Холодный камень

      Не зная, как вести себя с этим «учеником», Шен решил говорить нейтрально. Это было самым оптимальным выбором: если отношения «Тао Ши» и «Су» были тёплыми, мальчишка тут же даст знать, что расстроен; если же теплоты их общению не хватает, то можно сделать вид, что «учитель» решил сделать первый шаг навстречу.       — Эээ… я говорил с госпожой Жун, — ровно проговорил проклятый старейшина. — Надеюсь, ты не натворил дел в моё отсутствие? Нам не стоит привлекать к себе излишнее внимание.       — Я был осторожен. Как вы и хотели, я проследил за У Фаном. Этот мерзкий отрезанный рукав не заслуживает должности императора! Вместо того, чтобы заниматься государственными делами, он предаётся удовольствиям с этим своим «Юном», — «Су» явно передразнил обращение. Шен сжал зубы крепче, заставляя себя молчать. — Правда, у них случилась какая-то размолвка. Не знаю, в чём дело, но Чжу Юн не подпускает У Фана к себе, а эта пародия на императора весь изводится, не понимая, в чём дело.       Против воли на лице хозяина Проклятого пика расплылась улыбка. Он обычно не радовался чужим ссорам, но в данном случае ничего не мог с собой поделать. Кажется, Ю Си сделал выводы из их разговора, и решил не испытывать терпение Шена. Едва ли, конечно, командующий боялся его. Скорее, дело было в нежелании Ю Си начинать конфликт с человеком, который мог бы помочь разобраться во всём, да и к тому же нужен был императору. И всё-таки он не был обязан идти на поводу у проклятого старейшины.       «Наверное, всё-таки стоит сообщить ему о Его Величестве. Ю Си пошёл на уступку, чтобы успокоить меня, будет честно, если я отвечу тем же. Главное, чтобы эта откровенность потом не вышла нам боком», — Шен мысленно вздохнул.       Тем временем Ал продолжал говорить:       — Нам это на руку, пока они заняты друг другом, мы можем успеть всё подготовить. Учитель, вы помните своё обещание?       Золотистые глаза пытливо уставились на проклятого старейшину. Чего-то подобного тот и опасался — вопроса, на который ответить он будет не в силах. Вот что это могло бы быть за обещание?       — Которое из? — надменно уставившись на Ала, спросил Шен. И тут же понял, что это было ошибкой. Во взгляде напротив полыхнула обида, и мальчишка запальчиво вскочил с подоконника и выронил свиток, но даже не обратил на это внимания.       — Учитель, вы до сих пор считаете меня ничего не умеющим юнцом?! Ведь мы вместе работали над печатью, вы прислушивались к моему мнению! Даже если не всегда мои предложения были дельными, вы говорили, что у меня есть талант! Так почему вы не позволяете мне проявить себя в настоящем деле?       Ох. Значит, «Су» хотел помочь с построением печати? «Ну почему всё именно так?!», — едва не заорал Шен. Ничего хорошего это желание не сулило. Если он действительно помогал «Тао Ши» с созданием печати, то изменить её на своё усмотрение будет далеко не так просто: мальчишка заметит изменения и явно не оставит это без внимания. Можно, конечно, поступить проще и просто отказать ему… Но что-то подсказывало проклятому старейшине, что этот вариант будет ещё хуже. Он уже был свидетелем того, на что способен ученик, который получил от ворот поворот в ответ на предложение помощи. А уж в этом месте и подавно нечего было рассчитывать на мирный исход. Если настоящий Су действительно помогал настоящему Тао Ши, и эта помощь стала частью «сценария»… нечего и мечтать, что получится обойтись без его участия.       — Не придумывай ерунды, — буркнул хозяин Проклятого пика. Взгляд мальчишки из обиженного трансформировался в просто непонимающий. — Конечно, я помню о твоей роли. Но ты должен понимать, как опасно то, что мы собираемся сделать, и чем нам это грозит, если попадёмся. К тому же, я думал, как ещё можно доработать печать, но пока не внёс правки в чертёж. На самом деле, я собирался посидеть здесь и спокойно обдумать все изменения, которые хотел бы внести…       — Простите! — «Су» поклонился очень по-Аловски и попятился к выходу. — Я понял, я не стану вам мешать, учитель!       Он почти выскочил за дверь, когда Шен, спохватившись, вновь окликнул его:       — А… Су!       Ал замер и восторженно уставился на проклятого старейшину. Тот едва не чертыхнулся, не сразу осознав, как из-за оговорки прозвучало обращение. Демоны забери весь этот проклятый дворец!       — Если вдруг встретишь Ю… То есть, Чжу Юна, скажи ему, что я хочу с ним поговорить.       — Зачем вам этот отрезанный рукав? — поразился «Су».       