Умоляю, не уходи!

Хосок сидит напротив брата и смотрит строго, младший опускает свои опухшие, заплаканные глаза и вздыхает. Говорит тихо: — Не смотри так, Хос… Чон кричит: — А как мне смотреть, Гук? Ты терзаешь себя уже почти неделю, рыдаешь, ничего не ешь, падаешь в обморок, мы с Юнги уже три укола тебе ставили, настолько тебе хреново было. Я, блядь, что должен делать? Смотреть, как ты подыхаешь, да??? Что мне делать, Гук, чтоооо????? — Я люблю его… — шёпотом. — Я знаю, блядь!!! — орёт Хос. — Я знаю, чёрт его возьми!!! Чонгук вздыхает ещё тяжелее и опускает голову, снова слёзы текут по щекам, его боль нестерпимая, мучительная и она не отпускает. Иногда обморок или укол это даже спасение, не выдерживает его сердце такого ужаса от потери любимого человека. Он и сам боится, потому что не может без своего Тэ, настолько сильно не может, страшно, что не выдержит сердце и просто однажны остановится. Страшно не за свою жизнь. Страшно, что никогда его больше не увидит. Страшно, что если небеса заберут его, то его медведь будет винить себя, и тогда Гук своим уходом сломает ему жизнь. За Тэхёна страшно. И всё это он говорит брату, который так охреневает от слов малого, что просто не понимает, как это возможно вообще, как? — Ты сейчас серьёзно, блядь??? — старший подскакивает с кровати, на которой они сидят и лихорадочно машет руками. — Ты даже сейчас, медленно подыхая, переживаешь за Него? Чонгук плачет уже в голос, снова рыдания вырываются откуда-то из души, из сердца, вой такой отчаянный, пронзительный, просто жуткий. — Прости, прости, родной мой, прости меня!!! — Хосок подлетает к брату и хватает его резким движением в охапку, прижимает к себе, ладонь кладёт ему на лохматую макушку, укладывая её себе на грудь, поглаживая. — Прости меня. Я знаю, как тебе больно. Я знаю, как ты его любишь. Но я не знаю, как тебе помочь. Не знаю, Гук… Голос дрожит у Хосока, он сам утирает слезу с лица, так страшно за малого, душа за него рвётся. Но одна мысль не даёт ему покоя, он не знает, стоит ли заговаривать об этом, поднимать эту тему, но она не отпускает, есть во всей этой ситуации один важный вопрос. И он задаст его, всё же задаст! — Гук, послушай меня, ладно? Мне нужно поговорить с тобой! — отстраняется от парня Хосок и не успевает больше и слова сказать. — Я не буду выбрасывать его вещи, даже не проси об этом, понял, не позволю ничего трогать. Всё, что он оставил, будет со мной, слышишь! Чонгук подскакивает с кровати, где сидел, поджав под себя ноги. Они затекли и всё тело обмякло от нахлынувших эмоций. Он падает на колени, выставляя перед собой руки, но и они слабы, не слушаются. Падает навзничь, ударяясь головой. Крик раздаётся оглушающий, душераздирающий вопль, из носа течёт кровь, не от удара, от давления. Хосок подрывается к нему, острое желание защитить, уберечь, спасти… Поднимает брата и вытирает его ярко-красные капли крови, стекающие под носом, тот ложится на кровать, молча отворачивается от Чона и, всхлипывая, молит: — Не надо просить меня об этом. Никогда не разрешу и не позволю. — Гук, да я не об этом, я о другом поговорить хочу. Послушаешь? Чонгук кивает молча, но не поворачивается. — Говори… — звучит устало, сквозь слёзы. — Малой, мы тут с Мином обсуждали уход Тэхёна и многое обдумывали… Замолкает и ждёт реакцию брата, но пока она отсутствует, также повёрнут спиной. Молчит, не спорит, не кричит, тихо плачет и постанывает от душевной боли, режущей в груди. Хосок снова садится на край кровати, тихонько поглаживая брата по спине. Выдыхает шумно и начинает: — У меня никак не укладывается в голове. Вы все три года просто с ума друг по другу сходили. Не ссорились никогда. Ваша любовь же крепкая такая…была… Мне ли не знать… — сглатывает, волнуется, предвещая новую волну истерики, но брат молчит, не реагирует, только сжался весь после этих слов. — Вот мы и подумали с Юном, — продолжает спешно, пока его не перебили, — вдруг чего случилось у Тэхёна? Может не хотел тебя в это втягивать? Ну странно же, что он так стремительно ушёл! Замолкает и ждёт. Чонгук медленно, очень медленно поворачивается к нему всем телом. Слабой рукой отталкивается и садится