(Not)sweet as a candy

— Вставай. Дазай резко сел, игнорируя темноту в глазах. Мучительно осмотрев себя в зеркале, потрепал себя по щекам, сдерживаясь от желания распластаться прямо на раковине и уснуть. «Спокойно Осаму», — сказал он своему отражению. «Отучишься и уйдешь. Соберись, тряпка.» — хотя Дазаю явно было не до школы. Парень шел, пытаясь сформировать хоть одну дельную мысль в своей голове. Сознание грозило вот-вот вспыхнуть адской головной болью от этих штормов мыслей. — Я так устал… «Черт меня подери, я понял, почему они себя так вели. Но волнует ли это меня?» «Нет, я не понял. Позорно ли просто существовать? Без цели, без планов.» «Или не позорно?» «Да кого это волнует…» — Наверное, я не хочу просто спать и ходить. Хотя бы ради того, чтобы дома не ебали мозг. Наверное. Это единственное слово, которое стало спутником Дазая в поиске собственного я. Наконец, парня отвлекла надпись на двери киоска. Там было написано про новый танцевальный кружок, который устраивает кастинг только ради одного кандидата для группового выступления. Дазай гадко улыбнулся.

***

— Чуя. Парень сидит и отсчитывает время. 10 минут до начала урока. Но, видимо, судьба решила издеваться над ним в последний момент. — Чуя, как часто меня будут по этому поводу доставать? —… — Чуя, ответь мне на вопрос. — Я… — Я разочарована в тебе. Чуя вовремя прикусил язык. Хотя бранные слова так и хотели слететь с его языка, но он успешно сдерживал его. И так уже четвертый год. Опекунша настолько ненавидела, когда ей в ответ выкидывали какое-то слово (в особенности Чуя), что аж могла закатить истерику на долгий час. А парень уже множество количество раз испытывал это на себе. — Нобуко-сан. — Что, Чуя, что? Не можешь хотя бы ничего ответить? Верно, потому, что тебе нечего сказать. За себя постоять не можешь. Да как ты будешь защи… — Нобуко-сан, я опаздываю на уроки, хорошего дня. Потеряв всякое терпение и уповая на то, что опекунша остынет к тому времени, когда он придет, он выхватил рюкзак и побежал на уроки. «Год остался, Накахара, год. После этого ты съедешь от нее и все будет нормально…» И он со всей силы ударил жестяную банку, лежащую на земле. «Сколько часов я должен танцевать, чтобы прямо сейчас успокоиться? Верно, и 24 часов не хватает.» На самом деле Чуя преувеличивал. Ему хватало и полчаса непрерывных движений, чтобы успокоиться. Ведь парень ставил в приоритет не личную жизнь, а танцы. — В каком-то смысле, танцы помогают мне жить. Боже, до чего я докатился. Посетовав на такую жизнь, парень внезапно обратил внимание на объявление. — Боже, они реально собираются заниматься кастингом? Я думал, они шутят. «Надеюсь им хватит ума найти нормального парня, а не какого-то идиота с лишними хромосомами.» Что-то нашептывало Чуе даже помолиться.

***

— Привет, Дазай-кун! — А, привет-привет, Ацуши. — Как твои дела? Ты выглядишь уставшим. Мысленно вздохнув, парень решил взять себя в руки. «Соберись. Тряпка.» Иногда ему даже было жалко Ацуши. Он был таким солнечным человеком, что Дазай всегда удивлялся тому, как люди могут его расстраивать. Бывало, он тоже не замечал, когда делал также, но потом всегда спрашивал прощения. Иначе было нельзя. Иначе он становился тряпкой в своей голове на долгое время. — Да нет, все хорошо. Просто не хотел просыпаться так рано. — Боже да, но учебный год только-только начинается, так что нам придется привыкнуть к этому, да, Дазай-сан? — Непременно, Ацуши. Займи мне место у задних рядов, хорошо? — с этими словами он кинул юноше свой рюкзак. — Хорошо! Осаму решил взглянуть на это злосчастное объявление заново. Так, требования были: выше 160 сантиметров, желательно брюнет/другие оттенки черного и коричневого. В форме и имел минимальный уровень гибкости. «Кому в голову лезет ставить про цвет волос? Ладно рост. Но даже его можно подделать, а цвет волос? Сразу видно, кое-кто у нас тут придирчивый. Что ж, разберемся на ходу.» У Дазая желание не то, чтоб отступало, но даже усиливалось. Его всегда хватало на всякие занятия. Но в конце концов, он всегда оставался с ненужным багажом знаний и пустоты в душе. Каждый раз он падал в пучину скуки, когда то или иное занятие оказалось «не его», или же иными словами скучным. Прозвенел звонок. Дазай засунул бумажку в карман и решил подумать над этим позже. Придя в класс он с улыбкой кивнул Ацуши, что занял место и спокойно поспал на первом уроке.

