(Not)sweet as a candy

— Чего? — у Чуи рот отвис от полного ахуя. Лебедь? Сцена? Дазаю кажется, надо пояснить. Но вот незадача, осознанный и серьезный взгляд Дазая сменился на насмешливый, а улыбка растянулась во все зубы. — Не бери в голову Чуя-кун, я рад что ты пришел! Не хочешь со мной совершить двойное самоубийство? Вот от этих слов Чуя опешил и даже подумывал, а не дать ли заднюю. Дазай уже тянул свои бинтованные ручонки к нему. — Да кто с тобой будет совершать самоубийство, долбаеб! Вдруг, Дазай потерял равновесие. У Накахары сердце чуть ли не выпрыгнуло от страха, и он поспешил спасать этого чудака. До парня дошло все быстро. Если он не схватится за него, Дазай умрет. Эта мумия просто умрет. «Черт там с тобой, но я этого не допущу». Быстро преодолев расстояние, он схватился за руку шатена. — Дазай, ты блять какого хрена делаешь, ты же мог…, — Чуя недоуменно взглянул на него. Самоубийца смотрел на него долей насмешки. — Чуя…только не говори…ты что, купился на это? — парень заливисто и громко засмеялся. За секунду, у Накахары вздулись вены на лбу и он резко отпустил руку. — Да пошел ты нахуй, мудоебина! Я тоже идиот, зачем только побежал спасать такого ублюдка…Гх, как же ты меня бесишь! — почти выкрикнув фразу в конце, он ударил по мосту. Он аж затрясся от такого мощного удара. А Дазаю хоть бы хны. Бинтованный просто перешагнул через мост, будто бы и не собирался умирать пару минут назад. — Ну зачем ты так с мостом, Чуя…маленьким человечкам нельзя злиться! — Иди к черту, выблядок, — сдержав всю свою агрессию, сопровождаемую скрипом зубов, Накахара свернул в сторону дома. Жутко не хотел болтать с этим Дазаем. До боли в сердце. До хруста костей. А хочет ли этого Дазай, он конечно же, забыл спросить. — Чуя! Куда ты без меня? — сделав щенячьи глазки, парень нагнал рыжего. — Дазай, я устал. Отстань, — сказав это, Чуя тяжко вздохнул и даже не взглянул на объект, идущий рядом с ним вот уже пять минут. — Да ты что? Чуечка, ты сам в этом виноват. Быкуешь на всех как можешь, а вот потом энергии не хватит на кого-то, и все. Однажды такими темпами уста… Вот тут уже Чуя не выдержал. — Ты можешь идти к черту или нет?! Обязательно доставать людей самым бесячим и мерзким способом, чтобы на тебя обратили внимания? Что, был таким неполноценным и решил, что это самый лучший способ проявить себя? Даже не стану думать про твои попытки суицида, не хочу разочаровываться в тебе, как в человеке, если ты и это делал ради потехи. Жизнь не дорогá, это ясно, но прям не терпится все это на публику показать? — парень уже думал, не пора ли врезать ему в конце фразы и съебывать наконец-то, домой. Хотя, речь он не закончил. — Сколько людей молят о жизни, сколько людей борются за нее…А ты просто взял и хопа, напоказ всем, суицидник-герой, оборвал ее. Достойный поступок, Осаму, мне больше нечего сказать. Вот тут Чуя обратил внимание на одно. Взгляд Дазая не помрачнел, скорее…опустел? Нет кажется, теперь изменился на самое искреннее недоумение..? — Столько людей молят о жизни, а я горе-суицидник, решил оборвать ради потехи? Остудив свой пыл, Накахара ой как пожалел о своих словах. — Слушай Дазай, я совсем не это им… — Ах да, Чуя-кун. Что ты вообще знаешь о таком понятии, как жизнь? — Чего? Опустевший взгляд Дазая сфокусировался на Чуе и мигом вернул прежний вид. — Чуя, больше не называй меня по имени, пожалуйста. Мне некомфортно. — Как скажешь. Но Дазай, я серьезно.. Вдруг Дазай широко улыбнулся, что совсем обескуражило рыжего. — До завтра, Чуя. До зав-тра. И со своей походкой он быстро удалился из обзора Чуи. Но вот походка была…скованная. Будто бы на плечи Дазая положили самую тяжелую вещь на свете. «Боже какой же я идиот! Сука, вот тебе и агрессия, Накахара Чуя. Отлично, разозлил суицидника, который после такого контакта с тобой, может закрыться от всего мира или еще хуже, внатуре совершить самоубийство. Браво, Чуя, похвали свою агрессию в этом!» Виня свою агрессию в сотый раз, парень решил идти домой и уснуть. Идя неспешным шагом, он обдумывал каждую произнесенную фразу Дазая. — Жизнь как понятие…Жизнь — реальная действительность, проявление деятельности от любого живого организма. Проявление деятельности…Господи, я идиот. Зачем люди совершают суицид? Конечно, Накахара, ты же пятилетний ребенок, которому надо все разжевывать. Боже, даже несмотря на всю мою неприязнь к нему, я провинился перед ним… От грусти у парня поджималась левая сторона нижней губы. Говорят, это была привычка отца и Чуя в детстве очень гордился этим.

