Геометрическое сердце

Голову мутило. Антон сидел за столом, слушая, как тетя Таня поет песню в унисон с голосом из телевизора. Взгляд то и дело пересекался с Ромкиным, из-за чего иногда проскальзывала слабая улыбка. Слабая, потому что ужасно клонило в сон, а подобрать подходящий момент для решения этого вопроса было тяжело из-за ватной головы. После объятий, он на первых парах налакался шампанского, но нахлынувшие эмоции это не заглушило, а, казалось, домножило. В груди что-то довольно и через чур радостно прыгало. Около часа они играли в карты. Ромка тоже немного пил и вёл себя свободнее обычного. При всей своей холодности в школе, дома он вёл себя громче всех — Антон смеялся с Роминого крика больше, чем с его проигрышей. Накричались, наигрались, и сейчас они вдвоём устало лежали на диване, слушая не пускающую их тётю Таню. Он бы хотел заснуть прямо тут, но последние трезвые клетки кричали идти домой. Он не готов первым делом утром застать Ромкину рутину. Конечно, это было бы интересно, но из-за Ромы этот интерес уже становится чем-то личным, сокровенным. В конце концов он взял себя в руки и встал. — Мне наверное пора, — чуть развязно сказал он, тут же встречая возмущение тети Тани: — Полно тебе! Оставайся на ночь, я позвоню твоим, — она бодро встала, но Антон усадил ее обратно. — Да я лучше пойду, мне надо... — он попытался что-нибудь придумать, но алкоголь в крови слишком расслабил и мешал думать, — Я Роме подарок отдам, он как раз дома. Ромка после этих слов опрокинул рюмку теть Таниной самогонки, морщась, после чего согласно кивнул. — Я его провожу, мам, коль подарок приготовил, пусть дарит, — весело сказал он, но по Антону мазнул каким-то глубоким взглядом. — Бог с вами, — махнула она рукой, — Все равно умотаете. Смотрите на алкашей не набредите! — Нормально все будет, ма, — вмешался Рома, — мы тоже не трезвяк. — Ты мне смотри, ждать буду. Чтоб вернулся! Он быстро прокивал, лопоча благодарности, и быстренько, обхватя Антона за плечи, вывел его в коридор. — Ты точно не хочешь остаться? — пробурчал Ромка, одевая свою кожанную куртку. — Не могу, завтра к Оле, — неторопливо сказал он, чувствуя, как горят щеки. С трудом обув сапоги, он выпал на улицу, таща вслед за собой Рому. По телу разливалась приятная нега, а вот его спутник был взбудоражен. Может, даже через чур. — Ну, рассказывай! — вдруг сказал тот, хватая руку Антона под локоть. — О чем? — Какие планы на год? — Рома невзначай навалился на захваченную руку, отчего Антону стало еще тяжелее идти по снегу, но он этого даже не заметил и сам навалился в ответ. — Ммм... — промычал он, пытаясь заставить себя думать, но чрезмерная расслабленность не хотела отпускать его голову, — До конца освоиться здесь. А может и не придется, — он нахмурился, и от раздумий стал чуть трезвее, — Думаю, мы весной уедем. Хотел бы я побыть тут летом, как в детстве. Ромка заметно помрачнел и поднял голову к высоким соснам. Потянул руку в карман с сигаретами, но оставил ее там же. — Летом тут от комаров отбоя нет. Зато с пацанами знаешь как весело! Без этой школы проклятой. Ты б это, может, остался хоть до конца года? Антон невольно расплылся в улыбке, но она тут же стала грустной. — Да я бы...! Только от родителей это зависит, а мама говорила что... Ромка прервал его тем, что резко остановился. Вокруг уже окружали высокие сосны, темнота, гулкий вой ветра, пролетавший сквозь него и ворошащий снег, лежащий на острых иголках, но Антон не чувствовал привычного щекотания тревоги в груди. Смотря в Ромины глаза, которые казались совсем черными в чаще, он чувствовал себя в безопасности. — Когда? — Обещали через месяца два. — невзначай сказал Антон, зная, что обещанная когда-то дата отложится. А потом еще. И еще дальше. Но очень уж хотелось проверить Ромкину реакцию. — Может оно к лучшему? — задумчиво протянул тот с резко потускневшими глазами. Антон насторожился, но отступать не стал, несмотря на то, что заметил мизирность расстояния