Волк, лис, пьяная овечка

В квартире никого не было. Ни вчера, ни сегодня. Только один Женька, и от этого грудь переполняло чувство неопределённости и какого-то липкого волнения. Вернувшись на следующий день домой, он ожидал, что встретит Яна там же. Обычно так и происходило: случалось что-то, от чего Женьке приходилось бежать, а на утро, по возвращению его домой, они делали вид, что ничего не произошло. Иногда Ян подключал все свои навыки обаяния и пытался сам сгладить углы совершенно невинной нежностью. Нащупав почву под ногами, он осыпал Есенкова короткими бережными поцелуями в щёки, нос, шею и губы. Иногда Женю ждали с новым красивым цветком в горшке, которые было уже некуда ставить. Но это было всяко лучше мёртвых роз. Это давало надежду на будущее, закрепляя связь с этой квартиркой. Женя не знал, куда ему деть эти растения, если все же решится все закончить. Ему нравилось за ними ухаживать, и он знал, что без него они умрут. Это ещё больше тяготило и заковывало его в стенах с Яном. Есенков встал перед зеркальной дверцей шкафа. В ней отражалась небольшая спальня-гостиная. Он окинул взглядом тёмно-синий разобранный диван, который Ян купил когда-то во всеми известном шведском магазине. Наверное, его стоило бы сложить. Женя ещё раз взглянул на себя. На улице было жарко, и в такую погоду он бы одел что-то белое, но это точно не подходит для практики на раскопках. Поэтому на нём были чёрные старые шорты почти до колен и большая серая футболка двухлетнего возраста. На ней красовалась полустёртая надпись «I'm okay». Смешно. Он вышел на улицу, попутно вспоминая вчерашние слова Лизы, когда та утром, решив проводить его, сказала: — Слушай, а давай заяву на него накатаем? Факт побоев у нас есть, — она осторожно глянула на Женю. Тот хмыкнул, продолжая идти по краю тротуара. Братскую было не особо слышно из-за активного движение транспорта на этой улице, но смысл он уловил. — У него папа районный прокурор, куда я на него подам, блин? Лиза цыкнула. Она ещё с минуту помолчала, жмурясь от яркого солнца. — Так жить нельзя, Жень. Парень тоже замолчал. Слова Лизы казались весьма очевидными, и не хотелось её расстраивать своими мазохистскими наклонностями. — Выбора особо нет. С ним у меня крыша над головой есть хотя-бы. Не правда, что для него Ян Барр был лишь жилой площадью. Нет. Он стал стилем жизни, заменой родительского пиздеца. И хоть идти ему и вправду было некуда, даже при возможности, Женя всё ещё не смог бы оставить эту жизнь. Она была понятной, разыгранной по правилам, которых он не понимал, но к которым привык с детства. Лизе такие подробности его жалкой душонки не нужны, Женя не будет напрягать её этим. Есенков садиться в автобус. Как на зло, в тот самый, в который зашёл позавчера в тапках. Чувствует новый прилив гадкого стыда, и платит за проезд, стараясь не смотреть водителю в лицо. Мимо мелькают июльские пейзажи жаркого городского лета. Они едут по верхней красивой части города, прямо рядом с отремонтированной и закатанной в дурацкий бетон набережной, мимо речного вокзала и их родного Кремля. Хоть и не московского, но тоже красивого. Вода в великой русской реке спокойно блестит, отражая лучи утреннего солнца, по ней уже плывут несколько катеров. Где-то вдалеке уже виднеется канатная дорога, кабинки которой уносит на другой берег реки, заросшего зеленью. Всё этим утром кажется хорошим, кроме типичных для их города утренних пробок и забитых из-за этого старых пазиков. Место сбора, как написали в факультетском чате, где-то за городом, но особо непонятливых попросили собраться у главного входа в институт, где их уже оперативно довезут до места мучительного копания глины. Женя вышел из душной кабины, направляясь к воротам. Где-то вдалеке у дверей он заприметил высокого русого парня с глупой причёской и слишком наивными веснушками, для такой шпалы как он. Женька чувствует, как снова ощущает неуёмную тревогу, но всё же спешит подойти к парню. — Привет, Миш, — Есенков старается добродушно улыбнуться, будто бы у него всё как на потёртой временем футболке. — О, Женёк, здоров, брат, — сразу оживляется он. Иногда Жене