***

Дазай вернулся домой. У него было совсем плохое настроение и предчувствие. Сил вроде бы хватило, чтобы притвориться перед Чуей нормальным и уйти от него. Стоя спиной к двери своей спальни, он вдруг понял, что… «Я дрожу?» Чистейший страх выбивался из Дазая самым упорным способом, будто бы вновь предлагая окунуться в пучину тревоги и вызывая паническую атаку. Вновь. Парень скрутился, упал на пол и начал рвать на себе волосы, кусать щеку до крови, чтобы хоть как-то остановить ужаса, который придет с минуты на минуту. Ужаса внутри него. А Дазай жуть как его боялся. — Ты отличаешься от людей. Не касайся меня, нечисть суицидальная! — Какой позор, какой стыд. Ты точно человек? Имеешь ли ты право называть себя так? «Име…» Шатен уже задыхался в собственной панике и уже было, коснулся ножниц, лежащих на столе, но не вовремя вспомнил голубые глаза, смотрящие с презрением. «— Был таким неполноценным и решил, что это самый лучший способ проявить себя?!» Это стало последней каплей. — Нет… «Я знаю, что не могу просить спасения. Я больше не могу. Я не могу принять, что я не человек. Но не имею право заявлять себя полноценным. Я…» Вдруг Осаму увидел красновато-коричневую копну волос и лицо с доброй улыбкой, которое смотрит на него сверху вниз. Оно улыбнулось Дазаю и погладило его по голове. У парня взгляд расширился, редкие слезы закрались в уголки глаз. Он тянул руки к своему самому близкому человеку, который стоял совсем рядом, но на самом деле был так далек, что хотелось без сомнений идти за ним. Чтобы успеть поймать его. Образ Сакуноскэ исчез так же быстро, как появился. Одасаку был плодом его воображений, который неоднократно спасал его от истерик, но Дазай после этого еще долгое время не мог усмирить свою всестороннюю тревогу. А в конце бывал таким обессиленным, будто бы его заставили бежать от неизвестности, которая вот-вот была готова настигнуть его. Полоснув лицо водой, он быстро взялся за ручку. «Самый большой страх человека — неизвестность. Она пугает и этим приманивает к себе. Вот только, неизвестно что там ожидает. Будь то самым страшным монстром в этой вселенной или же местом человеческих сокровенных желаний. Хотя, это одно и тоже. Самые сокровенные желания каждого человека пугают так же, как и неизвестность. А меня пугаю я. Своим бытием. Своим ужасом. Отсутствием желаний. Возможно, я не человек.» Дазай О. 10.04

