Хладны бездонные глаза,
И в безразличие скрыты.
Не упадёт и малая слеза
У пламени, навек зарытом.
Столько раз Дилюк совершал одну и ту же ошибку: он смотрел в глаза, полные тягот незабытого прошлого, и искал под этой беспроглядной пеленой хоть какой-то намёк на родство — неосознанно, разбито, отчаянно.
Глаза, полные таинственной, тщательно скрытой от всего окружающего мира тоски, пляшущей смертельную чичëтку под масками сарказма и шутеек. Тоска эта настолько очевидна для его недалёкой души; взгляды эти, полные прискорбия, чаша из которого вот-вот переполнится и капли яростным, диким потоком плеснут за края. Но и на том не заканчивается, хотя хорошо бы: приходится быть свидетелем ещё более ужасного зрелища, с которым наш многоуважаемый герой предпочёл бы никогда не сталкиваться в исполнении этих звёздных глаз: встречает его всегда усталое Безразличие.
Каждый раз,
каждый из них, Рагнвиндр умудрялся цепляться за взгляд Кэйи и заражаться ощущением внутренней пустоты. Нет, не так! Возвращать себе чувство нарастающей, вязкой пустоты. Она словно окрававленное под сапогами месиво из останков убитых животных, в которых на перебой копошатся омерзительные черви, поедая разворошëнную плоть с источением тошнотвороного запаха — такая же опасная, отвратительная и мешающая эта ваша пустата души.
С одной стороны, эта спутница являлась для него обыденным элементом жизни еще с тех самых пор, но такой невыносимой она стала только год назад (а ведь вернулся он еще 1.5 года тому назад). Хотелось вырвать своё сердце прямо из груди и закинуть в яркие потоки лавового моря, избавиться от дыры, проедающей самую середину своими острыми, подобно заточенному клинку, зубами.
Какое бы у Кэйи не было настроение, стоило их глазам пересечься, как владелец алых тут же отравлялся ощущением груза из ряда ошибок и недосказанностей; нагнетающей печалью, приправленной сильным и самым зависимым чувством — любовью.
Но все краски чувств, в неразберимой мазне холста, и близко не смогут постоять с госпожой по имени Вина.
Доля ангелов
По-обыкновению, наследник Винокурни находится при свете дня в «Доле ангелов».
Вокруг снуют всё те же знакомые лица Мондштада и несколько приезжих, на столах красуются то изящные, привлекательные бутылки сока, то тёмные, словно ночные тени, стеклянные сосуды с излюбленным напитком горожан — отменным вином. За барной стойкой возвышается его прямая фигура, сильные руки мужчины ловко управляются с востребованными бокалами, подавая их изящно с содержимым на стол. Краем уха Рагнвиндр слышит топот уже до дрожи знакомых ему сапог, с уверенной поступью они содрогают подошвой доски.
По спине, как и всякий раз, пробегается холодный пот, заставляя пальцы дрогнуть.
Приходилось,
уже в который раз, строить бесстрастное, серьезное выражение лица, маску, отвечающую на чужую, как при защитной реакции. Это давным-давно уже вошло в привычку перед Капитаном Ордо Фавониус, это давным-давно стало чем-то обычным, обязательным, однако не перестало тяготить ни на цент. Рано или поздно его терпеливость иссякнет, и он перестанет вести себя так непринуждённо и безразлично; замкнутость и горделивость покроются трещинами, и оттуда потоком выльется всего часть из того, что он в себе хранит по отношению к Кэйе, к жизни, к миру.
В одном Дилюк мог быть уверен точно: его сводный братец (если их ещё можно назвать братьями) ни в коем случае не питает
таких же теплых чувств и к нему. Это просто невозможно ни в какой из вселенных. Ложное развитие событий среди истинных переменных, ну, или, тем просто утешается Дилюк: проще поверить в невозможность взаимности, чем признать тленную надежду на чудо.
Прошёлся по сердцу этот больноколющий факт ещё год назад, когда, проведя в неловких разговорах почти всё время, они вдруг начали переходить от мрачных колкостей и подковырок, на кипящие сарказмом перепалки и ссоры; понеслись весьма смелые, но прикрытые оскорбления. Ранить словами Альбериха никак не входило в планы, только вот этот болван оставил словестный ожог в одной из таких «перепалок» и тогда пришлось перейти на соответствующие фразы.
После множества «восхитительно дружелюбных» диалогов и метафор, стало ясно, что Капитан Кавалерии не придаёт никакого значения любой причинённой Дилюку боли. Вот и сейчас, с каждой новопришедшей неделей это становится всё яснее и яснее. Отношения между ними холодеют так же быстро, как и вода в симбиозе с криоцветком.
Он это чувствует, и незадача: не может с этим поделать ни-че-рта.
