Я больше не могу это выносить

Гарри качает головой. — Ты не понимаешь, да? Я никогда не буду тебе доверять. Ты не сможешь заставить людей чувствовать то, что ты хочешь, чтобы они чувствовали. Это одна из немногих вещей, над которыми даже ты не властен. Волдеморт качает головой. — Значит, что бы я делал — или не делал — ты всегда будешь смотреть на меня одинаково? Ты говоришь, как упрямый ребенок. Гарри стискивает зубы, подавляя желание огрызнуться в ответ. Дать Волдеморту еще больше оснований считать его молодым и наивным — последнее, что ему нужно. — Ладно, хорошо. Есть вещи, которые могут — могут — заставить меня изменить свое мнение о тебе. — Я действительно только что это сказал? — Но эти вещи включают в себя так много аспектов твоего поведения, что было бы пустой тратой времени обсуждать их в деталях. Я уже знаю, что мое доверие не стоит для тебя так много. Когда Волдеморт не сразу отвечает, Гарри отводит глаза и оглядывается по сторонам. Во время последних снов с родственными душами он никогда не обращал внимания на окружающую обстановку, потому что был слишком занят наблюдением за Волдемортом. Однако не похоже, что Волдеморт нападет на него в ближайшее время, поэтому Гарри решает рискнуть. Посмотрим, сможет ли Волдеморт как-то использовать мое минутное отвлечение в своих интересах. В общем-то, кроме Волдеморта и его самого, здесь не на что смотреть. Если бы ему нужно было дать этому месту название, он бы назвал его пещерой. Пещерой с неестественным, не поддающимся определению источником света. Они стоят в тускло освещенном круге, который становится все тусклее и тусклее, чем дальше ты смотришь, пока не остается только чернота. Гарри кусает губы. Он уверен, что круг света последует за ним, если он пошевелится. В противном случае он мог бы просто убежать и спрятаться в темноте, а ни в одной из книг, которые он читал, об этом не говорилось. — Я говорил тебе, что уже более полувека ищу равного себе. Быть равными — значит доверять друг другу. Так что да, завоевание вашего доверия много значит для меня. Скажи мне свою цену, и мы посмотрим, не слишком ли она высока. Гарри нахмурился. За доверие нельзя назначить цену, и то, что Волдеморт считает это возможным, доказывает, что он вообще не понимает, что такое доверие. Гарри открывает рот, чтобы сказать ему об этом, но в последний момент колеблется. Волдеморт не сдастся. Он будет продолжать доставать меня этой темой, пока я не скажу ему что-то конкретное. Он сразу же откажется, потому что цена, как говорит Волдеморт, будет слишком чертовски высока. — Хорошо. Хорошо. Если ты действительно хочешь получить мое доверие, тебе придется изменить свое поведение фундаментально и навсегда. Тебе придется прекратить пытки и убийства и найти способ почувствовать угрызения совести за страдания, через которые ты заставляешь проходить других. Волдеморт отвечает не сразу. Может быть, он только что понял, что ему не нужно доверие человека с такими принципиально иными ценностями, и ему нужно время, чтобы смириться с этим? — Ты не можешь заботиться о каждом человеке на этой планете. Какое тебе дело до того, что я пытаю или убиваю людей, которых ты никогда не видел? Я уже сказал тебе, что никогда не поступлю так с тобой. — Прекрати говорить, что ты никогда не причинишь мне вреда! Я тебе не верю, и дело не во мне. Хочешь знать, почему меня волнуют незнакомцы, которых ты пытаешь и убиваешь? Потому что я могу им сопереживать. Я знаю, каково это, когда люди, которые больше и сильнее тебя, злоупотребляют своей властью и делают с тобой все, что им вздумается. Никто этого не заслуживает. Если бы ты знал, каково это — быть во власти кого-то другого, чувствовать себя совершенно беспомощным, ты бы не разбрасывался Непростительными, как конфетами! Гарри сжимает кулаки, тяжело дыша. Часть его души уже жалеет, что он вышел из себя. Волдеморт все равно не поймет его слов. Это только усилит его гнев и обиду на Гарри. — Я знаю, каково это — быть беспомощным. — Голос Волдеморта настолько тих, что Гарри приходится напрягать слух, чтобы понять его. — Я вырос в маггловском приюте в Лондоне во времена, которые магглы называют Второй мировой войной. В школьные годы я был в безопасности, но каждое лето мне приходилось возвращаться в приют, зная, что на здание, в котором мне приходилось жить, может быть сброшена бомба. Бомбы — это маггловские артефакты, которые взрываются… — Я знаю, что такое бомбы, — тихо говорит Гарри. Волдеморт кивает. — Тогда ты знаешь, что они могут разорвать тебя на тысячу кусочков. И все же, никто из профессоров Хогвартса, к которым я обращался, не пытался мне помочь. Я пытался получить разрешение остаться в Хогвартсе на лето, но мою просьбу отклоняли снова и снова. Гарри сглотнул. Почему Дамблдор никогда не рассказывал мне об этом? Я знаю, что Волдеморт хотел остаться в Хогвартсе после пятого курса, но я думал, что это только потому, что он презирал магглов. Может быть, Волдеморт недостаточно ясно дал понять, насколько отчаянным было его положение? Но даже тогда профессора должны были знать о мировой войне и о том, что маггловский Лондон небезопасен. Я отказываюсь верить, что они были настолько невежественны. — Мне… мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Никто не должен бояться за свою жизнь. Но мне еще труднее понять, почему ты заставляешь других проходить через