***

— Чуя, почему ты утром оборвал меня на полуслове? Ты хоть знаешь, как это невежливо, маленький ублюдок?! — Прошу прощения, Нобуко-сан. А вот так Чуя делал нечасто. Все дело в том, что за весь день он был так вымотан, поэтому и не хотел давать агрессии поводок. Вместо этого, он принял рациональное решение: попросить прощения и уйти в свою комнату. Последний вариант был возможен, если только Нобуко была в хорошем настроении. В противном случае…слушать час звонкий голос женщины было невыносимее, чем пару часов непрерывных танцев. Вдруг Сасаки едко улыбнулась, что очень обрадовало Чую (он старался не показывать это внешне). — Что ж, сегодня у меня хороший настрой, так что будь хорошим мальчиком, сиди дома и делай уроки. Еда в холодильнике. Чуя покорно поклонился, при этом успев спрятать ухмылку. — Как скажете, Нобуко-сан. После того как Нобуко ушла, Чуя проверил холодильник. — Если это можно назвать едой, то… Лапша быстрого приготовления, пачка молока и огурец. Один. — То я потом вызову у себя рвотный рефлекс. Один огурец? Она реально угарает? Чуя вытащил все и повертел в руках огурец. Лицо у него искривилось. — На ощупь, он не самой свежести…Пиздец. Спасибо сука-мать его-Нобуко. Быстро (не без отвращения) съев всё, что оставила опекунша, Чуя поспешил в свою комнату. Делая домашние задания, он никак не мог сконцентрироваться, потому что в его мыслях засел этот ебаный хуеметровый шатен. «Блять, я реально переборщил с ним. Может достать его контакты и поговорить? Попросить прощения?» — Ну сам он тоже виноват. Нехуй у меня перед глазами умирать. Ведь, кому-то там, нужна жизнь. А люди обрывают самостоятельно. — Сука, Накахара, это их решение, какого черта тебя это так заботит? Чуя протяжно вздохнул и впутался пальцами в волосы. — Дазай блять, только не умри из-за моих слов. А в воздухе Йокогамы, которая была все еще холодна на тот момент, висело одно слово, и Чуя не смог произнести его. Боль потери родителей, обида за них и в целом, злость на судьбу заставила замолчать его. «— Прости.» Он даже не представлял, насколько эти слова могли означать что-то многое для кого-то. Парень взялся за книгу, которую читал на досуге. «Люди вовремя не произносят двух слов, которых потом придется сказать со слезами на лице. «Спасибо» и «прости». Самые трудные слова, но надо учиться произносить их.»* — Боже Дазай, выходи из моих мыслей…ебаный ты суицидник…

***

— Слушай Ацуши. Ты не хочешь со мной в танцевальную группу? — Чего, Дазай-сан? А зачем это мне и почему вдруг? — Да я подумал, что ты бы нашел себе там новых друзей, знакомых так сказать… Не говорить же ему, что он хочет посмотреть на реакцию Акутагавы и поугарать над этим. — Но ведь я не умею танцевать? — Ну, тогда просто пойди со мной. Ну Ацушиииии, ну пожалуйстааа! Ацуши не смог противостоять этому милому обонянию и незамедлительно согласился. Да он вообще почти на любую просьбу соглашался, лишь бы видеть улыбку на лице других. Вот за это Осаму иногда ругал его. — Хорошо, хорошо Дазай-сан, хотя бы ради вас. — Боже, спасибо Ацуши! Парень порывисто обнял беловолосого. Накаджима, обнимая в ответ, к сожалению не видел гадкую улыбку Дазая… В то же время, Чуя вышел с уроков абсолютно разбитым, ведь он ни ночью, ни на уроках не мог нормально поспать. Угрызения совести угрожали ему бессонными ночами, поэтому Чуя уже решил затолкнуть куда подальше эту хуйню, чтобы сконцентрироваться на выступлении. Поговорить с Дазаем не должно быть трудно. Или все-таки трудно? Шагая к студии, Чуя неоднократно выстраивал в уме план разговора с бинтованным. Если все пройдет по плану, Накахара охренеть как выдохнет, ведь наконец-то сука, которая мешала ему спать — совесть, будет спокойна. Парень не думал, что он не прав, но осознавал, что он перегнул палку. Хотя, какой там перегнул, он в буквальном смысле сломал эту ебучую палку. — Как же поговорить с ним? Сказать, что я был неправ? Но тогда я буду противоречить сам себе. Просто сказать что я перегнул? А потом… Потом надо просить прощения. Как нормальные люди. Один бог знает, примет ли Дазай вообще эти извинения. А вдруг он решит высмеять его? Выставит напоказ его прощения, а потом пиздец репутации. — Нет, Дазай не такой человек…наверное? Накахара невольно ускорил шаг. «Сука я обязательно поговорю с тобой, во что бы мне это не стоило. Хоть издевайся над этим, хоть повесься. Мне похуй, я донес свои слова, а остальное не мое дело.»