между ними. — Не знаю. Но я правда буду хранить твои тайны, Ром, — с улыбкой проговорил Антон, думая, что тот беспокоится именно из-за этого, как вдруг почувствовал робкое прикосновение к своей руке. Потом пальцы обдало холодом — тот стянул перчатку и осторожно прикоснулся к ладони. Резкий контраст температур вызвал мурашки, и Рома — такой взволнованный и робкий, вызывал какой-то детский восторг. Между тем на его лице были очень противоречивые чувства: удивление перешло в негодование, и в глазах играла искра разочарования. По крайней мере, Антону было сложно анализировать. — Сможешь сохранить еще одну? — прошептал он с выражением лица, напоминающим лицо карточного игрока во время последней ставки. — Конечно. Ромка чуть помедлил, сжимая замерзшие руки крепче, после чего выдал: — Я чет не хочу, чтоб ты уезжал. — по его мрачному виду Антон понял, что слишком перегнул с темой своего переезда. Расстраивать Рому он точно не хотел, но в очередной раз видеть свою значимость в жизни твоего значимого — какое-то особое чувство. Рома всегда вызывал целую бурю разных чувств. Умеет же. Антон разочарованно промычал. В душе уже что-то предвкушено трепетало, ожидая таких слов, от которых он будет отходить минимум неделю. Какая-то его часть вздохнула с облегчением, а другая — сильная и требовательная, захотела вывести все на чистую воду, рискнуть и поплыть против течения. Страшно, но чуть пошалить Антону хотелось до боли в грудной клетке. Такое бывает, когда сдерживаешь свои порывы почти всегда. А с Ромой все рамки давно уже стерлись и лишь оставили за собой блеклый след для приличия. — Ты ведь не это хотел сказать, — буркнул Антон, после чего резвым движением сократил растояние между их лицами, чуть помедлил, но едва уловив Ромкин удивленный вздох, поддался вперед и бесстыже чмокнул того в щеку. Прямо так, как ему порой делает Оля на радостях. Рома был не просто ошарашен — он застыл, как олень, но Антону этого было мало, и, пока тот не опомнился, быстро чмокнул и в другую, чувствуя, как волна озорства и трепета охватывает все его нутро. Когда он потянулся в третий раз, Рома притормозил его рукой. — Ты чего? — он отшагнул, разрывая сцепленные руки. Антону вдруг стало пусто без шершавой ладони, будто она должна была быть в его руке всегда. Лишь заметив Ромкин взгляд, который был уже на грани отчаяния, он понял, что переборщил. Чуть помедлив, он все таки пробормотал, осматривая нагнетающие высокие деревья: — Я... Я на эмоциях. Ромка порывисто выдохнул, потирая одну щеку рукой. Стало страшно — друзья не целуют друг друга в щеки с таким пристрастием. Это означало абсолютный проигрыш в войне против своих чувств. Это означало, что он теперь — педик. — Эмоциях? — Рома выглядел совсем потерянным. — Я просто... Не пойми меня неправильно, — истерично хихикнув, Антон засунул руки в карманы, — Мне кажется, что так и не уедем мы никуда, у папы проблемы, вроде бы... — потупив взгляд, он замялся, но неожиданно почувствовал на ушах чужие руки. Вслед за ними щеку обожгло теплом, чем-то влажным. Он опешил, к щекам мгновенно прилила кровь, а сердце сделало счастливый кувырок. Ромка точно так же чмокнул его и отстранился в ту же секунду с каким-то недовольным лицом, но Антону хватило этого мгновения чтобы забыть обо всех своих переживаниях. Все было сконцентрировано на влажном следе, который обдувал прохладный ветер. Антону он показался даже показался теплым, потому что в душе сияли фанфары. Друзья не целуют друг друга в щеки с таким пристрастием. Рома теперь тоже педик. — Ну-ка поясни, — хмуро сказал тот, но Антон точно знал, что под недовольством скрывается нечто более глубокое. Это вызывало какое-то необъяснимое счастье, и после ответного легкого поцелуя все сомнения испарились, и мысли о том, что так нельзя, тоже. Он не проживет, если Рома вновь станет таким, каким был до всего этого. — Что пояснить? — Уезжаешь ты или нет. — А ты хочешь чтоб я уехал? Ромка вздохнул, выпуская клубок пара изо