на кровати. Поток слёз останавливается. Смотрит исподлобья, глаза прищурены, пряди взмокших волос падают на лицо. Выглядит сейчас словно побитая собачонка, с красными глазами, опухшим от слёз лицом, лохматый и до невозможности поникший от своих душевных мук. — Что ты имеешь ввиду? — хрипло, полушёпотом. — Гук, он ушёл от тебя, ничего не объясняя, не забрал вещи, отключил телефон, так не может быть после всего того, что у вас было. Чонгук смотрит расфокусированно, моргает через раз, но видно по бледному лицу, что осмысливает слова родного человека. Истерика прекратилась, он дышит с хрипом, протягивая руку к старшему. — Хос, ты думаешь, вернее, вы… вы с Юном думаете, — запинается, дыхание сбивается от мыслей, вихрем проносящихся в голове, — что он ушёл не потому, что разлюбил, а потому, что у него могут быть проблемы? Хосок ловит его руку и крепко сжимает, выражая поддержку. — Да, Гука, именно это я и хочу тебе сказать… Младший стонет жалобно, почти не дышит, глаза бегают, он обдумывает, лихорадочно думает над словами брата. — Но ведь Тэ сказал, что уходит, потому что разлюбил меня. — Гук, вы ругались до этого? — Хосок уже заведён разговором. — Нет, никогда… — отвечает и замирает. — Когда всё началось? Вспомни… — Чон старший не может усидеть на месте, елозит на кровати, нервничает очень. — Он просто перестал обращать на меня внимание, Хос, и как будто не мой Тэ был… это длилось где-то неделю примерно, перед тем, как я к тебе обратился за советом. Чонгук будто на глазах оживает. Ведь ничего подобного ему в голову не приходило. Он настолько утонул в своём отчаянии, беспрекословно поверив в то, что его просто разлюбили. Подскакивает на ноги и бежит к телефону, хватает его и возвращается к кровати, садится рядом с братом. Заходит в переписку с Тэ и протягивает телефон. — Вот, вот, Хос, — тараторит быстро, жадно хватая ртом воздух, разволновался так, сердце не унять, бьётся как бешеное, — смотри, это наша переписка до того, как он ушёл. Хосок прекрасно понимает, что хочет сказать ему малой. В сообщениях шутки, признания в любви, флирт, оголённые селфи, ну просто любовная парочка и нет ни намёка на отсутствие чувств. — Именно это я и имел ввиду, Гука, ещё две недели назад у вас тут любовь нереальная, а потом он резко тебя разлюбил, так не бывает. Хосок смотрит на брата, а у того глаза горят, в них появилась жизнь и, самое главное, надежда. Он сидит, кусает губы, дрожит весь от своих мыслей. — Хос, ты… ты хочешь сказать, что он… меня… — запинается и шмыгает носом, волнение давит на горло, сложно говорить. — Я хочу сказать, Гука, что нужно найти его и поговорить. Чонгук кивает несколько раз, то, что он слышит, его неимоверно будоражит. — Да, да, наверное ты прав. Пусть мне в глаза посмотрит и ещё раз это скажет. Ведь он совсем врать не умеет. Снова кивает сам себе, словно в подтверждении своих же слов. — Теперь только нужно подумать, где он может быть. Вспоминай, Гук, к кому он может пойти. — Родители, брат его старший и друг с универа, — перечисляет младший, загибая пальцы, — можно ещё на работу же позвонить. Точно! На лице Чонгука появляется улыбка, она ещё слабая, но то, как парень воодушевился, приносит облегчение, Хосок выдыхает и обнимает своего малого. Теперь надежда появилась и у него. — Хос, — Чонгук в ответ обнимает брата и шепчет взволнованно, — если вдруг твоя теория верна, и он ушёл не потому, что разлюбил, то ведь это значит, что у него что-то случилось. Боже, я так за него переживаю. Прижимается к брату ещё теснее, дрожь такая крупная его бьёт, распереживался очень. — Я так люблю его, Хос, так люблю. Хосок гладит его по голове и кивает. — Я знаю, Гуки, я знаю. И почему-то мне кажется, что он тебя тоже… Малой вздыхает тяжело и протяжно, изо всех сил старается не зареветь снова. — Как бы я хотел, чтобы это было так. Я хочу всё вернуть, без него мне не жить! — Не говори так, ладно? — Ладно. — кивает и замолкает. — А теперь, давай-ка, я всё-таки тебя покормлю, ты скоро совсем исчезнешь, блин. Парни проходят на кухню и Чонгук впервые за долгое время берётся за ложку и медленно ест суп. Хосок смотрит и верит, что всё ещё наладится.