вещи, подобные тем, что пришлось пережить тебе. Неужели ты не понимаешь, что другие не хотят страдать и умирать так же, как ты не хочешь страдать и умирать? Волдеморт ехидно усмехается. — Конечно, я знаю, что люди не хотят умирать. Я использую это знание в своих интересах. Чем больше люди боятся меня, тем меньше тех, кто осмеливается встать между мной и моими целями. Это дает мне власть, а власть гарантирует, что я никогда больше не окажусь в ситуации, когда не смогу контролировать то, что со мной произойдет. — Волдеморт делает небольшую паузу. — Я признаю, что власть над кем-то, заставляющая его кричать от боли и молить о жизни, тоже может опьянять. Ты поймешь, что я имею в виду, если когда-нибудь сам воспользуешься Непростительным. Гарри вздрогнул. То, что Волдеморт так непринужденно говорит об убийствах и пытках, пугает его больше, чем он хочет признать, и ему приходится заставлять себя не отступить на пару шагов. — Дело в том, что ты ошибаешься. Сила, которой ты обладаешь — или, что более важно, то, как ты ее используешь — также делает тебя невероятно уязвимым. Нанеся вред стольким людям, как ты это сделал, ты нажил себе могущественных врагов, включая Дамблдора. Кроме того, вся сила, которой вы обладали, в конечном итоге ничего не значила. На пике своего могущества вы все равно были побеждены ребенком. Если бы вы выбрали какой-то другой путь достижения власти — ну, не знаю, например, пошли бы в политику и стали министром магии, — вы бы не исчезли с лица земли на тринадцать лет. Если бы вы нашли время подумать о своих поступках и их последствиях, вы бы поняли, что совершили серьезные ошибки и что вам следует в корне изменить свой курс. По крайней мере, если бы вы не были сумасшедшим и не были зависимы от удовольствия, которое вы получаете от причинения боли другим. Почему я вообще утруждаю себя объяснениями? Волдеморт слишком далеко зашел. Думать, что мои слова заставят его передумать, просто смешно. Он никогда не изменится. И все же, это странно освобождает от необходимости говорить так, особенно потому, что Волдеморт не может ответить, не доказав, что он будет продолжать причинять боль Гарри. — Твоя интерпретация ошибочна. Гарри Поттер не победил меня. Это любовь его матери сработала против меня, древняя магия, которую я не учел. Я не повторю эту ошибку. Гарри качает головой. — Это не отменяет того факта, что если бы ты не пытался убить его, ты бы никогда не умер. — Я не умер. Гарри отмахнулся от ответа взмахом руки. — Дело в том, что твоя жажда власти стала твоей гибелью. Тебе действительно так трудно это понять, или ты просто упрямишься? Гарри кусает губы. Конечно, последняя фраза была слишком снисходительной для Волдеморта. Но когда Волдеморт не реагирует немедленно — по крайней мере, внешне, — Гарри решает сделать еще один шаг вперед. Слова горят на кончике его языка, и желание высказать все это сильнее страха. — Власть, за которой ты гонишься, поможет тебе только в одном, и ты слишком упрям, чтобы принять это. Ничто не даст тебе стопроцентной защиты и безопасности. И есть вещи, которые ты не сможешь получить с помощью своей власти, например, мое добровольное сотрудничество и доверие. То, что ты делал — и будешь делать — мне отвратительно, и я никогда не потерплю этого. Гарри напрягся, ожидая, что сейчас начнется ад. Волдеморт пытал одного из своих последователей за то, что тот осмелился попросить прощения. Что он сделает с тем, кто критикует все, к чему стремится Волдеморт? Чем дольше Волдеморт молчит, тем сильнее тревога Гарри. Ждет ли он извинений? Он его не получит. Гарри имел в виду каждое сказанное им слово. — Значит, если я перестану проклинать людей, займусь политикой и пробьюсь на самый верх, ты скажешь мне свое имя? Что…? — Как, черт возьми, ты пришел к такому выводу? Я никогда не говорил, что назову тебе свое имя! — Вы сказали, что я завоюю ваше доверие, если изменю свое поведение. У тебя не будет причин держать свою личность в секрете, если ты будешь мне доверять. — Да, но… — Гарри колеблется, чувствуя, что Волдеморт загоняет его в угол. — Я также не хочу, чтобы ты занимался политикой. Твои политические взгляды отвратительны, в лучшем случае. Волдеморт издает шипящий звук, который говорит Гарри, что Волдеморт на пределе своего терпения. На это ушло гораздо больше времени, чем Гарри ожидал. Тем не менее, Гарри еще не готов оставить эту тему. — Почему мы вообще об этом говорим? Ведь все это только гипотетически, верно? Ты ведь не изменишь себя ради меня. Волдеморт рычит, и Гарри напрягает мышцы ног, гадая, настал ли момент проверить, последует ли за ним круг света, если он убежит. — Неужели ты думаешь, что я буду тратить время на гипотезы? Сердце Гарри учащенно забилось, когда он понял, на что намекает Волдеморт. — Не играй со мной в игры — шепчет Гарри. — Ни за что на свете ты не изменишься только потому, что я тебе так сказал. Я не могу быть первым человеком, который говорит тебе, что то, что ты делаешь, аморально и ужасно. — Не первым, нет. Но первым, кто сказал мне, что мне будет лучше, если я изменю свои поступки. — Волдеморт качает головой. — Я еще не уверен, что это принесет больше преимуществ, чем недостатков, но я готов выслушать твои аргументы. Гарри смотрит на свою половинку, его сердце бешено колотится. Он не может быть серьезным. Это, должно быть, какой-то трюк. Но какова его конечная цель?