рта, серьезно подумал еще разок, но в конечном итоге отрицательно покачал головой. — Тогда не уеду. — Чертенок, — недовольно буркнул Рома, но в его резко расслабившемся стане Антон увидел облегчение. Именно то, которое он так желал обнаружить, — один раз не пидорас. — Это ты про поцелуи или вранье? — сказал Антон, но тут же пожалел о своих словах. «Поцелуи» звучало слишком громко по сравнению с тем, что было. — У нас пока не было поцелуев, — непринужденно сказал Рома и двинулся вперед, но Антон уловил его задумчивость. Он смутился еще сильнее, чем было до этого. Что за загадочное «пока»? Антон решил долго не думать. Оглянулся украдкой — вокруг ни души, только пугающая темнота. Он резко толкнул Ромку к близ стоящему дереву и поставил обе руки по его шею, прямо как видел однажды в каком-то сериале. — А что, если они появятся сейчас? — он вдруг улыбнулся с азартом в глазах, пускай внутри от страха все сжалось в трубочку. Он сделал это с подтекстом шутки, не более, но сердце загрохотало в ушах. Если только Рома его сейчас не оттолкнет, то он больше не будет противостоять своему нежному порыву. Ромка вскинул бровь, и впервые оголил свои зубы в каком-то странном оскале. Лишь только месяц назад у Антона бы сейчас все клеточки тела были направлены на самозащиту, но пока он только чуть отодвинулся и рук не убрал. — А ты рискнешь? — с невозмутимым лицом сказал тот, замирая, — Соскучился по нашим дракам? От упоминания драк на душе резко потяжелело. Вспомнилась и болеющая Оля, и скандалы, и попытки выгрызть себе место рядом с Ромкой. Все это привело к тому, что сейчас он стоит тут и прижимает Рому к дереву после всего, что случилось. Разве можно теперь отступить? Казалось бы, что нет, но Антон неловко отшагнул назад и продолжил дорогу как ни в чем не бывало. Рома остался на своем месте, хохотнул и крикнул Антону в спину: — А я сейчас высморкаюсь в твою перчатку! — он победно поднял ее вверх, — И нахаркаю! — Эй! — Антон тут же побежал обратно, но Ромка рванул чуть в бок от тропинки по сугробам, смеясь от собственной затеи и с несчастного Антона, — Да за что?! — За все хорошее! Пока один набрал полные ботинки снега и пробирался скорее в сторону дома Антона, второй без труда прыгал по протоптанным следам. Адреналин заскакал в крови, Антон ускорялся и смеялся в унисон с Ромой, задыхаясь от усталости. Немного погодя, он уже почти наступал тому на пятки, и, дождавшись удобного момента, накинулся на его спину и оба шлепнулись на мягкий сугроб. Легкие жгло огнем, Антон начал дышать глубоко, несмотря на холодный воздух, и параллельно слушал Ромкино дыхание. Встретившись взглядами они оба захохотали, но старались быть потише, чтоб не привлечь ненужного внимания. Стало вдруг так легко и хорошо, словно никаких проблем больше нет и не будет. Ромка перевалился на бок и Антон повторил тоже самое вслед за ним, а потом выхватыватил свою перчатку из чужих рук. — Ну мне же тоже холодно! — недовольно проворчал он, вызывая у Антона теплый смех. — Давай сюда. — сказал тот и снял свою вторую перчатку, после чего обхватил обе Ромкины руки, образуя кокон, преподнес к своим губам и начал дуть, согревая ледяные пальцы. Любое прикосновение отзывалось нежностью и азартом в груди, вызывая интерес вперемешку с нерешимостью и страхом. Антон со временем успокоился и начал дышать ровно, тело перестало гореть, а сугроб начал морозить. Вставать не хотелось. Ромка же смотрел прямо в глаза, изредка бегал взглядом по лицу и по сцепленным рукам, то и дело натыкаясь на ответный расслабленный взгляд Антона. — Ты знаешь, я начинаю понимать, почему за тобой все девки бегают. Антон вопросительно поднял взгляд на него, но продолжал прижимать к себе чужие руки. Смотря на Рому, он не мог понять, что у него в голове, но чувствовал на интуитивном уровне его колебания. — За мной кроме тебя никто не бегает, — хихикнул Антон, но тут же понял смысл сказанного и захотел стукнуть себя по голове. Тут же поклялся себе никогда