***

— Домашнее задание всем ясно? — Да! — Тогда до свидания. Чуя уже не мог ждать когда уроки закончатся. Он пулей вылетел из класса, как только звонок прозвенел. Даже не удосужился обратить внимание на вчерашнего провокатора, из-за которого чуть ли не отхватил сегодня от Нобуко. Любая мысль об опекунше вызывала раздражение. Поэтому, Чуя поспешил в студию, чтобы перед кастингом побыть одному и как следует снять стресс. В то же время Дазай все-таки лениво вылез из-под парты, откуда он ловил на себе заинтересованные взгляды своих одноклассников и, попрощавшись с Ацуши, все-таки решил наведаться на этот кастинг. Не пройдет — какая разница? Все равно проживает сейчас самую скучную жизнь, а там хотя бы «познакомится» с новыми особами. Когда он уже зашел в приемную, и уж было решил постучаться в дверь самой студии, то он увидел его. Рыжие, как полыхающий пожар волосы, которые при любом движении обрамляли лицо танцора, сильные на вид руки, которые грациозно выгибались под ритм музыки, и ноги, двигающиеся так самозабвенно, что Дазай аж потерял дар речи. Нет, он никогда не интересовался танцорами, а особенно парнями, но в этот момент… Профиль этого танцора был таким утонченным, что художнику было бы одно удовольствие рисовать его, а движения… Движения заслуживали отдельной похвалы. В них чувствовалась то ли агрессивность, то ли страсть. Он заметил, что блаженная улыбка рыжего и его прикрытые глаза выдавали самое настоящее удовлетворение. С каждым его движением Дазай подумал, что перед ним ангел. Порхает так беззаветно, будто был рожден для таких движений. Он будто увидел того самого черного лебедя. Но вот, рыжее лицо повернулось к нему и медленно раскрыло глаза. От шока танцор запутался в своих движениях и чуть ли не упал. Услышав брань с такого расстояния, Дазай съежился. Что-то подсказывало ему бежать. — Ты кто еще такой? — без единого признака на уважение, спросил рыжий парень. — Ого, как грубо. А вы, танцоры, на деле оказываетесь такими грубиянами? — Чего? А ты не охуел случаем? — Мне кажется, или это ты наоборот перегибаешь? — А ты из нас самый правильный после того, как оскорбил танцоров? Пошел ты к черту отсюда! — Ну и больно надо. Впервые вижу такое, пришел на кастинг, а меня нахуй посылают. — Охуевших сюда не звали, — сказав это, Чуя вновь ушел в студию. Однако, он не видел, как гадко ухмылялся Дазай за спиной.