кажется, что не будь тот такой дылдой, то смог бы идеально вписаться в роль Кузи из «Универа». — Ну как жизнь? Как здоровье? Чем занимался последние дни? Как там Лизка? — он бы наверное продолжил и дальше, если бы не увидел за спиной друга чужую фигуру, — О, Янчик, смотри, Женька тоже пришёл! Есенков в ужасе обернулся. На него смотрел парень чуть выше его ростом, с аккуратным тёмными кудрями и пронзительными карими глазами. Перед ним стоял сам Ян Барр, со спокойной довольной улыбкой и заинтересованным взглядом, без капли неловкость за то, что с ними произошло первого числа. — Миш, мы на минуту. Он закинул руку на плечо напрягшегося Есенкова и увёл его куда-то в сторону, где не было народу. По протоптанной тропинке они зашли за здание института, зайдя под небольшой козырёк перед дверью в подвал. Та от старости лет совсем проржавела и держалась, как говориться, «на соплях». Видно, её пытались покрасить зелёной краской, но из-за налёта на железе, она облупилась за год почти полностью и теперь лишь изредка проглядывалась тёмными проплешинами, иной раз валялась хлопьями на асфальте перед самим входом. Это место хоть и было совсем недалеко от общей толпы, всё равно показалось Женьке слишком тихим и недосягаемым для других. Опасным для разговоров в с такими, как Барр. Разорвать напряжённое молчание и всё-таки появившуюся неловкость первым решил Женя. — Ты… — он нервно сглотнул, не поднимая взгляд на собеседника, — Где ты был вчера? И сегодня. Ян напряжённо поджал губы, как это он всегда любил делать, когда речь заходила о чём-то неудобном для него. — Я у Миши ночевал. И снова между ними образовалось молчание. — Слушай, — Ян подходит к нему вплотную, — Ты же не уйдёшь сегодня, да? Женя чувствует, что это совершенно не то, что ему хотели сказать. А ещё ему слышится еле уловимый запах мятной свежести – приятная отдушка шампуня, которым пользуется его парень. Есенков предпочёл ничего не говорить. Ответ и так был очевиден. Ян смотрин на него с секунду пристально, а после, небрежно заправив охапку волос назад, так же спокойно сказал то, от чего Евгению захотелось пнуть ему в живот: — Жень, вот только не надо из себя жертву клеить. Ты тоже был виноват. — И в чём же? — Женька сжал челюсти и со злостью глянул ему в глаза. — Ты знаешь, — увидев решительность Есенкова отстаивать своё виденье того вечера, Ян так же угрожающе посмотрел в ответ, — Я ударил не так уж и больно, да и был пьяный. А вот ты мне зуб выбил, Женечка. В подтверждение своих слов он, оттянув щеку, открыл рот и обзор на пустоту на месте клыка в нижнем ряду белых зубов. Женя задумался. Возможно ли, что он и в правду не овечка в этой ситуации? У него следы побоя зажили уже почти, а вот зуб новый не вырастет. Может, этого всего возможно было избежать, как и в том числе все предыдущие случаи? — Я не обвиняю тебя во всём и не говорю, что моей вины не было, но согласись, ущерб у нас с тобой несоизмеримый, — Барр тяжело вздыхает, отводя взгляд в сторону и проверяя, нет ли кого поблизости, — Прости. Он осторожно сокращает дистанцию с Есенковым и предсказуемо пытается загладить конфликт нежностью: аккуратно зажимает Женьку и утыкается в его бледную шею. Женя перед ним лишь испуганно вздрагивает, но не противится, слегка откидывая голову назад, начиная беспокойно дышать. Ян проходится дорожкой сухих нежных поцелуев от кадыка до ямочки между ключицами, отчего Жене кажется, что эти места скоро сгорят, а после бесстыдно затягивает бедолагу в поцелуй. Сухими обветренными губами Барр сминает чужие, по-свойски уже обхватив талию одной рукой, а второй вороша чуть отросший «ёжик» на голове Женьки. Есенков сдаётся под этим ласковым напором. — Простишь? — Ян смотрит на него так искренне, что невозможно догадаться, о том, что он реально задумал, — Я так люблю тебя, солнышко, но ты иногда так выбешиваешь. Мне же тоже не хочется причинять тебе боль. Ты ведь любишь меня, да? Женька смотрит на него и думает, как же он встрял. А потом в голову закрадывается мысли, что он и такого отношения не достоин, и что иногда он и вправду нарывается. Может его и несправедливо побили в этот