Шен поморщился. Он провёл в этом месте не так уж много времени, но уже успел трижды услышать столь пренебрежительное высказывание о чужой ориентации. За почти год в этом мире он видел осуждение их с Муаном отношений всего несколько раз, и, за исключением комментариев Ера (которые по-прежнему никого не волновали), всегда это осуждение опиралось на их личности, а не на пол. Эра осуждала, потому что считала Шена опасным для своего брата. Шуэр тоже осуждал — что иронично, потому что считал опасным для брата Муана. Шиан осуждал, потому что сам имел на Шена виды. Конечно, был ещё один раз, увиденный в воспоминаниях «братца», когда тот же Шиан рассуждал, что опасается осуждения его с Шеном «отношений», потому что они родственники, да и к тому же мужчины, но даже здесь проклятый старейшина видел скорее не признак общественного осуждения, а попытку Шиана придумать себе наименее унизительное оправдание.       На самом деле, общество этого мира, может, и не поощряло однополую любовь, но в то же время совершенно точно не было к ней по-настоящему враждебно. Здесь же все окружающие старательно морщили носы и демонстрировали своё отвращение. И эта их самодовольная манера тыкать в «неправильность» чужих отношений бесила и вызывала желание поступить ровно наоборот. Подойти к каждому из тех, кому что-то было нужно от Шена, и заявить: «Я тоже отрезанный рукав!» А потом наслаждаться обалдевшим видом.       Единственное, что остановило хозяина Проклятого пика от чего-то подобного, — это нехватка времени. Осознание, что действие это, по меньшей мере, будет бесполезно, тоже вполне помогало держать себя в руках.       — Я… я собираюсь активировать печать через него, — с трудом заставив себя не скрипеть зубами, пояснил Шен. — Если всё получится так, как я задумал, то печать сработает, пока нас не будет рядом. Никто не сможет обвинить нас, а дело будет сделано.       [+10 баллов главному герою Шену за отличную актёрскую игру!] — оживилась Система. Проклятый старейшина кисло поблагодарил её мысленно и вновь посмотрел на Ала. Тот взирал на «учителя» с невыразимым восхищением.       — Это… великолепный план! Вы такой умный, Учитель! Я немедленно найду его!       Его восторженные выкрики вызывали головную боль. Вообще всё вокруг вызывало головную боль.       — Сильно не торопись, я ещё не внёс нужные изменения, а если Чжу Юн придёт слишком рано, он может догадаться, что что-то не так.       «Мне в любом случае нужно немного времени, чтобы всё хорошо обдумать».       — Да, Учитель! Я всё сделаю, — заверил Ал, и в этот раз уже беспрепятственно выскочил за дверь.       Тяжело выдохнув, Шен доплёлся до приглянувшегося ещё при первом осмотре комнаты кресла и рухнул в него, тут же сжимая указательными пальцами виски. Головная боль не унялась, но стала чуть более терпимой.       «Итак, мы оказались в некоем явно проклятом месте. Почти все мои спутники оказались под влиянием хозяйствующей здесь сущности. Мы не знаем, каким образом люди попадают под это влияние, но зато знаем, что подразумевалось, что мы с Ю Си тоже окажемся «одержимы», но этого по какой-то причине не случилось. Сама эта сущность ведёт нас по сюжету к активации некой печати, которая, на словах, должна что-то сделать с У Фаном, то есть, с Муаном. И что бы это ни было, это явно то, чего я допустить не могу. Но если я откажусь следовать сюжету, та самая сущность поймёт, что я не поддался ей, и сделает… что? Подчинит меня силой? Убьёт? В любом случае, слишком рано раскрывать себя нельзя. И ещё есть тот компас с появившейся только здесь надписью, предупреждающей о живом камне. Я ничего не забыл?»       Система промолчала, то ли тоже структурируя данные, то ли раздумывая над ответом. Шен вновь потёр виски. Даже если общее представление о происходящем у него уже сложилось, это мало помогало в поиске решения. То есть, понятно, конечно, было, что нужно делать что-то с той печатью. Но где её взять, чтобы изучить, да ещё и как-то незаметно изменить? И что, если то, как выглядит печать, знал только «Тао Ши»? Даже его ученик… Стоп, ученик! Точно! Он ведь держал какой-то свиток!       