***

— Кастинг объявляется открытым! — сказав это, желтоволосая девушка открыла дверь студии и поманила за собой кандидатов. — Можно я тоже буду участвовать в качестве жюри? — Нет Чуя, мы знаем, что будь у тебя выбор, ты поставишь всем кандидатам ноль. — Боже, и за кого вы меня принимаете? — хмыкнув, парень зашагал в сторону раздевалки, чтобы не видеть этот детский сад. Он не хотел, чтобы у него был партнер. Таким, как Чуя, было предопределено танцевать одними. Будто аномалии, они всегда одиноки, но этим и завораживали. Их движения, как у лебедей, которые оправились от смерти возлюбленного и стали еще более утонченными и недосягаемыми. Они смотрят на тебя свысока и не обращают внимания на все живое. Для них ничего не имеет значения. Они существуют только здесь и сейчас, во время выступлений. А Чуя Накахара считался черным лебедем в своем мире. В своем. — Кандидат номер один, пожалуйста, начинайте. Спустя десять секунд, лицо менеджера Куникиды Доппо и хореограф Кое Озаки вытянулось настолько, что они решили прервать кашлем это «выступление». — Кандидат номер один, это не то. Жест пальцами и липсинг это, конечно, часть выступления, но это не значит, что надо стоять, как истукан, — сказала Кое немного уставшим голосом. Куникида, цыкнув, махнул рукой: — Следующий. спустя время… — Кандидат номер два, вы теряете ориентир, мы стоим спиной к вам! — Кандидат номер четыре, в завершение выступления необязательно было рыгать! — Кандидат номер шесть, пожалуйста, снимите очки и панамку! — Кандидат номер семь, вы же тридцатилетний мужчина! —… Тут уже лицо Куникиды перекосило совсем. Дазай тоже наблюдал за этим сюром и подумал, что у него есть абсолютно все шансы. Конечно, тот рыжий коротышка немного отбивал желание, но ради будущего веселья, можно было его потерпеть. Хотя будет ли это весельем? — Следующий! Парень аж подпрыгнул от гаркнувшего голоса желтоволосого менеджера. Неспешным шагом вышел на сцену и попросил включить Чайковского. Нет, у него не было в мыслях устроить тут оперу, просто он не хотел слишком активно двигаться. В белой рубашке и в черных штанах (благо, успел снять галстук перед выступлением), он каждым хаотичным и неспешным движением показывал изящное хладнокровие. Его высокие точеные скулы резали воздух, потрескавшиеся губы добавляли только больше драматичности. Если Куникида был удивлен такой идеальной внешностью, то Кое была очарована другим. Глаза шатена. Его глаза были пустыми. Карие, они как будто хотели быть янтарными при ярком свете, но отсутствие всякого блеска в глазах усложняло эту задачу. Кое Озаки, хореограф с восьмилетним стажем, никогда не видела таких пустых глаз. Они отлично подошли бы к куклам. Будто не имеют никакой души. Ни-ка-кой. Но она не отрицала того, что эти карие глаза были изюминкой выступления. Этот кандидат был белоснежным лебедем, а пустота зрачков добавляла поэзии, некой отрешенности. Кое, сглотнув, невольно вспомнила Одетту из «Лебединого озера». Такой же недосягаемый, хотя находится всего в нескольких шагах. Только самому смелому хватит мужества, чтобы дотронуться до него. Но есть ли гарантия на то, что взгляд такого божественного лебедя не превратит дотронувшегося в глыбу изо льда? Дазай перестал двигаться, как только музыка утихла, и стер пот. Не сказать, чтобы он прирожденный танцор потому, что никогда не интересовался другими искусствами, кроме литературы. Но в этот момент, он просто решил представить себя героем из какой-то поэмы и танцевать так, как ему взбрело в голову. Даже если он не очень-то и любил поэму и всё, что на нее похоже. — Кандидат номер девять, вы когда-нибудь занимались танцами раньше? Что-что, а восхищенные взгляды хореографа и менеджера видеть было приятно. — Ну, в детстве только, и то недолго. Улыбка бывалого пиздабола осталась никому не замеченной. — Что ж, хорошо… Можете подождать в приемной, пожалуйста… — Дазай Осаму. — Да-да. Дазай-кун. — Конечно, без проблем. И Дазай с самым довольным лицом на свете отправился в приемную, немного отдохнуть. В том, что возьмут его, он уже не сомневался. Тем временем, Кое и Куникида вели дискуссию между собой. — Я тебе говорю, Дазай Осаму идеально подходит на роль. — Но у него мастерства едва хватает на минимальный уровень. А последний кандидат очень хорошо продемонстрировал себя. — Но Дазай-кун… — Кое, ты ведешься на внешность. — Я не ведусь на внешность. Ты видел его глаза? Они слишком хороши для этого мира. Если эти глаза не будут глядеть на зрителей и убивать их мысленно, считай они зря существуют. — Кое, да ты слишком помешана на глазах! — Куникида аж всплеснул руками. — Моя помешанность на них никогда не ошибалась! Помнишь, как мы избрали таким образом Чуя-куна в свое время? — Но Чуя уже тогда обладал высоким мастерством, а Дазай Осаму едва ли тянет! — Куникида, боже мой, доверься мне. Я сделаю так, чтобы Дазай-кун через несколько недель порхал как лебедь. — Я верю в твои навыки, Озаки. Но ты же понимаешь, что это может стать большой ошибкой? — Я понимаю и принимаю всю ответственность на себя. — Но признай, что Дазай-кун слишком красив. Куникида вздохнул. — Честно, внешность, конечно, на высоте, но мне больше понравилось утонченность его пальцев. Кажется, он играл на пианино. Многие танцоры современных жанров не обращают внимания на пальцы, хотя они являются важным аспектом в перформансах. А Дазай очень хорошо справился с этой задачей. У Кое загорелись глаза. — Я тебе говорю, это золотая находка за все эти восемь лет, не считая Чую. — Только не обольщайся Озаки-сан. Единственная ошибка твоего нового подопечного, и я вышвырну его. — Да поняла я.