раз, но он ведь правда виноват… — Да, — отвечает он, а сам понимает, что Яна не достоин. Барр широко улыбается, крепко прижимая парня к себе. Есенков заряжается этой радостью, улыбаясь парню в плечо. Ему определённо повезло найти кого-то как Ян. Вскоре все в сборе, и студенты исторического факультета отправляются на нескольких автобусах в небольшое село, где и будут вестись раскопки. Ян конечно же усаживает рядом с собой к окну погружённого в раздумья Женю. Тот, собственно, был и не против. Тем более их места в конце автобуса были чудом отдельны от остальных студентов пустующими сиденьями спереди и сбоку. Несмотря на раскрытые окна, внутри было всё равно жарко. Женьку всё больше смаривало солнце, палящее прямо через стекло. Он ехал прикрыв глаза и думая о чём-то своём, бездельно переговариваясь о том о сём с Яном. Барр всегда бы одет с иголочки, и даже сейчас на нём были лёгкие свободные брюки бежевого цвета и качественная хлопковая белая рубашка с закатанными рукавами. В его случае одеться так было не глупо. Он должен был контролировать процесс и консультировать остальных студентов, так как был на хорошем счету у преподавателей и ректора, а также уже окончил с отличием третий курс. Из раздумий Женьку вытянула приятная прохлада на лбу. — Эй, Есенков, ты там не перегрелся? Женя открыл глаза, видя перед собой взволнованное лицо Яна и приложенную бутылку ко лбу. — Приедем через час уже. Этого он от Барра уже не услышал, проваливаясь в тяжёлый сон. *** Отовсюду раздавались голоса и казалось, что Женя сейчас сойдёт с ума. Он отчаянно пытался разобраться в плохо пропечатанном расписании, ища нужную аудиторию. О да, что может быть лучше, чем не прийти в первый день учёбы на пару? Он и вправду везунчик по жизни. Хотелось подойти к кому-то и спросить, но казалось, что всем не до него. И почему он не пришёл на экскурсию в конце августа? Но ведь если бы и пришёл, то не смог бы нормально попрощаться с братом. Есенков печально огляделся по сторонам. Бежевые стены и куча молодёжи начинали всё больше бесить. Придётся идти туда, куда показалось нужным. Это была пятидесятая аудитория на третьем этаже и, как предполагалось, место его первой лекции. Он быстрым шагом пролетел два лестничных пролёта, залетая в нужную, как ему тогда думалось, аудиторию, но по недоумевающим взглядам он быстро понял, что где-то определённо ошибся. Он уже было хотел извиниться и развернуться обратно, но на его плечо легла чья-то ладонь. — Первокурсник? — на него улыбчиво посмотрело симпатичное лицо молодого парня с тёмными кудряшками на голове, — Твоя аудитория не здесь. Я тут всё знаю, могу показать куда идти. Он протянул растерянному Жене руку: — Ян Барр. — Женя Есенков, приятно познакомиться, — Женька уже более уверенно улыбнулся, понимая, что его поискам пришёл конец, пожал ладонь в ответ. Парень напротив вызывал доверие. Его волосы были ухоженными, одежда стильной, а манера поведения располагающей к себе. Он быстро показал что и где находится, а также, что стало для Жени настоящим подарком, добавил его во все факультетские чаты. В конце концов, он довёл Есенкова до нужной аудитории, подозвав к ним высокого парня из одного потока с Женей. — Это Миша, спрашивай его, если что-то понадобиться, — Ян ещё раз пожал руку старому знакомому и уже собрался уходить. Новый знакомый показался Жене весьма дружелюбным. Он вроде видел этого великана в своём районе раньше, но никогда с ним не болтал. Миша оказался хорошим парнем, хоть и немного болтливым и приземлённым. А ещё неряшливым. Честно говоря, Ян Барр вызывал всё-таки больше симпатии. Собственно, именно поэтому после первой же пары Женя нашёл его в общем чате, неуверенно написав в личных сообщениях простое «ещё раз спасибо». *** — Жень, просыпайся, приехали. Есенков сонно посмотрел на Барра. Тот продолжал тормошить его ватное тело с каким-то беспокойством в глазах. — Меня тошнит, — вяло промямлил Женя. К нему тут же подозвали худощавого мужчину пожилого возраста. Тот лишь недовольно на него посмотрел. — Я мог бы отвести его домой, мы вместе снимаем квартиру, — Ян с обеспокоенным лицом взглянул на