Шен суетливо подскочил со своего кресла и метнулся к подоконнику, на котором до этого сидел Ал. Тканевый свиток, который тот выронил, обнаружился чуть дальше, почти под столом. Развернув полотно и вглядевшись в записи, проклятый старейшина испытал весьма смешанные чувства. Было среди них облегчение: сложная вязь символов определённо складывалась в печать. Но куда сильнее оказалось вполне ожидаемое разочарование: печать была ему совершено незнакома. То есть, несколько символов он раньше видел, но даже об их назначении имел весьма смутное представление. На расшифровку могло уйти не меньше нескольких дней — и это в лучшем случае. И это даже без учёта изменения печати. Однако времени ему дали всего ничего, и Шен только и мог, что сокрушённо признать: его знаний просто не хватит, чтобы с этим разобраться.       Паника вновь подступила спазмом в горле. Хозяин Проклятого пика резко выдохнул, сжимая свиток, и в сердцах треснул кулаком по столу. Добротное дерево удар выдержало, а вот рука от удара даже слегка онемела.       «Что я должен сделать? Вдруг, если дать этой твари, что она хочет, она отстанет от нас? Получит свой спектакль и исчезнет к демонам?»       Но даже эта слабая надежда разбивалась о злополучную печать. Даже тех крох, которые смог понять Шен, хватило, чтобы понять, что печать забирает жизненные силы. Как именно и зачем, было непонятно, но рисковать он не мог себе позволить. Пока что очевидны были два варианта: либо отказаться создавать печать, либо искать способ расшифровать её и изменить. В первом случае не было никаких гарантий, что ничего не случится: даже если Шен умрёт, он не единственный заклинатель в их группе, а значит и не единственный, кто сможет её построить и активировать. Во втором ему катастрофически не хватало времени.       «Система, как там поживает бонусный рояль? Он сможет помочь?» — неуверенно спросил Шен, заставляя себя успокоиться. Паника делу точно не поможет. А если он ещё и испортит свиток с печатью, то проблема станет ещё более неразрешимой.       [Помочь он может], — согласилась Система, но в тоне её проскользнула неуверенность. — [Но я не могу спрогнозировать возможные риски. Кто-то может пострадать.]       «Разве так было не всегда? Я помню, что рояль — это риск, но у нас совершенно нет времени искать другие пути. Если я не успею, пострадают все».       [Запускаю бонусный рояль.]       Пару минут ничего не происходило. Шен замер посреди комнаты, прислушиваясь и с опаской осматриваясь. Поэтому гулкие шаги в коридоре он уловил без труда. Вскоре распахнулась дверь — кто-то толкнул её с такой силой, что вместо того, чтобы отодвинуться, одна из створок отчаянно хрустнула и грохнула о стену. С ближайшего книжного шкафа повалились вещи: несколько книг и дощечек, пара свитков и какая-то статуэтка.       Провожая их взглядом, Шен как-то упустил момент, когда гость, так бесцеремонно к нему ворвавшийся, в пару мгновений преодолел расстояние до него, схватил за шею, а потом так же скоро пересёк оставшуюся часть комнаты — как раз чтобы с силой впечатать спиной в другой шкаф. По голове проклятого старейшины тут же прилетело: с верхней полки свалилась тетрадь. Благо, остальные книги стояли достаточно плотно, чтобы не попадать тоже.       «Как иронично, — подумал Шен, глядя в полыхающие гневом синие глаза. — Давненько ты меня не хватал за шею. Жаль только, в этот раз точно не поцелуешь».       — Ты!.. — прорычал Муан ему в лицо. Несмотря на явно усилившуюся злость, хватку он ослабил. — Что за проклятие ты на меня наслал?       «А ведь даже с чужими эмоциями ты такой красивый, — от нежности, вопреки боли затопившей грудь, проклятый старейшина был готов растаять. Улыбка самовольно расплылась на губах. Сопротивляться не было ни желания, ни сил. — Ну и пусть, если убьёшь. Твоя рука, не твоё решение. Не лучший вариант, конечно, но и не самый худший, верно?»       — Почему я слышу чей-то голос?! — продолжал бесноваться «У Фан». Он вновь сжал ладонь и сцепил зубы, явно терпя боль, но продолжил сдавливать горло Шена. — Почему чувствую… то, что должен чувствовать ты?       «Если закрыть глаза, то можно решить, что ты сейчас поцелуешь меня, как тогда, во дворце фейри, и будешь передавать свои воспоминания. Хм. А если я сам тебя поцелую? Может, это действительно проклятие? И поцелуй любви его разрушит?»       — Отвечай!!       «Это было бы слишком просто. Остальные-то тоже такие. Не всех же мне целовать? Ты этого точно не оценишь. Да и если я тебя поцелую, пока не верну тебя настоящего, тоже будет своего рода… как будто я целую кого-то другого? Мне бы точно не хотелось знать, что ты целовал моё тело, пока в нём хозяйничал кто-то другой. И целовать я хочу только настоящего тебя, и чтобы ты точно знал, кто я такой, и не задавал таких глупых вопросов».       — И что ты сделал с ним? Почему он… почему он вдруг стал меня избегать?!       Наконец сдавшись, Муан отступил. Тяжело дыша, он внимательно следил за Шеном. Как тот, кашляя, опустился на пол, как хватал ртом воздух. А потом, не переведя толком дыхание, запрокинул голову, прижимаясь затылком к книжной полке, и хрипло рассмеялся. «У Фан» даже отшатнулся, испуганный этой картиной.       «Я верну тебя, братец Гай. Сожгу это место дотла, если будет нужно, уничтожу ту тварь, которая всё это делает, но верну. Эта паскуда замахнулась на то, что ей не принадлежит. И чем бы она ни была, жалеть её я не стану».       — Не вешайте на меня свои неудачи, Ваше Величество, — прохрипел Шен насмешливо. Обращался он даже не к «У Фану», а к той твари, что дёргала сейчас за ниточки. — Разбирайтесь со своим любовником сами. Что касается чувств… у меня есть одно дело, и хотелось бы, чтобы вы мне не мешали. Пока вы меня не трогаете, всё в порядке, верно? Но можете не переживать… тебе я не наврежу. Просто держись пока что от меня подальше, и всё будет, как должно быть.       Синие глаза Муана продолжали недоверчиво смотреть на него, но проклятый старейшина только натянул надменную улыбку и поднялся. Сделать это достаточно элегантно не вышло: дыхание всё ещё было сорвано, а шея болела, и пришлось опираться рукой о стену. Впрочем, эффекта эта неловкость не сбавила. Даже с хриплым дыханием и дрожащими руками, Шен сейчас внушал трепет одним только ярким взглядом. Его сила, пульсирующая внутри, привлекающая столько внимания потусторонних существ, сейчас клокотала, едва сдерживаемая. И в любимых глазах хозяин Проклятого пика видел отголосок страха и алчности, принадлежащих не Муану и даже не «У Фану», но той сущности, которую собрался уничтожить.       — Возвращайтесь к своим делам, Ваше Величество, — холодно приказал Шен. — Я сделаю то, что должен. Не беспокойтесь.       Он старался не поднимать взгляд выше, не смотреть на табличку, потому что догадывался, какой будет последняя строка. И даже если относилась она вовсе не к его Муану, смотреть на неё было слишком страшно. Гораздо страшнее, чем смотреть в глаза того, кто считал себя императором и не терпел пренебрежения в свою сторону.       Спустя почти минуту гляделок «У Фан» отступил. Ничего больше не сказав, он вылетел из комнаты так же стремительно, как до этого ворвался. И лишь через пару минут после того, как стихли его шаги, проклятый старейшина позволил себе облегчённо выдохнуть.       [Простите], — виновато сказала Система. — [Я не хотела, чтобы так вышло.]       «О нет, дорогая, всё в порядке, — хмыкнул Шен и наклонился, поднимая с пола тетрадь. Он совсем не удивился, заметив в нижнем левом углу подпись: «Тао Ши». — Вышло как нельзя лучше. Я не только нашёл записи, но и получил неплохую встряску с зарядом мотивации».       Не тратя больше времени, он направился к столу, на ходу раскрывая тетрадь.       На счастье, она оказалась именно тем, что было нужно. Стоило отдать должное, Тао Ши был заклинателем скрупулёзным, и каждую свою находку тщательно записывал, не забывая снабжать пометками о действии тех или иных элементов, добавленных в печать. Вся она была творением без малого гениальным: сложные узоры соседствовали с совсем простыми, наделяя их новым значением; некоторые, казалось бы, противоречащие элементы уравновешивали друг друга, придавая действию печати необычайную тонкость. Проклятый старейшина с удивлением отметил незаурядность ума и даже проявил бы недюжинное уважение, если бы только художества этого «незаурядного ума» не привели к таким последствиям.       Однако чем больше Шен углублялся в принцип работы печати, придуманной Тао Ши, тем больше видел противоречий. Нигде в записях не упоминалось ничего, даже близко похожего на захват разума. По замыслу заклинателя, всё должно было пройти так, как уже слышал хозяин Проклятого пика: ступив в печать, У Фан должен был потерять жизненную силу. Тонкость действия печати позволяла создать видимость, будто принца захватила некая болезнь, быстро выпившая из него все силы, и не касаться больше никого, кто мог бы случайно оказаться в поле действия печати. Уравновешенность противоречивых элементов должна была помешать в обнаружении следов заклинаний. Идеальное убийство — но лишь убийство и только одного. Почему же всё пошло не так?       