Я больше не могу это выносить

Рон наклоняется вперед, его взгляд устремлен на шахматную доску. Они уже приближаются к той части игры, во время которой Рон становится очень сосредоточенным и почти без труда находит бреши в защите Гарри. Гарри мечется между шахматной доской и лицом Рона, ожидая момента, когда Рон поймет, как загнать Гарри в угол. Губы Рона подрагивают. — Ферзь на F4. Желудок Гарри сводит, когда он видит, как ферзь Рона изящно скользит к последней ладье Гарри. Ладья начинает дрожать. Она знает, что ничто не может остановить ее гибель, но все равно начинает умолять ферзя пощадить ее. — Пожалуйста, вы не должны этого делать! Я сделаю все, что угодно! Только, пожалуйста, не разрубайте меня на куски! Гарри сжимает кулаки. У него возникает внезапное, совершенно иррациональное желание поднять фигурку и прижать ее к груди, где никто не сможет причинить ей вреда. Почему она должна страдать только потому, что Гарри не в состоянии ее защитить? Это несправедливо. Его шахматные фигуры заслуживают того, кто не слишком глуп, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Ладья кричит, когда ее разрубают на две части. Когда фигуры падают на доску, Гарри вздрагивает. Прежде чем ферзь успевает еще больше унизить фигуру Гарри, утащив останки с доски, Гарри подбирает их и восстанавливает ладью простым Репаро. Затем он ставит ее рядом с шахматной доской. — Приятель? Ты… ты в порядке? — Хм? — Гарри поднял голову и с удивлением обнаружил, что глаза Рона прикованы к нему, на его лице написано беспокойство. — Да, конечно. Глаза Гарри снова переместились на шахматную доску. Дав себе время проанализировать положение своих фигур, Гарри вздыхает. — Я сдаюсь. — Что? Но ты все равно можешь выиграть! Не могу. У меня никогда не было шансов. — Может быть, но я устал от игры. Кроме того, Гермионе, наверное, все равно скучно, верно? Как только Гарри взглянул на Гермиону, он пожалел, что втянул ее в разговор. Ее книга забыта на коленях, и она смотрит на Гарри огромными глазами. Гарри передергивает плечами, внезапно жалея, что не подобрал разбитые шахматные фигуры. Воздух вдруг кажется густым и неуютным. — Давай, пойдем на улицу. — Гарри встает и идет к двери, не проверяя, следуют ли за ним друзья. Пока он не вернулся до комендантского часа, мадам Помфри разрешает ему приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. — Погода слишком хорошая, чтобы сидеть весь день взаперти.

