Hungry for another two

      Поздний вечер постепенно превращался в ночь. Тьма окутывала посёлок как головоногий моллюск своими чернилами. Телевизор начал слегка сбоить и Оля вытащила кассету из проигрывателя. Погасив монитор, все трое остались сидеть в гробовой тишине при свете тусклой настольной лампы. На месте конфет уже валялись лишь фантики, но сейчас умы мальчиков занимала лишь странная история. Ромке верилось в её подлинность с трудом, как и Бяше. Однако была одна нестыковка, которая рушила все разумные объяснения − Чёрный Гараж. Он однозначно не был плодом детского воображения, так как Бяша тоже видел его, да и на момент всех событий Оля безвылазно сидела дома и местную байку услышать не могла. − Лисичка, говоришь, его увела, на? – задумчиво протянул Бяша, уставившись в потолок. − Да, я всё сама видела! – отозвалась Оля так громко, что оконное стекло дрогнуло. – И флейту я слышала! Вы мне не верите − Если честно… − начал было Рома, но Бяша его перебил: − Верим, на! Конечно верим! Оля в ответ насупилась и вдруг обернулась к окну, за которым свистела усиливающаяся метель. Внезапно, девочка перевела разговор в другое русло: − Мама и папа придут скоро. Они будут недовольны. Вам лучше уйти. Мальчикам не осталось ничего лучше, кроме как согласиться. Ромка такому раскладу был рад, ибо в давящей атмосфере старого дома на окраине посёлка оставаться не очень хотелось. Бяша напротив заволновался и за всё то время, пока он обувался, минимум три раза спросил, помнит ли она все правила безопасности. Оля выпроводила гостей на улицу и заперла дверь, на прощание шепнув: − Вот увидите, Тоша и к вам придёт, потому что я рассказала. Простите.       Дверь захлопнулась, в окне погас свет и мальчишки двинулись домой. Рома молчал, задумчиво и тревожно, глядя на бурелом сквозь снежную пелену. На мгновение ему показалось, что сама тайга, посмеиваясь, поманила его своими крючковатыми пальцами ветвей. Пятифан отогнал наваждения и посмотрел в узкие Бяшины глаза. Тот нервно сглотнул и начал разговор, который Рома начинать не хотел: − Ромыч, она ж не шутила. Может Тошик в Г-гараже этом проклятом, на? Как Вова, Сенечка и Семён? − Маньяк, думаешь там ошивается? − Ромыч, ты чем вообще слушал, на? Зуб даю, не маньяк это всё… Нечистое тут что-то, на… − Тьфу, скажешь тоже. – Ромка усмехнулся нервно, но разрядить повисшую меж ними атмосферу не вышло. В глубине он, как бы сильно он не старался это отрицать, верил Оле. Всем ведь известно, что «устами младенца глаголет истина». – Ещё скажи. Что черти его под землю унесли. − А вдруг, на… Вот что, Ромыч, выяснить это надо, пока оно и до нас не добралось… − Что «оно»? − Не знаю, Ромочка, не знаю…       Проводив товарища до самых ворот, Пятифан проследил, чтоб Бяша уж точно домой пришёл. Ромка остался один на узенькой пустой улочке, освещённой лишь светом одинокого фонаря. Где-то вдалеке залаял пёс, а чёрные бездонные глаза окон смотрели на Рому презрительно, насмешливо, словно знали, что он боится. Тот, несмотря на то, что в кармане покоился нож-бабочка, нервно озирался по сторонам. Тихо скрипел снег под его ногами, но сейчас Ромке этот звук казался оглушительным. «Домой, скорее домой…» − Повторял про себя Рома. Дома безопасно. Дома его никто не тронет. Глупая, детская позиция, но Роме хотелось так думать. Словно наивный ребёнок, спрятавшийся под одеялом от монстра. На волосах оседали снежинки, брови и ресницы покрыла изморозь. Рома бежал, сам не понимая от кого. Темнота за ним сгущалась, опутывая всё чернилами. Впереди, будто островок безопасности, маячил свет фонаря на крыльце его собственного дома. Ещё чуть-чуть и все страхи останутся позади. Ещё немного и он уже сам будет смеяться над собой и собственной трусостью в родных стенах. Где он был как в непреступной крепости.       Дверь захлопнулась с тихим треском. Мама не проснулась. Видимо спала крепко. Рома выдохнул. Вьюга досадно выла за окном и Рома усмехнулся. Не удалось старухе сцапать его. Скинув с плеч кожанку и небрежно откинув в сторону шапку, мальчик, скрепя половицами направился в свою комнату. Свет зажигать не стал. Так как давно уже выучил расположение всего, что тут находится. Пятифан устало плюхнулся на кровать и укутался в одеяло. Дышал он тяжело. Ещё бы! Он так быстро бежал против ветра., стремясь оторваться от невидимого врага. Усталость накатила на него словно волна, но очистить голову от ненужных мыслей не вышло. Всё никак мозг не покидал Олин рассказ и Бяшкино предложение самим во всём разобраться. Так он и провался в сон, размышляя на не самые приятные темы.