— А вот и постоянный посетитель. Снова ветра вас занесли
невзначай? — Скепсис в обращении и упрёк тут же срываются с языка, ядовито впадая в кислород. Не было нужды поворачиваться к собеседнику, бармен точно угадал, кто у него за спиной.
Чопорно, со слегка раздраженной манерой, Рангвиндр повернулся в сторону «братца» и, оглядев того со своим фирменным мраморным лицом, произнёс:
— Вам бы поучится выдержке в Ордо Фавониус. — Процедив, он с характерным звуком поставил бокал на полагающееся ему место, — Надеюсь,
ты в курсе, что в гильдии болтают теперь не только о том, насколько ты распущенный алкоголик, но еще и о появлении твоей новой пассии,
Капитан Кавалерии.
По городу с недавних пор пустили слух, будто бы Кэйа, один из славящихся на округу рыцарей, завёл себе подружку. Стал сбегать чаще с работы, словно бы на свидания отпрашивался, был несколько раз замечен за покупкой каких-то странных вещей из лавки. Эти слухи могли быть полной ложью, но… Но даже если это ложь, слышать тому, кто продолжает испытывать нечто неземное и ужасное к некогда сводному брату,
исключая чувство предательства и гнева — всё равно неприятно.
(Немного стороны нашего крио короля)
Работа у Альбериха закончилась довольно рано и, признаться: радоваться этому, не радоваться — не имела его личность ни малейшего понятия. Планов на вечер не расписано, его партнёр и словом не обмолвился о встрече, а значит единственное, что оставалось — отправиться сюда. В обитель алкоголя, в обитель пьяных шуток, не смолкающих разговоров.
Как интересно. с приходом свободного времени ошиваться здесь ему хотелось всё реже и реже. Странно, но одновременно так приятно осознавать, что теперь существовало место, куда ступив, он может не просто расслабиться, а снять свои личины, отбросить их в дальний угол с полным упоением, наслаждаясь покоем и открытостью. Раньше Кэйа только и надеялся встретить в таверне высокий силуэт с кудрявыми,
так прекрасно пестрящими алым цветом локонами. Искал с ним встречи, не взирая на тот факт, что их общение исказилось до практической неузнаваемости.
Желания более не присутсвует, да и тратить свои силы в бессмысленное терпение негатива незачем. Жаль, что податься больше некуда. В Кошкином хвосте не так оживлённо на люд, да и объектов на раздражение тоже не имеется, дабы от скуки не умирать. Можно попытаться Диону вывести равновесия, однако ж, не лучшая идея. Проверено уже, и не раз!
Палящее солнце.
В такую жару не грех спрятаться в «Доле ангелов» и выпросить около 20 освежающих напитков, желательно, чтобы их предоставили бесплатно (мечтать не вредно). Летнее время в городе Свободы переносилось довольно легко, хотя бывало и так, что лучи беспощадно пытались оставить на жителях красные пятна. У некоторых, особо чувствительных к ультрафиолету, иной раз не удавалось дойти до дома без случайной поджарки. Кэйю же это никак не могло беспокоить, поскольку у него есть универсальное средство от сгорания — собственный глаз бога с Крио элементом. Ну и безупречная кожа цвета темноватой карамели — куда без неё?
Будет слишком жарко — легонько схитрит. Будет ожог — тоже ничего страшного. От этой дикой магии можно и нужно было добывать хоть какую-то полезность, чтобы не думать о ней всякий раз, как о чём-то
неуместном. Высокая цена за её получение никогда не оплатится.
Никогда. И только пока от Глаза бога есть польза — он может глядеть на это без особой неприязни и забвенной ненависти.
Ничего не поделаешь. Будь там Чарльз или
серьезное Бедствие ака Дилюк — избегать заведения глупо, когда в тебе кипит желание полакомиться спиртным. Пришлось идти по закоулкам, чтобы по пути никого не встретить и не поймать навязчивых любознательных персон.
Избежать не избежал столкновения, попался, но всё, что смог «выведать» невежа, это фразу: «счастье любит тишину», само собой подтвреждающую с первоисточника часть слухов о его секретных встречах. Интересно, как быстро это разлетится по Монштадту, раз по нему чуть ли не пляшет любой фрагмент личной жизни веселыми, шумными нотами?
Только обувь обогнула порог, как в нос ударил знакомый, до звёзд в голове, дурман. Общительное общество, товарищи за несколькими столиками, знакомые лица из Гильдии, и, о, святые ветра,
опять эта кислая мина на белом, как парное молоко, лице. Глядите, сейчас заклятый брат озвучит первым упрекающую реплику, на которую непременно нужно ответить колкостью.
Понеслась. Да начнётся шоу! Альберих умышленно сосредоточил своё внимание на стоящих за спиной
бармена бутылках. Среди них числилось от самого прекрасного, до стандартного вкуса пойло. Только одно название привлекало и глаза, и душу.