***

— Здравствуйте, ребята. Все в сборе? Ой, у нас новенький? Ацуши робко выглянул за спинами других. — Да нет, я за поддержку вроде…С Дазай-саном. — А, Дазай-кун, так это твой друг? Хорошо, пусть сидит и наблюдает за ребятами. — Спасибо, Кое-сан! Шатен широко улыбнулся и затылком чувствовал, как кто-то прожигает на нем дыру глазами. Вероятно, этот «кто-то» коротышка сто шестидесяти сантиметров, обладатель огненно-рыжих волос — Чуя. Чуя же грыз ногти, судорожно обдумывая, как завязать с Дазаем диалог. Потянуть за уши и унести в уголок дело крайнее. Накахара не осмеливался провернуть такое после вчерашнего на мосту. Хотя, кто ему мешает? Он украдкой взглянул на Ацуши. Вот, кто мешает. Не факт, что Дазай задержится, возможно он сразу сбежит с Накаджимой, как только практика закончится. «Блятьблятьблять, что же делать?» Ну а Ацуши, бедный, невинный и несчастный человек, сразу же по приходу встретился со взглядом Акутагавы и решил прятаться за спинами других, иначе взгляд этого неформала обещал что-то определенно не хорошое. Накаджима уже пожалел, что пришел сюда, даже если это было по просьбе Дазая, поэтому посылал виновнику красноречивые взгляды. — Ну, мы может начнем? Все, построились как я определила позавчера. Дазай-кун, встань рядом с Чуей. А Дазай, ака улыбчивый долбаеб с бинтами, даже бровью не шевельнул на все эти взгляды мол, я тут самый чистый ангелочек, почему вы на меня так смотрите и Чуя, ты задолбал, перестань, пожалуйста, прожигать во мне дыру. — И так, концепт нам понятен. Порхать в зале, как бабочки, парни и девушки, вы конечно не будете. Не в этот раз. Название выступления «Мимолетное озеро». Дазай (наконец-то!) поднял бровь. А Ацуши спросил: — А почему мимолетное? — Накаджима-кун, ты знаешь концепт? — Да, Дазай-сан мне рассказывал. Кое хлопнула в ладоши. — В общем, на самом деле название изначально было «Мимолетная любовь», согласитесь, лаконично и прямо. Но не тут-то было, организаторы решили показать свою оригинальность, и приплели озеро, указывая на трагичность событий вокруг него. Честно, я конечно недовольна этой ситуацией, но название для меня почти ничего не означает. — Справедливо, — согласился парень. — Итак, Чуя. Сцена первая. Дазай, ты пока отойди, сначала мы разберемся с построением. Вот тут будет озеро, а в середине значит будет сидеть Чуя. Чуя, ноги в другую позу, нужно много грации! — продолжила Кое, только уже строго. — Да понял я, понял, — Чуя отчаянно изменял положение своих ног, чтобы добиться гармоничности и услышал чей-то смешок. Вероятно, этот храбрец (но уже не жилец) был ста восемьдесяти сантиметровой глыбой, Дазаем. Чуя агрессивно повернул голову на его сторону и показал фак. — Чуя, не отвлекайся. Стоп. Вот эта поза мне нравится. Тебе самому удобно? — Сойдет. — Двигай руками, как показываю я. Да, вот так вот. А остальные делаем это более заметно и четко. Те, кто стоят в тени Чуи, могут поднять руки немного вверх и делать это движение. Хореограф отошла на пару метров и заценила постановку. — Да, идеально. Нет, Юан, делай движение менее агрессивно. Наоми, не выходи вперед Чуи, это он тут главная персона, а вы представьте, что вы его тени. Да, вот так. — Трудно, наверное, быть тенью Чуи. Сам коротышка, а тень тем более. — Блять Дазай, я тебе щас въеду в лицо! — Успокоились, мальчики! У меня нет сегодня настроения разнимать вас. Грозный, как летний ливень голос Озаки заставил танцора и дилетанта под прикрытием прикусить язык. Что-что, а попасть под горячую руку хореографа не хотелось. — Теперь выходит на сцену наш принц. Дазай, я понимаю, что ты еще новичок, но попробуй повторить за мной вот это движение. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три и раз! Дазай чуть не ебнулся на ровном месте. — Мда…походу все хуже, чем я ожидала. Так Дазай-кун, пойдем сюда, ты будешь практиковаться отдельно на пока что, иначе никак. Ребята, а особенно массовка, пожалуйста разомнитесь снова и повторите движения первой сцены. — Кое-сенсей, мы же тени Чуи, а не какая-то массовка. Все разом заулыбались. Чуя, наконец-то за эту неделю впервые, тоже. А Дазай посмотрел на эту улыбку и невольно подумал, что она яркая. Но не как солнце на ясном небе. Будто бы небо было…серым? хмурым? Вот бывает же, когда в зимние дни облака застилают все небо, и из-за этого, солнце кажется не таким уж и ярким. Вот на что было похоже. Вдруг Чуя поймал взгляд Дазая и поспешно спрятал улыбку, снова показав фак, мол, не для тебя моя божественная улыбка была создана, пошел нахуй, сучара. А шатен в ответ шутливо посетовал, но потом не шутливо, так как Кое грозилась дать подзатыльник, если он сейчас не сконцентрируется.