***

Зайчик сидел неподвижно на подоконнике, с настороженным интересом глядя на спящую Олю и горстку фантиков на её столе. Нос маски дёрнулся и голова склонилась на бок. Зайчик уловил знакомую, но чужеродную комбинацию запахов, пробивающуюся сквозь щель старенькой оконной рамы. Папа так и не заделал. Родной Олин запах молока и сгущёнки смешался в бодром хороводе с запахом яблок, жжённой резины и табака. − Ромка и Бяша тут были… − сипло и печально проконстатировал Тоша. Заячий нос дёрнулся вновь от волнения из-за нахлынувших воспоминаний о минувшем. Антон прикрыл глаза, вспоминая знакомые лица, кружащие в его памяти словно осенние листья. Ох уж эти ненавистные человеческие лживые маски, но вместо жгучей злобы Зайчик испытывал лишь жалость. Не было больше былого чувства страха перед Ромкиным лезвием и не было неловкого отвращение к ехидной Бяшеной физиономии. Лицемерно так думать о друзьях… Команда Вольтрона, всё же… Однако, кто ему теперь запретит? Зайчик презирал, а Тоша жалел, но обе стороны одной медали видели всё так, как оно было на самом деле: туповатые, испуганные, не знающие истины… Хотелось увести их с собой, как Олю, Катю, Полину… хотелось показать им правду, открыть им глаза, привести их туда, где можно скинуть своё человеческое лицо и не притворяться. Там, куда он хотел привести их, можно было быть собой. − Не жалей их, Зайчик… − тягучий и сладкий как патока голос Алисы вытянул Антона из душевных метаний. Его маска, оскаленная от боли собственных шевелящихся извилин мозга, смягчилось. Зайчик фыркнул и нахохлился как мокрый воробей, а после бесшумно спрыгнул на землю. − Ты не понимаешь… − А зачем мне понимать, сладкий? Я вижу, я слышу, я чую их страх… − голос Алисы становился тише, приобретая нотки насмешливого шипения. – Лицемерные, глупые, недостойные, грязные маленькие твари… как наш Семён-мишутка… − Зачем же ты так? Зачем? – мягко и с ласковым укором, как родитель спрашивает провинившегося ребёнка, промолвил Антон. – ты меришь всё лишь со своей колокольни. Пойми, они такие же испуганные и потерянные, как и мы с тобой были когда-то… Лисичка звонко рассмеялась, вильнув рыжим хвостом, взметнув хлопья белого снега ввысь. Качнув задумчиво головой, она положила свои приятные лапки зайчику на плечи: − Странный ты Зайчик… Слишком добрый, слишком милосердный, слишком эмпатичный для этого мира… − Этим мы и отличаемся от людей, Алиса… − Зайчик засмеялся и голубые глаза в прорезях маски почернели. Голос дрогнул,но весёлый тон сокрыл в нём угрозу. – В любом случае мы будем ждать, как оно всё обернётся. Веселись, Алисонька, а присоединюсь к празднеству позже. Лисичка не ответила и лишь успела заметить, как в вспышке лопнувшего фонаря невообразимо вытянулась фигура зайчика и ускакала прочь, к спящему посёлку.

      

***

      Рома спал этой ночью тревожно. Вьюга и тяжёлые мысли сделали своё грязное дело и заставили мальчика всю ночь тревожно ворочался.       Во сне он бежал куда-то и дышал часто-часто. Он и сам не понимал за кем бежит или от кого, но точно знал, что этот кто-то смеётся громко. Хотелось закрыть уши не слышать этот хохот, звучащий отовсюду, из-за каждого заснеженного дерева. Всюду мелькали тени. Кто-то звал его по имени и он узнавал эти голоса: вот нежный голос Полины, вот задорный шепелявый голос Бяши, скрипучий говорок Семёна и Кати…  А вот такой далёкий и вместе с тем близкий голос Антона, окликающий его из мрака распахнутого на встречу мальчику Чёрного гаража. − Рома… Рома… Я знаю ты слышишь… Нет, это был не Антон. Скорее кто-то на него похожий подражал тихому голосу парня в очках. Двери поскрипывали, заглушая мелодию флейты.       Рома проснулся от резкого дребезжащего стука по стеклу. Кто-то методично выстукивал по покрытому инеем окну незамысловатую комбинацию. Сквозь зашторенные окна в комнату попадал тусклый свет уличного фонаря, но сейчас, вместо бледного пятна света за окном сидело что-то сгорбленное, с человека ростом. Пятифан тряхнул головой и ущипнул себя. Ком в горле не позволял ему издать ни звука. Силуэт не растворился как наваждение, а лишь замер на пару секунд, которые показались вечностью. Подняв руку, оно постучало в окно крючковатым пальцем и хриплый голос укоризненно промолвил: − Эх, Рома, Рома… Рома в немом крике распахнул рот и пошатнулся. Ноги отнялись от ужаса перед неизвестным, а взор укутала тёмная дымка. Рёбра сдавило тисками, дышать стало невыносимо больно и слабость навалилась на Ромкины плечи. Тот опустил голову на подушку и закрыл глаза, погружаясь в бессознательное состояние, под громкий и такой знакомый смех существа за окном.        Рома проснулся в девять. Первый урок он проспал. Его голова была невообразимо тяжёлой, а всё тело ломило так, что хотелось залезть на стену или завыть волком. Рома всю ночь как будто и не спал, а разгружал вагоны. Кошмар выветрился из его головы как сигаретный дым, через открытую форточку. Голову хулигана сейчас занимали сборы в школу.  Наспех одевшись и кинув тетради в портфель, он шмыгнул на улицу.