— Мастер Дилюк, а вы очень трудолюбивы, раз за барной стойкой вас встретить можно почти каждый день, еще и так лестно обо мне отзываетесь. Должно быть, соскучились за отсутствие? — Тон оказался менее приветливым, чем Кэйа планировал. Всё повторяется, и даже он сам не может доконца прозреть: жгучая обида окутывает сердце и туманит разум, или желание не подпустить к себе лишний раз даже того, с кем он, клянусь, мог бы забыться обо всём даже сейчас, счастливым днём.
Несколько недалеко расположенных людей мысленно хотели бы немедля удалиться на второй этаж, дабы не ощущать нависшее в атмосфере напряжение меж этими двумя, и пускай, формулировка казалась вежливой, посыл без интонации вполне можно было воспринять комплиментом — вне всяких сомнений то было лёгкое начало бури.
Вот она. Привычная реакция Дилюка, забавящая Кэйю поверхностно, но затрагивающая и без того натянутые нервы: на лбу появилась характерная складка, брови свело к переносице, но не шибко выраженно, а запечатанные в глазах эмоции погрузились в ещё больший мрак. Утаились, подобно норке под снежными полями.
Вот бы только разгадать, о чём он подумал. Всё, чего бы хотелось Кэйе — вернуть свою замысловатую способность читать
брата Рангвиндра
как открытую страницу, видеть насквозь. Почему он всё чаще бывает в таверне? Убегает от Винокурни? Желает загрузить себя побольше, чтобы не отвлекаться на. На что? На прошлое? Эмоции?
Как же непросто сделать умозаключение с одним только знанием: теперь это не его прежний
Люк. Это не тот стремительный, жизнерадостный юноша, умеющий улыбаться чисто и широко, увы, это чёрствый, замкнутый, мрачный и безэмоцианальный взрослый.
— Так ты осведомлён. Похвально-похвально,
господин Рагнвиндр, не упускаешь и слова из уст людей. Не думал я,
что такие новости разлетаются быстрее, чем вино в праздничный вечер. — Взгляд потемнел моментально, хотя и без того глубокий синий цвет излучал странную черноту. Капитан Ордо Фавониус, как ни в чём не бывало, сел прямо на высокий стул. Устраивая один локоть на деревянную поверхность стола и, подпирая голову, промурлыкал недоброй улыбкой следущее: — Не кажется ли тебе, что ты и сам позабыл манеры, упоминая в светской беседе слухи? Не забывайся, гляди такими темпами ляпнешь что-нибудь не то и растеряешь уважение.
Тело отпряло назад. Уголки изящных губ опустились вниз, и теперь Кэйа выглядел так безразлично, что Дилюка внутри перекрутило.
— Одну Полуденную смерть.
— Разнообразие явно не твой конёк. В Ордо Фавониус, случаем, не завезли лошадей, или ты всё так же только на словах Капитан «Кавалерии?»
Ах, новыми шутками не блещет и собствеснный разум — каится владелец «Рассвета».
Разворот был резковат. Мышцы не слушались, вскипали, словно черпали свой источник прямо из пагубного элемента, знак которого висел у него на поясе. Кэйа не заметит ничего. Это не детство. Синеволосый с такой охотой в прошлом раскрывал мысли Дилюка, что тот до жути раздражался, даже таил обиду: как легко улавливал его преданный и лучший друг. Сейчас всё не так. Совсем не так.
Должно быть, соскучились за отсутствие?
Соскучился? Этого слова недостаточно, чтобы описать все те чувства, что не вырываются наружу, но радостно и злополучно, с маньячным удовольствием продолжают ломать его с каждым днём, яростнее и яростнее погружать и без того изношенную душу в скорбь. Никакие ночные охоты, геройства, это не могут искоренить (желание помогать городу, и дураку ясно — не собственное стремление, отцовское, да и это плата за совершённую ошибку, в коей поплатились несколько жизней, как же оно поможет?)
Сердце мечется при взгляде на лик, раскалывается, но и без этого стана существовать не хочет. Наедине разбирает и собирает себя заново — бесполезный конструктор с вечным механизмом! Нанавидит разлуку, но и не терпит быть рядом.
Ох, дайте сил…
Руки дерганно обошлись с бутылкой на верхней полке, и пальцы неосознанно вытянули самую лучшую выдержку, как это бывало всякий раз. Такой же махинацией он достал стакан, крепкий, изысканный и начисто вытертый. Без всякого труда мужчина откупорил пробку, раздался хлопок. Потом глухое приземление ножки стакана, ну и, в конце-концов, разлитие напитка; за всем этим невзначай наблюдал скучающий Кэйа.