не пить. Тот промолчал. Затем чуть придвинулся. Зрительный контакт не разрывался ни на секунду, темнота чужих глаз загявала, как зыбучие пески. Ромка осторожно вытащил свои руки из чужого капкана и приподнялся, опираясь на свой локоть. Куртка начинала мокнуть и колючий холод пробирался под кожу, но Антон не смел и рыпнуться, когда Ромино лицо уже оказалось прямо над ним. Лишь в одно мгновение они снова обменялись взглядами, и Рома медленно наклонился ближе. Не встретив сопротивления, он положил свою прохладную руку на чужую щеку и в мгновение накрыл его губы своими. По телу будто бы снова пустили электрический заряд, и Антон вздрогнул, чувствуя дикий восторг и накрывшую его волну чувств и ощущений. Вспомнились мамины романы и рассказы, и он понял, что все это не так, все гораздо ярче, будто бы вспышка от фотоаппарата. Табун мурашек покрыл спину, все тело затрепетало в непонятной радости. Рома был холодный, но в жар пустило так, будто он прислонился губами к кипящему чайнику. Поцелуй прервался так же быстро, как и начался. Ромка тут же отскочил от него, как от огня, но обоим хватило этой секунды, чтоб понять: они обречены. Взаимно. Антон сел на сугробе, с легким шоком смотря на своего красного передруга, после чего спрятал лицо в руках и заулыбался, как дурак. Сердце грохотало в ушах еще хлеще, чем когда либо. Теперь все точно потеряно, но он больше не чувствал ни капли страха, потому что его полностью затмевала собой какая-то бескорыстная любовь. Внезапно стало все равно, что он никогда не будет принят родителями и друзьями. Главное, что Рома сейчас сидит рядом на сугробе и смущается как девчонка от взгляда красивого старшеклассника. Теперь он ни капли не сомневался в том, что Ромка такой же. Душа ликовала, и, пускай в дальнейшем он столкнется с трудностями, сейчас Антон чувствовал себя самым счастливым человеком на планете. Вдруг он поднялся на ноги, протягивая свободную руку Роме, так как в другой держал свои перчатки. Тот покорно ее взял в свою и Антон почувствовал, что они стали в разы теплее после его обогрева. А еще они дрожали. Уловить это было сложно, но когда Ромка вставал, создавалось ощущение, что каждая его мышца сейчас сокращается. Встав, он бегал глазами от дерева к дереву и как-то странно сьежился, прежде чем кинуть короткое: — Ну... Пошли, что-ли. «Если мне так тяжело от этого, то каково же сейчас ему?» — подумал Антон, поджимая губы. На них все еще ощущался чужой след, такой желанный след, который будоражил каждую клеточку тела. Нет, он точно не позволит Ромке проходить через душевные терзания. Зачем же теперь терпеть, когда в мире существуют такие взрывные волшебные чувства? Дороги назад уже давно нет. — Стоять! — крикнул он со своего места, в которое встал как вкопанный. Рома нехотя обернулся и Антон увидел, что тот горит и его лицо напоминало спелые помидоры с огорода. Он не смог сдержать смешка. Недолго думая, он подбежал к застывшему спутнику и схватил своими замерзшими руками его за лицо, бросив перчатки куда то в снег. Ромка застыл, как кролик, и Антон взгляделся в его лицо, в его темные глаза. Там был страх, страх и блаженство. То, что сейчас будоражило его душу находилось прямо напротив, в нескольких сантиметрах. Внутри что-то сжалось в болезненном смазме. Он прижал Рому к своему плечу и крепко обвил своими руками, даже крепче, искренней, чем в комнате. — Только не смей после этого меня избегать, — пробурчал Антон, холодными пальцами пробираясь в чужие короткие волосы. Ромка стал хмурый, его тело было напряженно до предела. Но он не отталкивал. — Я же не ты. — Скажи честно, — начал Антон, пропуская чужую фразу мимо ушей. Сейчас голова была забита доверху, — тебе понравилось? Ромка устало потерся щекой об чужое плечо, долго размышляя над заданным вопросом. Антон терпеливо ждал, чувствуя себя донельзя свободным сейчас. Все таки хорошая была идея позаботится и о Ромкиных страхах, ведь свои на их фоне начинают меркнуть. — Понравилось, Тох. В