xxx

Сфинкс ходит взад-вперед, смотря на него голодными глазами. — Время вышло. Каков твой ответ? Гарри слегка поднимает свою палочку. — Это паук, верно? Губы сфинкса подергиваются и складываются в улыбку. — Неправильно, — говорит она и прыгает. Гарри отступает назад и открывает рот, готовый оглушить существо. Но как бы он ни старался, с его губ не срывается ни звука. Гарри поднимает руки, чтобы защитить лицо, надеясь, что сфинкс не разорвет его на две части. Клыки вонзаются в его левое предплечье, и Гарри вскрикивает. Его ноги подкашиваются, и он падает на пол. Слезы наворачиваются на глаза, но он не дает им упасть. Он знает, что лучше не отдергивать руку — это разорвет его на части, — и все же ему требуется вся его сила воли, чтобы оставаться неподвижным. Кровь стекает по его рукам, согревая кожу. Гарри делает глубокий вдох через рот и ждет, когда сфинкс укусит во второй раз. Только… только эти клыки не могут принадлежать сфинксу. Они слишком длинные. Гарри поднимает голову, чтобы посмотреть поверх своих рук… и обнаруживает, что на него смотрят огромные желтые глаза. Гарри хочет закричать, хочет вскочить на ноги, хочет направить свою палочку на огромную гребаную змею, которая свисает с его предплечья. Почему я не умер? Взгляд василиска должен был убить меня. Очки! Должно быть, это из-за очков. Не в силах сдвинуться с места даже на долю дюйма, Гарри ничего не остается, как продолжать смотреть в глаза василиску. Долгое мгновение змея просто держит его взгляд. Затем она оттягивает клыки назад, что заставляет Гарри вскрикнуть от муки. Не удостоив Гарри еще одним взглядом, василиск ускользает из поля зрения Гарри и оставляет его наедине с болью и осознанием того, что он умрет через несколько минут. Гарри чувствует, как яд пробирается через его тело, оставляя после себя жгучий холод. Гарри жалеет, что не может закрыть глаза. Может быть, тогда он сможет притвориться, что просто засыпает, а не умирает. — Посмотри на себя. Гарри вздрогнул бы, если бы мог. Седрик…? — Готов принять смерть без борьбы. Знаешь, сколько бы я отдал, чтобы оказаться в твоей ситуации? Чтобы получить второй шанс? Ты такой чертовски неблагодарный. Это отвратительно. Он чувствует, как чувство вины извивается в его животе, словно змея. Его не удивляет, что это чувство переносится труднее, чем яд василиска. Он всегда лучше справлялся с физической, чем с эмоциональной болью. Гарри слышит шаги, и через мгновение в поле его зрения попадает Седрик. Его глаза холодны и пусты, такими они были после того, как Петтигрю убил его. Он похож на труп, притворяющийся живым. — Если бы не ты, я был бы жив. Ты должен мне больше, чем это. — Седрик жестом показывает на окаменевшее тело Гарри. — Ты даже не пытаешься бороться за свою жизнь, не так ли? Что бы сказала твоя мать, если бы могла видеть тебя сейчас? Она умерла, чтобы спасти твою жизнь. И вот как ты отплатил ей? Неужели ее жертва ничего для тебя не значит? По щекам Гарри катятся слезы, придавая всему размытый вид. Гарри не может не быть благодарным за это. Если бы ему пришлось еще секунду смотреть на говорящий труп Седрика, он бы сошел с ума. А потом, от одного мгновения до другого, Гарри наконец снова может двигаться. Он всхлипывает и поспешно смахивает слезы. Он не заслужил слез. Седрик прав. Как он мог так легко принять свою смерть? Он должен людям, которые пострадали из-за него, больше, чем это. — Что происходит? Гарри дергает головой и вскакивает на ноги. Он видит Волдеморта, идущего к нему, и спотыкается, отступая назад. Волдеморт останавливается на своем пути. Гарри напрягает мышцы ног. Сможет ли он обогнать Волдеморта? У Гарри ноги короче, да, но у него также большой опыт убегания от других. — Что произошло? — повторяет Волдеморт. Гарри колеблется. Он может отказаться отвечать, но, наверное, лучше поберечь силы для того, что действительно важно. — Мне приснился кошмар. Волдеморт делает еще один шаг вперед, и Гарри снова отступает. Он видит, как правая рука Волдеморта дергается и сжимается в кулак. Ах, да. Он начинает злиться. Любопытно, когда он потеряет хладнокровие на этот раз. — Если ты скажешь мне, когда ты обычно ложишься спать, я позабочусь о том, чтобы к этому времени ты уже спал. Гарри моргает. Волдеморт ведь не может всерьез думать, что он предпочитает сны о суженой, а не кошмары? — Если бы ты действительно хотел оказать мне услугу, ты бы спал днем. Может быть, это и не самый умный поступок, но слова Седрика все еще звучат в его голове громко и отчетливо. Не зря его подсознание подарило ему этот кошмар. Возможно, Гарри не в состоянии изменить свою судьбу, но это не значит, что он должен сдаться. В каком-то смысле было бы проще просто откинуться на спинку кресла и ждать, пока Волдеморт убьет его, да. Но это не тот человек, которым Гарри хочет быть. — Ты — ходячее противоречие. Гарри моргает, ошеломленный. — Что? — Ты говоришь, что ты слаб, но при этом не боишься противостоять мне. Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе, но ты делаешь все возможное, чтобы подавить это желание. Ты боишься, что я могу причинить тебе боль, и все же не боишься разозлить меня. Волдеморт делает небольшую паузу. — Я полагаю, что твоя политическая позиция — самая большая загадка. Тебе не нравится насилие и путь, который я выбрал для себя. Тем не менее, ваши чувства к Дамблдору кажутся в лучшем случае смешанными, что заставляет меня задуматься, не сражались ли вы на его стороне во время войны. У Гарри возникло чувство тошноты. Действительно ли Волдеморт так много времени проводит, думая о нем? Если он продолжит в том же духе, то быстро поймет, кто такой Гарри. У Гарри возникло ощущение, что на шее у него мантии, которая становится все теснее и теснее. И все же… — Хорошо, — шепчет Гарри. — Пока ты не поймешь меня, ты не поймешь, кто я такой. Возникает долгая пауза. И когда Волдеморт наконец открывает рот, его голос звучит почти так же тихо, как голос Гарри. — Неужели ты так боишься меня? Он облизывает губы. Не знай он ничего лучше, он бы сказал, что Волдеморту не нравится эта мысль. Что просто смешно. Волдеморт любит вселять страх в других. — Тебя это удивляет? Неужели так трудно поверить, что я не хочу стать еще одной твоей жертвой? — Ты не станешь. Я никогда не причиню тебе вреда. — Ты уже сделал. Не обещай того, что не сможешь выполнить. У Гарри сжались руки. Видимо, Волдеморт все еще думает, что сможет вылепить из Гарри любящего насилие, властолюбивого монстра, которого он надеялся найти. Разве он не должен был уже понять, что этого никогда не произойдет? Гарри с подозрением наблюдает, как Волдеморт начинает ходить взад-вперед, готовый отступить, если Волдеморт снова попытается к нему подойти. Насколько он понимает, между ними не может быть достаточно пространства. В конце концов, Волдеморт замедляет шаг, пока совсем не перестает ходить. Он поворачивает голову к Гарри и долго смотрит на него. — Скажи мне, как я могу завоевать твое доверие.