Чувствуя накатившее раздражение, Шен пролистал тетрадь до конца. Характер записей в какой-то момент кардинально сменился: от чернил до почерка. Сначала проклятый старейшина решил, что дело в спешке пишущего, но чем больше вчитывался, тем яснее понимал, что последние страницы заполнял кто-то другой. Более того, это был даже не один человек. Каждые одну-две страницы, казалось, сменялась рука, заносившая записи. Сменялась рука, а с ней и личность писавшего.       Вернувшись на полтора десятка страниц, Шен нашёл одну, особенно выделившуюся на фоне других. Записи на ней казались не вписанными чернилами, а словно выжженными на бумаге. И это была последняя страница, заполненная рукой Тао Ши.       «Я подозревал, что мой брат не станет стоять в стороне и помалкивать, но даже представить не мог, что ему хватит наглости сунуть нос в мои записи! Пусть я ни разу не упоминал, кто должен стать целью печати, Син не так глуп, чтобы не догадаться. Иди речь о чём угодно другом, он не стал бы меня выдавать, помня о нашей общей крови, будь она неладна (а ведь прежде кровная защита казалась мне лучшей!). Но это дело касается его господина, которому этот глупец беззаветно предан. Уж не знаю, за какие заслуги У Фан удостоился этого, но я не могу игнорировать опасность. Разумнее всего было бы уйти, но у госпожи Жун достанет влияния найти меня даже на краю света. А господин У Бао тем более не станет церемониться со свидетелем. Эх, во что ввязался этот глупец?       Чувствую, если у меня не выйдет оправдаться, это будет последняя моя запись. Надеюсь, хотя бы моего ученика пощадят, и он не позволит моим находкам сгинуть в безвестности…»       Что ж, вмешательство Тао Сина было вполне логичным. Если дело было не в изначальной печати — значит, кто-то её изменил. Неужели и впрямь «братец»? Вот только зачем ему делать что-то подобное? И был ли он так же сведущ в создании печатей? За время жизни в этом мире Шен успел заметить, что среди заклинателей печати — не самое популярное направление в принципе, а так, чтобы разбираться в принципах создания и умудряться изменять уже существующие, не разрушив?       Или… в этом и проблема? Кто-то вмешался в построение печати, не имея понятия, что делает, и поэтому всё пошло не так? Но какой же сказочной неудачливостью должен был обладать тот, кто вмешался, что получился такой неоднозначный эффект?       Последующие записи вполне вписывались в выводы Шена. Это действительно были другие люди. Насколько можно было судить, это были такие же бедолаги, оказавшиеся в плену дворца, вынужденные плясать под дудку неизвестной сущности. Кто-то не успевал сообщить много: лишь то, что их спутники посходили с ума. Другие пытались разобраться в причинах происходящего, но им не хватало времени или знаний. Третьи, самые редкие, даже пытались что-то сделать, бороться с обстоятельствами. На одной из таких страниц ярко выделялись следы давным-давно запёкшейся крови. Борьба, очевидно, результатов не принесла.       Среди кучи страниц с бесполезными стенаниями о жестокой судьбе нашлась лишь парочка действительно полезных. Кто-то со всем тщанием зарисовал печать. На первый взгляд она почти ничем не отличалась от той, что была изображена парой десятков страниц ранее и точной копией той, что красовалась на свитке, оставленном Алом. Но несколько линий выбивались из общей вязи. Это можно было легко упустить, если не всматриваться и не искать именно изменения. Шен заметил с полдесятка символов, обращающих действие других вспять: он видел их в книгах в библиотеке Чёрного замка. Некоторые из них сейчас уже не использовались, потому что отличались нестабильностью. Ещё парочка линий вызывала впечатление, что это лишь случайные росчерки кисти. И ещё несколько определённо были символами, имеющими какое-то значение, но его проклятый старейшина уловить был не в силах.       К сожалению, тот, кто зарисовал этот вариант печати, не обладал и половиной дотошности Тао Ши, и вместо подробных разъяснений, обошёлся весьма скудными пометками: «перехват энергии?», «камень — проводник», «был четвёртый», «нужны заклинатели, но жрёт всех». Последняя особенно заинтересовала хозяина Проклятого пика. Что значит «жрёт»? Для чего нужны заклинатели?       Разгадка напрашивалась сама собой, но принимать её совсем не хотелось.       «Система, если я не смогу найти выход, всех нас сожрёт эта тварь, которая хозяйничает в замке, верно?»       [Не могу сказать. Но звучит… разумно.]       «Ага. Сама подумай: изначально печать была завязана на вытягивании жизненных сил. И это её назначение, кажется, осталось нетронутым. Только если изначально для этих сил не было никакого сосуда, да и не страшно это было бы, коснись действие печати только У Фана, то потом кто-то решил перекроить всю суть печати. И получилось то, что получилось: кучка сущностей в распоряжении некоей твари, которая очень сильно хочет, чтобы печать, поглощающую жизненные силы, кто-то вновь построил. Конечно же, заклинатель: простой человек не смог бы активировать её. А теперь представь, сколько людей оно сожрало… и сколько заклинателей».       Шен быстро пролистнул страницы с записями, сделанными не Тао Ши. Выходило не меньше десятка вот таких вот неудачников. И это только те, кто добрался до дневника и решили оставить там какие-то свои записи. А ведь наверняка были ещё и те, кто попался вместе с ними. Не факт, что в лапы твари всегда попадали такие большие группы, как в этот раз, но проклятый старейшина не тешил себя надеждами, что жертв у этой твари так мало. Скорее, стоило настроить себя на самый худший из возможных исходов, а именно — тот, где в запасе у противника жизненная сила десятков людей, немалая часть которых состояла из заклинателей.       Последняя запись в дневнике была короткой: «Дело в камне, он живой! Ведь нас предупредили: бойся живого камня!»       С трудом подавив дрожь, Шен бросил косой взгляд на статую в углу. На руках её по-прежнему лежала заколка. Ничего подозрительного, статуя как статуя, верно? Вот только проклятый старейшина отлично помнил момент, когда уловил краем глаза лёгкое движение. Во всяком случае, игнорировать столь часто повторяемое напоминание было бы неразумно.       «Если дело действительно в камне… Кажется, я начал понимать, что здесь происходит. В общих чертах».       [Поделитесь?]       «Да, и я попрошу тебя записывать и, возможно, немножко структурировать? Я бы записал для удобства, но… — покосившись на дневник, хозяин Проклятого пика тяжело вздохнул. — Не собираюсь становиться одним из тех, кто проиграл».       [Я всегда всё записываю], — напомнила Система с долей недовольства в голосе. Шен невольно улыбнулся.       «Конечно, я знаю это. Не обижайся. Итак, что мы имеем? Змеиный клубок из интриганов, который кучу лет назад доинтриговался. У нас есть: два брата, претендующих на трон, причём один из них считает получение титула уже решённым делом; госпожа Жун — невеста одного из братьев, влюблённая в другого и желающая жениху смерти; приглашённый ею заклинатель, по несчастливому стечению обстоятельств — брат другого заклинателя, личного советника её жениха; и, наконец, ученик приглашённого заклинателя».       [Вы забыли командующего Ю и его подчинённых], — подсказала Система. Судя по смягчившемуся тону, она не обижалась на неосторожные слова собеседника, и была даже почти увлечена его рассуждениями.       «Нет, не забыл. Просто предположил, что они массовка, поэтому и опустил детали. Нам важны только основные лица».       [Почему тогда ученик вашего «персонажа» оказался среди основных лиц?]       «А разве могло быть иначе с главным героем? Но он точно не массовка. Подожди немного, доберёмся и до него. Итак, два брата, жаждущих заполучить трон. Понятия не имею, почему они вообще надеялись на него, если династия У никогда у власти не была, но и не думаю, что это очень важно. Полагаю, началась эта история с момента, когда У Фан, будучи принцем, объявил себя правителем и принялся вести себя соответственно: требовать «верного» обращения, носить символы императорской власти, сыпать приказами… В общем, активно бесить оставшегося не у дел У Бао. Не знаю, когда у того завязались отношения с госпожой Жун (хотя подозреваю, что ещё раньше), но в любом случае, он начал подталкивать её к решению избавиться от досадной помехи в лице У Фана. Тот даже не пытался скрыть своё к ней равнодушие, всё внимание уделяя любовнику, поэтому задвинутая на дальний план невеста долго не думала. Дальше в игру вступили заклинатели. Госпожа Жун пригласила некоего «господина Ши». Она не знала его фамилии. Вероятно, ситуация была немного схожа с моей: Тао Ши, скорее всего, был странствующим заклинателем, скрывающим свою фамилию, потому что не хотел открывать миру факт своего родства с личным советником старшего принца. Разве мог он предположить, что ситуация так повернётся? Но всё случилось так, как случилось: его пригласили ко двору, и раскрывать себя было уже поздновато. Особенно после того, как госпожа Жун и У Бао озвучили свою просьбу. Не похоже, что Тао Ши сильно увяз в моральной дилемме: он согласился убить У Фана так, чтобы никто не смог бы догадаться. Он занялся разработкой печати. Скорее всего, иногда прерывался, чтобы развлечь госпожу Жун и создать видимость работы на благо двора… хотя с тем же успехом можно предположить, что У Фан был настолько самонадеян, или ему было настолько наплевать на невесту, что он вообще не интересовался, зачем ей нужен заклинатель. При этом, однако, он знал, кто такой Тао Ши, но не стал раскрывать его фамилию при ней. Не посчитал нужным? Или, может, планировал использовать эту информацию в других целях? В любом случае, Тао Ши создал свою печать. Как мы знаем, его ученик активно в этом участвовал, и больше того, жаждал принять участие в её активации. Тоже рассчитывал на награду? Мне сложно судить сейчас о мотивах тех людей, не будь строга. В любом случае, мы так же знаем, что Тао Син обнаружил записи брата, но вместо того, чтобы донести, решил разобраться с делом самостоятельно (это логично, ведь его, как брата предателя, тоже казнили бы). Он внёс правки в печать — я почти уверен, что это были те символы, которые должны оборачивать действие других вспять. Может быть, и лишние линии, которые особой роли не играют, тоже его рук дело. Предположу, что если бы на этом дело с печатью завершилось, всё не зашло бы так далеко и не привело к столь печальным последствиям. Но на этом история печати не закончилась. В неё сунул свой любопытный нос ученик Тао Ши, Су».       [Ах, вот почему вы внесли его в список «основных лиц».]       «Мальчишка участвовал в создании печати и, судя по тому, что говорил Ал, был недоволен тем, что не все его предложения учитель принял. А если он увидел в печати символы, которых не было, он мог бы решить, что учитель ему не доверяет, или что-то такое. Это вполне в стиле зелёного мальчишки, который считает, что умнее всех, — назло сунуть нос и «сделать как лучше». Внёс он те символы, которые придумал, но отбраковал Тао Ши, или это новые задумки, не столь важно. Важно то, что после двойного внесения изменений, да ещё и от людей, которые не могли досконально знать всю задумку автора — даже с записями и личным соучастием в создании, они оба не были Тао Ши, — печать приобрела такие свойства, которые изначально никто в неё закладывать не собирался. После активации она поглотила жизненную силу — однако не только силу У Фана, но вообще всех, кто оказался в поле действия печати. В том числе трёх заклинателей, которых точно нельзя было назвать слабыми. Каким бы ни был план, сила всех этих людей не развеялась, как должна была, а была поглощена камнем. И вместо того, чтобы остаться в нём, может быть, в виде душ, вся эта сила дала ему возможность обрести некое подобие жизни и самосознания. И с тех пор это место притягивает к себе группы путников, в которых есть заклинатели, и раз за разом заставляет своих пленников активировать печать снова и снова, и поглощает всё больше сил. Как знать, сколько заклинателей оно уже поглотило? Даже по самым скромным подсчётам, многовато, если у него хватает силы управлять таким количеством людей. Но непонятно, почему так много тех, кто, оказавшись на месте «Тао Ши», сохранили разум достаточно, чтобы добавлять записи. Всё-таки сомневаюсь, что камню хватило бы ума самому это сделать, да и смысла в этом нет. Как тебе история, Система?»       [Вы могли бы начать сочинять собственные истории, из этого могла бы выйти неплохая городская легенда], — отозвалась та с явной задумчивостью. Шен в очередной раз подивился тому, как сильно она развилась с момента его появления здесь: вон, какие интонации отрастила! — [Главному герою Шену начислено +100 баллов к навыку «неземная дедукция»!]       «Целых сто? Я что, действительно разобрался в этой истории?»       [Не совсем. То есть, в общих чертах, конечно, да… но в некоторых предположениях вы ошиблись, а кое до чего не догадались. Но даже то, что вы смогли разгадать — уже немало. К тому же, это не детективная арка, ваша основная цель — спасти ваших спутников.]       «Спасибо, конечно, ты меня успокоила, но я сомневаюсь, что получится спасти их, не зная общей картины. Как минимум, теперь я знаю, что нужно держать подальше от печати Рэна и Ала», — решив, что хуже не будет, Шен по-варварски вырвал чистый лист прямо из тетради. Если он пишет не в ней, то и не считается за проигравшего, верно?       [Вы собираетесь активировать печать?]       «Для этого мы здесь, не так ли? Это место порядком меня утомило. От нас требуют печать к полуночи… я её сделаю. Жаль, конечно, нельзя просто создать свою собственную, придётся менять то, что есть… И это определённые риски. Но выбор у нас невелик: дворец не позволит нам просто уйти, и точно не отпустит Муана и остальных».       Шен найденным на столе угольком скрупулёзно перенёс на бумагу очертания первоначальной печати. Изменять её было куда сподручнее, чем ту, что получилась после двойного вмешательства. Нужно было ещё не допустить до чертежа Рэна и Ала… но в этом мог бы помочь Ю Си. Как удачно, что он тоже сохранил разум при себе. Вот только непонятно, почему.       «Знаешь, есть ещё несколько странных моментов, которым я пока не нашёл объяснение», — проклятый старейшина провёл аккуратную линию и критически осмотрел результат. Печать эта должна была стать самой сложной из всех, что ему доводилось делать. Но и результат в случае успеха обещал стать ошеломительным. Провал, впрочем, мог бы стать куда более потрясающим. Сотрясающим, скорее.       [Я слушаю], — заинтересованно выдала Система.       «Во-первых, распределение ролей. Почти все мы оказались более-менее на своих местах: я сам увлекаюсь печатями, Рэн и Ер — любители нарушить мои планы, при этом Рэн тоже кое-что смыслит в печатях; Ал был моим учеником, он может построить знакомую печать, но его знаний пока не хватает для создания собственных, а вот самонадеянности порой хватает на троих; Эра — единственная женщина, Ю Си — глава личной охраны императора, его подчинённые — слуги здесь. Почти все на своих «местах». Вот только из общей картины выбиваются Муан и император. Я не понимаю, почему роль «У Фана» досталась не Рун Юсону? Полагаю, среди заклинателей Муан оказался «лишним» — по истории их было только трое, к тому же, он совершенно не заинтересован в печатях и мало что в них понимает. Я могу понять, почему ему досталась роль простого смертного. Но почему не У Бао? Это странно, что императору выпала роль всего лишь завидующего брата. Было бы логичнее, если бы он был У Фаном. Единственное, что приходит мне на ум, — это золотое ядро Муана, укреплённое половиной ядра Нефритового принца. Может, это из-за него эта сущность и поставила его выше?»       [В ваших выводах слишком часто проскальзывают догадки], — укоризненно прокомментировала Система. — [Вы не подумали, что дело может быть в упущенных вами ранее деталях?]       «Отчего же, думал, и вполне этот вариант допускаю. Но исходить всё-таки пока стараюсь из того, что знаю и понимаю. У нас нет времени докапываться до всего, да и ты сама сказала, что это не детективная арка. Если уж на то пошло, я просто стараюсь понять, как нам оправдаться в случае, если император выскажет своё недовольство, когда всё это закончится».       [Вы уверены в успехе], — в этот раз в тоне Системы проскользнуло одобрение, чуть смешанное с удивлением. — [Всё-таки придумали, как изменить печать?]       «Уверен — громко сказано, — Шен вздохнул и критически осмотрел чертёж. Чего-то явно ещё не хватало. — Дело не в моей уверенности в себе, а в недопустимости проигрыша. И речь сейчас не только о моём желании жить, и жить долго, вместе с дорогими мне людьми. Просто я понимаю, что если не смогу разрушить это место, то оно заполучит всех нас. Поглотив пару-тройку десятков заклинателей, оно может подавить даже Ера с его способностями. Но что будет, если оно сожрёт заклинателя с мерцающим ядром, Глубинную Тьму, закусит мощью главного героя и на десерт схомячит тысячелетнее золотое ядро? Мы для этой твари всё равно что самое богатое пиршество. И что она сможет сотворить с миром? Я просто не могу позволить ей сожрать кого-то».       [Справедливо.]       «И во-вторых, мы с Ю Си. Не верю, что это случайность, что мы оба остались в себе. При этом общего у нас маловато. Я заклинатель, он нет. Он служит императору, а я… что ж, это не мой выбор. Из общего у нас… Стоп».       Шен резко повернул голову к каменному воину в углу комнаты. И похолодел: статуи на месте не было. Мысленно выругавшись, проклятый старейшина собрался рвануть прочь из комнаты, но вместо этого замер, почувствовав прикосновение к волосам. Оно не было хоть сколько-то осторожным: по ощущениям, кто-то словно с силой дёрнул его назад. Разобраться, кто это сделал, Шен не успел. Удара он не почувствовал, но перед глазами вдруг потемнело, а силы оставили его тело.       Последним, что он успел услышать, был комментарий Системы:       [Простите, но я вынуждена отнять у вас 100 баллов за неосторожность.]