***

— И так, мы с нашим менеджером согласовавшись, решили взять кандидата номер девять. Остальных благодарим за то, что пришли. Дазай, который во время объявления сидел со скучающим видом, просто глумливо улыбнулся. — Кандидат номер десять, ваше выступление было также хорошим. Надеюсь наши пути в будущем еще столкнутся. Тут лицо черноволосого растянулось в простой улыбке и он поблагодарил жюри, а также взглянул на Дазая исподлобья. Дазай тут же принял позицию «овечки», а-ля я не знаю, почему ты на меня так смотришь, я ни в чем не виноват. Парень, хмыкнув, взял свою ушанку и ушел со студии. — Ушанка.? Ну ладно… — промолвила Кое. — Дазай-кун, идемте с нами. Вам пожалуй, стоит познакомиться с группой для начала и узнать о предстоящем выступлении. — Конечно, Куникида-сан! На радостный возглас, менеджер лишь хмыкнул и подумал: «Когда он успел запомнить мое имя?» — И так, дорогие мои, знакомьтесь. Это Дазай Осаму, будет заменять на предстоящем выступлении уходящего участника, Танидзаки. Дазай, стоящий за спиной Кое, высунул свою голову направо и весело помахал, улыбаясь во все зубы. — Привет, Дазай! Рад знакомству! — Я тоже! К тому времени пока Дазай пожимал руку всем, у него рука успела онеметь. Охереть тут, конечно, сколько людей. Хотя, большая часть из них видимо, массовка. — А где Чуя-кун? — Он там дрыхнет. Занимался как угорелый сегодня. Кое грустно вздохнула. — Боже, этот мальчик когда-то доведет себя. Разбуди и позови его сюда. — Эм. Привет Дазай-кун же, да? — Да-да. А ты… — Я тот самый Танидзаки, который уходит с состава. Дазай вопросительно выгнул бровь. — Но ведь ты рыжий парень. — А… на это не обращай внимания. На самом деле задумывалось, что будут две одинаковые шевелюры, но в последний момент отменили это. — Две одинаковые шевелюры..? — Ты не знаешь, какое у нас будет выступление? — Если честно, то нет… Танидзаки слишком резко выдохнул. — Скажу кратко, хорошо? Ты будешь танцевать в дуэте, и хочу предупредить об одном. Твоим партнером будет Чуя-кун, и он весьма агрессивный парень, если ты… — Да это ты, охуевший! Глаза Танидзаки распахнулись так широко, что в следующий момент были, как будто готовы выпасть из орбит. Рядом Дазай страдательно схватился за волосы. — Боже, быть в дуэте с грубияном-коротышкой, что же может быть хуже? Остальные в зале мягко говоря, охуели. У всех пронеслась одинаковая мысль: «А этот новенький с актерскими замашками!» — Кто тут еще грубиян-коротышка, дерево сорокометровое? Это ж надо выбесить Чую до такой степени. — Ты, Чуя-кактамтебядальшезватьнезнаюинехочузнать-кун. Дазай уже вошел во вкус. — Да ты часом не офигеваешь, чудило бинтованное? На кой черт тебя приняли сюда?! — Так, прекратили оба! Тут уже вмешался Куникида, которому надоели эти перепалки. — Я так понимаю, знакомство у вас немного не заладилось, но это не значит, что надо орать на всю студию. Успокоились. Чуя пыхтел и сдерживал себя как мог. От этого у Дазая подрагивали плечи от смеха. — Чего ржешь, мудило длинноногое? , — спросил Чуя (о боже, первый раз!), не крича. — Ты так похож на собаку, у которой отобрали палку, Чуя! — Ах ты мудачье! Чуя хотел ударить его, но Дазай, мать его, ублюдок оказался проворным и избегал любого удара. Но в итоге, Чуя все-таки украсил его лицо одним синяком. — Боже, Чуя, бьешь новенького, а авторитет не упадет от такого? Или у вас так принято? Все разом подумали: «Да ты же сам его выбесил!» — Да пошел ты к черту! Вот тут уже Куникида окончательно не выдержал. — Успокоились, я сказал! Знакомство, так знакомство. С фингалом на лице.