***

— Чего смотришь? Акутагава уж слишком сильно фыркнул для человека, который вроде бы уверял, что у него сегодня нормальное настроение. — Да нет…я просто наблюдаю за тем, как ты двигаешься… У бедного Ацуши лицо уже настолько посерело и позеленело, что окружающие невольно думали: «Он случаем, не отравился?» — Я тебе не экспонат, чтобы за мной наблюдать. Найди себе другого. — Но… — Ты меня начинаешь бесить. От такого даже Чуя и Дазай, которые вроде бы уделяли все свое внимание движениям, прониклись к Ацуши жалостью. Сам же Накаджима уже не мог терпеть такое положение. Нахмурив брови и поправив (ей богу, неровную) челку, он обратился к Акутагаве. — Я вроде бы просто смотрел на тебя? Если тебе некомфортно, то ты мог бы попросить об этом менее грубо, но тогда уже что-то не сходится: зачем ты выступаешь, если не терпишь взгляды других? У Акутагавы чуть ли вены не вздулись на лбу. «Мне конец», — Ацуши думал, что это его последняя мысль перед гибелью. Да и другие походу, думали так же. — Да ты в край охуе… — Прости, если наговорил лишнего! А вот тут редкие брови Рюноске поползли вверх. — Чего? А Чуя, слышащий все это, охуел. Он просто взял и извинился? — Ацуши не следует извиняться так быстро, но он никогда не слушается меня, — рядом возник Дазай, который жалобным голосом причитывал беловолосого. — Почему он извинился? По сути, он же прав. Шатен дежурной улыбкой смотрел на Накахару, будто бы собирался объяснить что-то столь очевидное, что Чуя нахмурился. — Прав-неправ, какая разница? Пока не знаешь человека досконально, нельзя упрекать его в личных делах. Возможно, у него есть причины на это. Тут рыжий вспомнил их вчерашний разговор и наконец понял, что даже если он был прав, нельзя было указывать Дазаю и судить его. У бинтованного есть причины на это. И Чуя был уверен в том, что они являются очень серьезными. Больно уж Дазай не похож на того, кто станет резаться по приколу. Витая в своих мыслях, Чуя не заметил как шатен внимательно смотрел на то, как он поджимал по привычке нижнюю губу. — Реально, я может быть наговорил лишнего, но не буду убегать от ответственности из-за своих же слов, Аку…? — Акутагава. — Да…да, Акутагава-кун. Брови черноволосого чуть размягчились и этому Ацуши был очень рад. Но к несчастью, они вскоре сменились недоумением. — Странный ты человек. Если со рта вылетает быстрее, чем с мозгов, приклей скотч. «Да понял я тебя!..»,-Накаджима внешне жалостливо улыбнулся, а внутренне уже тысячу раз пожалел, что вообще связался с этим зданием и неформалом, который больше похож на диктатора, но никак не на танцора. — Ну вот и все детишки! Если помирились, то дайте же нам наконец, нормально попрактиковаться! — Дазай хлопнул обоих парней по плечам, как маленьких детей. — Кого ты назвал детишкой..? — Акутагава скрипнул зубами так сильно, будто бы в следующий момент они щас раскрошатся. «Вот же Дазай долбаеб…» — даже Чуя не решался связываться с Рюнеске, после того как они набили друг другу лица до неузнаваемости. А все потому, что Накахара привык драться не на жизнь, а на смерть. Этот сраный черноволосый с белыми прядями иногда вызывал у него подозрения. Ну и раздражение соответственно, тоже. — Ну что ты так, Акутагава-кун, я же просто намекаю на то, что вы со своими разборками мешаете бедным людям! Лицо Акутагавы искривилось. — А сам-то чем лучше, фрик ебаный. Вот тут вмешался Ацуши, который всерьез испугался, что Дазай и Акутагава сцепятся как дикие псы. — Давайте все успокоимся! Акутагава-кун, пожалуйста, не обращай внимания на Дазай-сана, у него свои причуды. Ну пожалуйста, — и сделал жалостливые глаза. —…Как хочешь, — заторможенно сказал Рюноске и послав нахуй шатена, продолжил заниматься. Все разом охуели, ибо… «Акутагава?? Успокоился?? От простых слов??» Чего? — Ну тут даже я охренел, Накаджима-кун, — сказав это, Чуя рефлекторно похлопал и почувствовал некую гордость за него. — Можешь звать меня по имени, Накахара-сан! — Как скажешь, Ацуши-кун. Несмотря на эту идиллию, остальные уже были на пределе. Кто-то крикнул: — Мы займемся сегодня танцами, нет? По итогу, Дазай усвоил свое па и каждый раз чуть ли не порхал перед Чуей, которому уже все на свете осточертело.