этом вся проблема, — тихо прошептал Ромка отворачивая свое лицо к чаще леса. Он все еще покорно стоял в капкане чужих рук. Антон же после этих слов тоже замер, словно боясь спугнуть этот момент и никогда больше не почувствовать эти ощущения. А они были сродне волшебству, как мерцающие шарики на новогодней елке, как старая мигающая гирлянда и взрывные фейерверки. Все это сейчас поместилось в душе этих двоих самыми искренними и нежными нотами. — Нет никакой проблемы, — вдруг уверенно сказал Антон, — будем избитыми, зато вместе. Тебе же понравилось? Мне тоже. Даже слишком. Ромка фыркнул: — Не неси глупости. — Никаких глупостей, — он осторожно, словно подбирается к ядовитой змее, приподнялся и невесомо снова чмокнул того в щеку. В губы было бы сликшом жестоко. Рома проворчал что-то невнятное, но Антон все равно уловил перемены в его настрое. Будто все ледышки в его разуме и сердце, которые мешали до этого принять свои желания, начали таять от этой разрушительной силы. Может, все так было и раньше. Но сейчас Антон понял, что общество — глупая масса, которую он, безусловно, боится сильнее мамы, но ведь у всех правда своя. Почему не создать свою правду, в которой Роме будет легче? В которой он сам сможет чувствовать себя правильно? — Может будем типа встречаться, как с девчонками? — неожиданно для себя спросил он, тут же то бледнея, то краснея от стыда. — С дуба рухнул? — тот опешил еще сильнее, нервно мотая головой, — Мы пацаны. Конечно нет. Я ж не гомик. Антон знал, что услышит нечто подобное. Как только дождался Ромкиного покорного молчания, чуть отстранился и, обхватив снова его лицо ладонями, первый накрыл его губы своими. Волна эйфории вновь накрыла с головой, но он все еще ее боялся, поэтому тут же отстранился. Чужие губы стали влажнее, и это так нравилось, что хотелось без конца продолжать. Рома вспыхнул. По одному выражению его лица можно было понять, какая жестокая у него сейчас внутренняя борьба. И все же, Антон до сих пор не избит и не отвергнут. — Ты от меня не отделаешься, знаешь? — Знаю. — Давай встречаться? — Нет! — Ромка все же отошёл, слегка оттолкнув Антона подальше, — Хватит меня целовать! Это все уже слишком. — Слишком так слишком, — невозмутимо сказал тот, когда внутри все кипело от переизбытка эмоций. Знал бы сейчас Рома, что отвернись он хоть на минутку, Антон бы точно залез на сосну, чтоб как-то убежать от дрожжи в теле, страха и смущения, — Пойдем. Если вдруг захочешь еще... — не успел он договорить, как Ромка заглушил его громким: — Даже не думай! Антон пожал плечами и пошел обратно по своим же следам, чтобы найти тропинку к дому. Ночное небо и слабая видимость никак не давала расслабится, поэтому хруст Роминых шагов даже успокаивал. Хорошо, что он от потрясения не стремился лишний раз пересекаться глазами с Антоном, потому что тому тоже хотелось все обдумать. Несмотря на то, что чувства к Роме уже не вызывают отвращения, неприятный осадок от их положения оставался. Казалось, что они одни такие неправильные во всем мире. По крайней мере, Антон знает об этом только как об оскорблении. Вскоре показался и дом. На кухне горел свет, значит, мама уже вернулась. Тишина давила, но разговаривать сейчас не хотелось никому. Дойдя до калитки, он развернулся и оглядел Ромку еще раз. Тому явно было ужасно дискомфортно и страшно, но Антон уже понял, что от этого никуда не деться. Лишь успокаивающе прохлопал его по плечу, и добавил короткое: — Мне тоже это все не нравится. Мы сейчас в одной лодке. Просто..., — он замолчал, когда Рома неожиданно прислонил свою ледяную ладонь к его щеке. — Ты главное не ссы, — сказал он полушепотом, — Обещаю, что никто об этом не узнает. Ты тоже пообещай. — Обещаю. — на выдохе прошептал Антон, выпуская клубы пара. Холодные следы его касаний будто бы отпечатались на его коже навеки. Они сводили с ума. Ромка не стал обниматься на прощание, лишь вымученно улыбнулся, невесомо хлопнул по плечу и поспешил уйти, пока Антон