***

— И так Дазай-кун, давай тебя на сегодня ознакомим с концептом выступления, а завтра будет первая твоя практика. — Хорошо! После одного синяка Дазаю мало хотелось выебываться. Да и Чуя сидел слишком близко, в случае чего. — Итак. Наше предстоящее выступление будет про верность и любовь. — Грубо говоря «Проверка на верность». — Чуя-кун! Дазай прыснул. А Чуя устало продолжил: — Ну а что? Сопливая фигня, снова же. — Главное хорошо передай всю атмосферу этой «сопливой фигни», а на остальное все равно. Кое всплеснула руками. — Кратко говоря, это как легенда. Благородный принц гуляет и замечает красивого юношу, а потом влюбляется с первого взгляда. А юноша-то не простой, он сын мага какого-нибудь. Маг замечает связь между ними и решает порвать ее. Поэтому, он превращает своего сына в дряхлого старика. А потом, юноша появляется перед принцем и тот не узнав его, убегает прочь от леса, где его ждут приспешники мага и убивают за неверную любовь. В конце, его возлюбленный, приняв свой прежний облик, приходит и плачет над трупом принца. У Дазай рот открылся как у мертвой рыбы. — Ну сюжет…и впрямь…немного, так сказать заурядный. — Выражайся как хочешь. — Фигня. — Согласен с тобой, скумбрия. — Да неужели агрессивная собака в чем-то согласна со мной? — Закрыл пасть! — Заткнулись оба! Кто-то из группы в шутку бросил: — Теперь половина практики уходит на затыкание обоих. Все хором вздохнули. А Дазай сделал большие глазки и стрелял ими в Чую мол, вот виноватый, а я самый чистый человек. У Чуи же желваки на лице заиграли. — Я уже выбрала подходящую музыку. — Ага, музыка. Инструменталка какой-то песни. — Зато хорошая инструменталка, согласись. Люди ценят неординарность. — А что за музыка? — Young and beautiful. Инструменталка. Неожиданно для всех, Дазай похвалил выбор хореографа. — Вполне хороший выбор. Смысл текста песни тоже подходит. — Ну вот, если бы не Дазай-кун, а то сидят все консервативные такие, а во главе ты, Куникида. — Почему я?! — А кто из нас самый консервативный дядька? — Кое, ты сейчас серьезно? Кое едко улыбнулась менеджеру и повернулась к ребятам. — Как вы понимаете, большинство из вас будут как массовка, а действующих ролей у нас три. Маг, его сын и принц. Как мы знаем, Чуя у нас — главный герой, принцем мы избрали Дазая. А Акутагава-кун все-таки согласился мага сыграть. Тут среди кто-то издал смешок. — Ну…учитывая то, как Акутагава-сан подходит к этой роли… Вся группа улыбнулась. Дазай обернулся и заметил, что только один человек стоит тучей и закатывает глаза до потолка. Вероятно, это и есть тот самый Акутагава. «Зуб даю, Ацуши бы нашел подход и к такому человеку…» Сам же он скептично отнесся к Акутагаве. Ну парень обычный такой, хмурый. На лице написано, что у него на душе. — Ацуши бы к нему привести… — Что? — А я это вслух сказал? Ничего, ничего. Хореограф прервала смешки и шутливые пререкания группы. — Завтра, первая практика после ваших уроков, в пять вечера. Дазай, захвати с собой комфортную одежду и полотенце, хорошо? — Без проблем! — Тогда всё. Спасибо всем за то, что пришли, до завтра.