старого преподавателя, — Если отпустите. Мужчина ещё раз недоверчиво взглянул на Женю, которому от этого, сказать честно, было не жарко не холодно. Хотя холод ему действительно бы не помешал. — Отпущу. Надеюсь на твою ответственность Ян, — прохрипел пожилой учитель. Барр широко улыбнулся, беря под руку вялое тело Есенкова, и выводя их на улицу сквозь толпу студентов. Через полчаса приехало такси. За это время Женя хорошенько проблевался, а потому ехал уже совсем без сил. Он бы хотел посмотреть, что там твориться за окном, но предпочёл опять заснуть теперь уже крепким сном. Когда его снова начали тормошить, Женя быстро пришёл в себя. Уже не было так плохо, а сознание не крутилось бесконечной нитью, конец которой нельзя было найти. Он даже смог без помощи Яна подняться на второй этаж и сам открыл дверь в их однушку. — Тебе лучше? — донеслось из кухни от только что ушедшего туда Яна. — Да, вполне, — снимая кроссовки, сам для себя заметил Есенков. Барр вышел со стаканом воды и опёрся о край стены прихожей. Он протянул жидкость Жене, дожидаясь, когда тот напьётся. — Раз уж такое дело, может фильм посмотрим? — он взял стакан из рук напившегося вдоволь Есенкова, но оставаясь на том же месте, с чем-то непонятным во взгляде. — Это завуалированное предложение потрахаться? Если да, то я пас. Женя было попытался ускользнуть, но его подхватили и взяли на руки. Сил сопротивляться особо её было. — Сначала только «Мстители» и пиво, а дальше как пойдёт, — Ян самодовольно улыбнулся, выпуская из рук Есенкова на диван. Всё-таки они были почти одного роста, а Женька хоть и был худее, но точно не пёрышком. Через секунду в руках обоих уже была холодная банка светлого и пара бутербродов. Есенков же без задней мысли начистил зубы, храня надежду, что в этот раз всё и в правду будет так, как говорит Ян. Нужно ли говорить, что верить очередным обещаниям оказалось глупым решением? Уже в первой половине фильма к Женьке было оказано столько недвусмысленного внимания, что на сороковой минуте он всё же сдался, хоть и явно не желая поворота в подобном ключе. Ян ведь правда хорошо целовался. Сначала кротко и совсем нежно, будто бы даже невинно, а после завлекающе манил к себе, проникая в рот и сплетая языки вместе. Ян умел соблазнять. Начиная с шеи и переходя на грудь, ласкал и целовался под тяжёлые вздохи. И в конце концов, Ян умел сделать приятно и себе, и тому, кто снизу. Но ничего из этого не кажется замечательным, если ты чувствуешь себя как овощ. Когда пальцы Барра добрались до резинки шорт, Женя рефлекторно вздрогнул, хотя они и делали это уже много раз. — Ян, — его грудь нервно вздымалась, — Давай не сегодня. Барр сделал вид, что не услышал. — Я не хочу, — уже чуть громче попытался до него дозваться Есенков, на что Ян недовольно и как-то разочаровано на него уставился. — Почему? – в его голосе читалось раздражение. Женя тоже начинал злиться. — Я недавно сидел полу сваренный в автобусе, тебя это не смущает? Ян закатил глаза. — Хорошо, — Барр, отпустив парня, встаёт с так и не сложенного дивана, — Значит минет. — Что? — Женя сощуривает глаза, думая лишь о том, что его совершенно не слышат, — Я же сказал, что чувствую себя хреново. Особенно после блёва длинною в вечность. — Так ты не для меня зубы минут десять чистил? — издевательски смотрит Барр, расстёгивая ремень на брюках, — Я вроде уже пошёл тебе на встречу. А то, знаешь, от недотраха в отношениях, люди склонны уходить к другим… Есенкова пробило током. Ему впервые угрожают изменой, но он думает совершенно не об этом. О том, что, возможно, он и в правду хреновый любовник. Выбора у него в любом случае нет. Барр умеет добиваться своего многими методами, на один из них Женя знал, что клюнет. Но горло продолжало болеть, несмотря на всю ситуацию. Хорошо, он сделает это, просто постарается думать о другом. Двенадцать минут кажутся бесконечными, и когда всё кончается, Жене унизительно извергаются на лицо. Он бы хотел спросить зачем, но силы остаются лишь на то, чтобы встать и дойти до ванной. Есенков заходит и сразу включает воду. Та слишком горячая для юношеского лица, но кажется, будто