в очередной раз был удивлен тому, как он держится в, казалось бы, безвыходной ситуации. Благодаря этому она уже давно не казалась таковой. Он прислонился к хлипкому забору и продолжал смотреть на стремительно удаляющегося Ромку, словно ждал, что тот вот вот упадет на колени и разрыдается, завоет, или еще чего похуже. Но нет, он шел, даже не оборачиваясь. А может, он сделает это дома. «А пирог-то не забрал», — подумалось ему, на что Антон хмыкнул и прошел к двери. После случившегося как-то не до пирога. Пройдя в теплый дом, он в очередной раз понял, что от потряхивающих эмоций даже не замечал холода. Сейчас тепло вдруг ощутилось как райский свет. На кухне свет так же горел, но мамы не было. Наверняка уже ушла спать. Краем глаза он заметил накрытый стол, но не придал этому значения. Антон спешно разделся и тихо проскакал по ступеням в свою комнату. Не хватало еще встретится с отцом. Сердце вновь забилось, будто бы приближается опасность. Это предчувствие не отходило, даже когда он захлопнул дверь в свою комнату и поспешно включил свет. Казалось, что мама уже все узнала, что отец стоит прямо за дверью с ремнем в руках. Но там никого не было. «Никто не узнает» — пронеслись Ромкины слова в голове, и Антон медленно отошёл от двери, повторяя эту строчку раз за разом в голове. Стало чуть спокойнее. Никто не узнает. Ночью он спал неспокойно. Сначала беспомощно ворочался, то и дело подпрыгивая в кровати то от восторга воспоминаний, то от чрезмерного смущения, то от страха будущего. То из-за усталости и алкоголя вырубался, но просыпался от кошмаров. Как только снизу что-то загромыхало, он без проблем вскочил с кровати, чувствуя недомогание и головную боль. Впрочем, не впервые. Повидать Олю хотелось ужасно. С одной стороны, хотелось чуть обрадовать ее, а с другой, эта поездка отлично бы вытеснила эти клубящиеся ощущения в груди. Он осторожно ступил на лестницу. Стало немного страшно — а что, если мама все поняла? Или еще хуже — поняла не того. Она сидела за столом и глядя куда-то в пустоту мешала ложкой чай. — С новым годом, — сказал он, садясь напротив. — И тебя. Почему ничего не ел, в холодильник не убрал? Антон опустил глаза. И правда — так давно он ждал этого пирога, а тут Ромка со своими поцелуями... Стало даже стыдно. — Устал, спать сразу пошел, — пробурчал он в ответ, — как отпраздновали? — Это ты мне лучше расскажи, — ее брови сдвинулись, а в голосе прорезалась сталь, — Отец тебя с Ромой видел. Ты опять мне наврал? Кровь, казалось, застыла на мгновение. Сердце дало лихорадочный бой, но Антон изо всех сил старался сдержать панику. — Да мы на улице встретились, он меня проводил, — тихо ответил он, прощупывая почву. Все таки была надежда, что видели их только во дворе. — Точно? Я же вижу, ты пил. Убежал небось за гаражи с ними праздновать. Я права? — на её лице промелькнула горечь, и Антону стало до ужаса стыдно. Даже пить с местными за гаражами было бы не так преступно, как то, чем они занимались в лесу. — Нет, мам... Дед ее налил немного, — Антон на трясущихся ногах дошёл до холодильника, в который мама уже убрала все наготовленное. То, что никто не видел их близости, казалось самой счастливой новостью. Он решил перевести тему, — Ничего не протухло? — Нет, — отрезала она, — но могло бы. Еще раз так оставишь — убью. Антон стыдливо улыбнулся, пропуская мамины слова мимо ушей, но мысленно сам себе дал подзатыльник. Еда сейчас не просто дается. — Как ты-то встретила? — настоял Антон, доставая салат, который самолично вчера намешивал. В груди ползла мерзкая мысль, что он самый ужасный и бездарный ребенок на планете. Что может быть хуже сына гея? От одной мысли передернуло. Все таки избавится от презрения к Роме было проще, чем к себе. — Недолго сидели, так, выпила и спать пошла. — А к Оле, — осторожно, будто боясь спугнуть заветное "да", — поедем? — А ты пойдешь к ней пешком? Отец твой пьяный спит. — Пойду. Мама впервые за этот разговор слабо улыбнулась. — Ну пошли.