***

— Так Дазай, сегодня ты хорошо поработал для новичка. Но дополнительные занятия не будут лишними. Ребята, запомнили стройку, завтра будем практиковать основную часть с Акутагавой. До завтра. А у Чуи этот завтра мог не настать, ведь он незаметно подслушивал разговор между Дазаем и Ацуши. — Дазай-сан, вы хотите вместе пойти домой? У меня много чего сказать! — Я вот думаю, Ацуши. С одной стороны, не хочу утомлять тебя. Наверное, пойду один. Но ты не волнуйся. Завтра на переменах я обязательно послушаю всё, хорошо? — Оу, ладно, тогда до завтра! — Пока, Ацуши! «О боже, у меня сердце чуть ли не отлегло…Ебаный Дазай, да чтоб тебя», — Накахара помассировал голову и думал, как воспользоваться шансом, который так удачно выпал сразу же. Чуя наблюдал за улыбающимся Осаму вспомнил вчерашние пустые глаза. Он соврет самому себе, если не признается в том, что эти глаза немного его напугали. Да уж, сколько же скелетов в шкафу скрывает этот человек. — Так, Накахара, нет. Ты не будешь интересоваться этим долбаебом. Твое дело — просто попросить прощения и не быть трусом. Поправив кофту и взъерошив волосы, Чуя воодушевленной походкой пошел за Дазаем. Да, он непременно принесет извинения этому чуднóму, и на этом дело закончится. Весна Йокогамы не была теплой, но грела сердце многим. Даже Чуе? Он чувствовал, как уровень его агрессии падает (медленно конечно, но ладно). — Но иногда бывает, поступаю как долбаеб и даю поводок ей. Он вновь посмотрел на Дазая, идущего впереди него и почувствовал укол вины. Не сказать, чтоб Накахара был эмпатом, но ему было жаль людей с тяжелой судьбой. «Судьба на самом деле та еще сука и это неоспоримый факт.» Вдруг Дазай остановился у дерева сакуры и повернулся на сто восемьдесят градусов. От такого Чуя не то, что опешил, он в буквальном смысле тоже встал в ахуях. На губах шатена теплилась нежная улыбка, но глаза, боже мой, эти глаза не выражали ее. «Я как будто наблюдаю за пустотой или что, понять не могу…», — рыжий пялился на Дазая так открыто, отчего тот немного буркнул себе под нос, а потом позвал его. — Чуя, ты чего как истукан стоишь? — Да иду я, иду. Подойдя, Накахара засмотрелся на сакуру, которая была в полном расцвете. — Чего ты хотел, Дазай? — Это же ты чего-то хочешь от меня, Чуя-кун. Рыжеволосый глубоко вздохнул и взглянул прямо на Дазая. Улыбки уже не было. — Тогда выслушай.