***

Чуя уже вышел с студии и решил прогуляться до дома. Все равно дома его поджидает одна ворчливая дамочка, которая покоя не даст, пока не доебется. Тема опекунства всегда больно ударяло по Чуе. Ведь ему было 15, когда он остался без родителей, а опекунство передали какой-то дальней родственнице, которая и знать не знала про какого-то Чую, пока дело не дошло до поиска родовых связей. Ну и решила она взять ответственность, в главную очередь из-за денег, которые так и мельтешили в договоре. А на Чую она решила не обращать внимания, но агрессивный подросток в один день вывел ее из себя, и с того момента она стала относиться к нему предвзято. Родителей Чуя любил. Очень любил. Вспоминал свою маму, которая всегда гладила его по макушке, и отца, который вечно шутливо ругался на его асимметричную стрижку. Их смерть вывела его из строя на несколько недель. Вот тогда и он огрызался и на Нобуко, которая считала лишь деньги, и на юристов, которые были готовы отдать ребенка хоть бомжу, лишь бы не возиться с ним. Бунтовал как мог. Не ходил в школу, голодал, дрался с кем попало. Вот тогда и его заприметила Кое. Пьяного подростка, который своими небесно-голубыми, слезящимися глазами смотрел на море. Он хоть и не признавал долгое время, но был рад, что Кое появилась в его жизни в нужный момент и унесла его в пучину танцев, где он нашел способ выплеснуть свою агрессию. Накахара с детства интересовался танцами, поэтому пройти кастинг ему не составило труда. А потом танцы заменили ему личную жизнь. Вспомнив родителей, глаза юноши невольно заслезились. Он ненавидел судьбу за то, что это она определяла будущую жизнь человека. Поэтому, когда речь заходит про судьбу, Чуя всегда агрессивно говорил: — Только треть моей жизни зависит от судьбы, а на остальное плевать, моя жизнь — мой выбор! И никто поспорить-то не мог. Вдруг за глаза зацепилось что-то. Какой-то высокий человек смотрел на море и в следующий миг начал перелезать за мост. У Накахары рот аж выпал, когда он увидел это. Средь бела дня самоубийство? Парень поспешил к этому горе-самоубийце, пока тот не натворил дела. — Эй, неразумно так прощаться с жизнью, прият… Дазай? Этим горе-самоубийцей оказался Дазай! Охуеть не встать. Шатен неспешно повернул голову и посмотрел на Чую. — Дазай, ты блять…идиот? Чуя уже перепугался не на шутку. Нет, он конечно, не против набить ебало этому бесячему шатену, но желать смерти…это выше его сил. Суицидники… Чуе их не понять. Парень хоть и периодически впадал в отчаяние, но ценил жизнь и не хотел, чтобы у кого-то она оборвалась так внезапно. А некоторые особи сами добровольно их обрывают. Дазай, который все время глядел Чуе в глаза, улыбнулся. — Лебедь… Неужели сцена и в самом деле твоя?