***

Ноги застревали в больших сугробах, и в лицо, как назло, бил снегопад. Мама рядом закуталась в свой капюшон, оставляя место только для глаз, но смотреть тоже было сложно из-за белизны вокруг. Антон уже сто раз пожалел, что согласился на эту затею. В руках он бережно стискивал праздничный старый пакетик. В него в спешке они покидали самых вкусных конфет, которые только нашли, три кусочка пирога и главное — плюшевого зайца с шапкой Деда мороза, в руке которого была нарисованная наскоро Антоном открытка с пожеланиями. В такой одинокой обстановке он невольно начал вспоминать. Морозный воздух так и навевал своим запахом Рому, а душа воодушевленно пела от какого-то счастья. Было чувство, что теперь у него есть абсолютно все, чего только можно было пожелать, но он знал, что эти чувства рано или поздно точно подпортят ему жизнь. А кому сейчас легко? На половине дороги впервые послышался гул машины. Антон молча помолился, чтоб она снизошла довезти их на оставшиеся два километра, и водитель, словно услышав его просьбу, остановился рядом. Из машины вышел мужчина, на вид прямо как папа — грозный, в кожанной куртке. Как они в ней доживают? — Подвезти? — обратился он к маме, держа сигарету в зубах, которую так и норовил потушить падающий снег. Она съежилась, оглядела несчастного сына в снегу и сказала свое строгое грозное "Да". Мужчина хмыкнул и указал ладонью на заднее сиденье. Было некомфортно. Как только мама осторожно села в недешевый салон, она напряженно кивнула Антону, но виду не подала. Тот же все таки надеялся, что все обойдется, потому что в тепле ехать было гораздо приятнее. — Вам куда? — спросил мужчина, внимательно оглядывая севших попутчиков. — До больницы, — ответила она, — Спасибо, что подхватили. — Не за что! Будете так идти — сами туда ляжете, — он хрипло посмеялся, и в дальнейшем поездка прошла в тишине. Тело было в напряжении, но вид за окошком все таки слегка успокаивал. Там уже и показалось здание больницы, и странный водитель, на облегчение, затормозил. Пассажиры заметно расслабились, и Антон первый вылез из машины. — С новым годом вас! — звонко сказала мама уже на выходе, и Антон тоже подхватил, но не думал, что его услышат. — С новым счастьем! — ответил мужчина из машины, и уехал как только захлопнулась дверь. Антон мысленно выдохнул, что не пришлось спасать мамину и свою жизнь. Здание больницы было ещё мрачнее чем школа. Как только они зашли внутрь, ему подумалось, что даже дома лечить ее было бы эффективнее. Батареи тут конечно топились, но недостаточно, чтобы почувствовать настоящее тепло. С нетерпением мама подошла к стойке регистрации. Их тут же оглядела взглядом недовольная женщина. Антон уже почувствовал, что сейчас обязательно появятся очередные проблемы. В этом селе они будто бы не заканчиваются никогда. Хотя, после поцелуя с парнем, любая ситуация уже не кажется такой страшной.