такая мелочь совершенно потеряла смысл в круговороте навязчивых мыслей. Он устал, а ещё у него жутко болит горло. Женя смотрит на своё болезненное лицо в зеркало. Он выглядит так, будто не спал всю ночь, хотя всё было как раз таки наоборот. У него редко появлялись синяки под глазами и почти никогда не бледнело лицо. Но этот день был определённо исключением. — Вот до чего доводит гейство, — убеждается для себя же Женя, проговаривая слова отца шёпотом. Он чувствует себя мерзко, как внешне, так и внутренне. И сново в голове возникает тревожный вопрос, как лечь спать с таким человеком, как Ян Барр? *** У них был отличный конфетно-букетный период. Цветы, естественно, никто никому не дарил, но это было и в правду чудесное время для них двоих. Его омрачило лишь то, что именно тогда Женю окончательно выгнали из дома. Ян часто провожал Женю до квартиры, скромно прощался и уходил, но один раз Есенков решил, что ничего не случится, если они поцелуются на прощанье прямо в подъезде. И именно в этот момент вышел покурить Степан Андреевич. Он не стал размахивать кулаками, как любил это обычно делать. Нет, он лишь сердито подозвал сына к себе, и в квартире состоялся настоящий суд. Его приговором стали выкинутые за дверь сумки с вещами и испуганный взгляд матери, умоляющей Степана одуматься. Не сказать, что его с родителями отношения до этого момента были хорошими. Когда он поступил, отец начал наезжать на него по поводу и без всё чаще. А в совокупности с тем, что Степан Андреевич потерял работу и начал с новой силой пить, жизнь там превратилась в ад. До этого он не получал от отца серьёзных травм. Как-то так получилось, что пока Костя жил с ними, всё летело на него. Хотя, отец определённо был горд своим старшим сыном, чему Женя всегда тайно завидовал. А когда тот уехал в Москву, отец уменьшил пыл к алкоголю и нашёл стабильную работу, отчего особо не вмешивался в жизнь младшего Есенкова. Сейчас же, всё, что могло пойти не так, произошло именно таким образом. Светлана Владимировна обычно поддерживала мужа в его постоянных претензиях к сыну, хоть и не так рьяно. А вот когда дело доходило до побоев, даже пару раз успешно останавливала разъярённого Степана, за что Женька был ей очень благодарен. Но это было не всегда. Честно сказать, Женя был рад, что всё так получилось. Перспектива жизни с Яном казалась тогда куда лучшим вариантом, нежели сосуществование с презирающими его родителями. Оставалось только надеяться, что об этом позоре не поведают Косте, а зная свою мать, Женя не мог на это надеяться. Он трясущимися руками (точно не от холода) открыл чат с братом. В нём было пусто уже около трёх недель. Интересно, на сколько он разочаруется в Женьке? Будет ли так же ненавидеть как отец? И почему он когда-то надеялся, что что-то глубоко внутри, какая-то внутренняя восторженность и томительное волнение при виде брата, теплота от его случайных касаний и желание не отпускать старшего, ощущается не только Женей, но и нормальным Костей? Вдруг в его руке почувствовалась вибрация. Сердце бешено заколотилось. «Не ожидал, что мой брат из тех, кто позволяет другим кончать на своё лицо» *** Женя проснулся в холодном поту. Сон, словно окно в прошлое, унёс его в тот самый момент из жизни и сыграл с ним злую шутку, после навалившихся недавно событий. Ян же продолжал мирно сопеть. Таким он казался совершенно невинным и чудным — вспыхнула мысль в голове Есенкова и вылетела так же быстро, как и пришла. Парень судорожно нащупал телефон под подушкой, ощущая как по лбу скатывается холодная капля. Он трясущимися руками, прямо как во сне, начал листать их диалоги. Но ничего не нашёл кроме сухих вопросов о жизни и пожеланий хорошей работы. Это был всего лишь сон. И снова пришло уведомление. Его звук оглушал и заставлял впасть в панику Женю, ещё не очухавшегося от ночного кошмара. «Привет, ну как вы там? И почему не спишь? Ну ладно, я чего пишу-то… Меня перевили в отделение моего исследовательского центра в нашем городе. Нужно было бы раньше сказать, но пришлось срочно собираться и покупать билеты. Приеду скоро, короче.» Женя больше не заснёт этой ночью.