Показалось, или у Дилюка не лучшее настроение? Всмысле, не то, что обыденно «не лучшее» и возникающее при их встрече, а то, что чуть похуже двух пунктов причин.
Не показалось — ответил бы с радостью Рангвиндр одним только испепеляющим взором.
— Что же ты не приводишь свою несуществующую пассию за компанию? — Дурак. Дурак, ну дурень, зачем, если прекрасно знаешь, что от устойчивой информации будет только больнее? Жаль, что Дилюк забылся. Очень жаль, и очень зря, через полминуты он об этом несказанно пожалеет!
Пока предмет страданий открывает рот, готовясь произнести не очень приятную комплектацию слов, Дилюк, поминая плечи, протягивается к чистым и достаточно объёмным стаканам, берет один из излюбленных. Но только его руки брезгливо начинают мучить стекло специально выведенным через алхимию раствором, как посетитель, сидящий за столиком, произносит то, от чего по каждой клетке кожи, по
каждому внутреннему органу, пробегается холодный пот.
— Почему же сразу несуществующую? — Кэйа только-только потянулся за стаканом, как рука его в нескольких сантиметрах замерла. Взгляд вдруг похолодел, заплясал гневный порыв, голос стался иным, твёрдым и слишком чётким, но улыбка осталась, — Осуждаешь то, во что не веришь? Или думаешь, будто бы со мной некому ужиться,
Мастер Дилюк? К твоему глубокому разочарованию, слухи о претенденте на мою жизнь ни капли не ложь, и если тебе так не терпится познакомиться, в следущий раз я лично устрою для нас рандеву.
Рубины с потухшим светом медленно уцепили взор, дабы убедится, и, о горе, не нашли в мимике притворства. Он серьёзен… Он правда серьёзен и ничуть не шутит. Ни капли. Ни единого милиграмма выдуманности в его словах!
Нет. Нет, нет, чёрт возьми, нет, не говорите только, что пьяные бредни рыцарей оказываются правдой!
Дилюк отворачивает голову, склоняя подбородок ближе к посудине. К горлу подступает тошнота. Тяжелым туманом обволакивая внутренности, она, словно хищный зверь, уцепивший добычу, начинает тянуть за собой на пол. Пальцы, лежащие на стакане, теряют всякий контроль; Дилюк отчаянно удерживает иллюзию бессердечной хладнокровности, да только вот едва ли он не достиг потолка! Эмоции берут верх, грань разлетается в щепки, позволяя фалангам впиться в посуду, агрессивно сжать стекло. Еще чуть-чуть и бокал под рукой лопнет, вместе с безразличием. Ещё чуть-чуть, и тошнота обернётся гневным рыком подстреленного зверя, теперь томимого чуть ли не физической агонии. Всего подтверждение, а лёгкие жжёт так, будто ему нанесли не меньше тысячи ножевых!
Тряпка один раз нервно соскальзывает, привлекая внимание отдыхающего за стойкой. Его мимолётный взгляд оценивающе останаливается на вине, на фоне шуршат руки алоглазого.
Второй раз тряпка соскользнула. Дилюк стиснул челюсть, Кэйе просто незачем так подшучивать сию секунду… Зачем он надеялся, что эти слухи всего лишь пьяные росказни? Альберих сказал правду. Сказал.
Правду.
Третий раз. Пальцы дрогнули.
Больно. Очень больно думать, что его… Что Альберих нашел себе пару. Так глупо это — испытывать к одному и тому же человеку ненависть с любовью, не родственной! Любовью, теплившейся ещё с подростокого возраста, в период коего он говорил себе: «Ничего. Это пройдёт. Это абсурд. Ты придумываешь!».
Теперь уж точно будет один единственный человек в округе, что окажется так идеально близко к душе «брата». И стопроцентно будет знать больше, чем ваш покорный пленник долга, чем кто-либо другой, будет доставлять Кэйе не только счастье, но и не исключено, что грешное удовольствие, а виновник торжества наверняка с превеликим наслаждением станет проводить время с этим человеком. Обращаться к нему ласково, заботливо. Ведать всё, что было нажито за жизнь.
Ещё пару таких соображений — и дышать станет невозможно.
Дилюк всё терпит и терпит угрожающие его психологическому состоянию мысли, все молчит и молчит, на людях становится непреодолимой и несломимой скалой, для всех маяком служит. Но наедине он слаб, как птица в ловушке из терновой клетки.
Наедине он разрушен, как глиняный кувшин, которого с силой впечатали в стену. Он никогда бы не позволил себе показать что-то в присутствии общества, понимаете? Он не такой человек, не такой…
Переполненный ненавистью, гнетущим отчаянием и самобичеванием, Дилюк не выдерживает и стискивает бокал прямо у себя в руке, заставляя стекло скуляще потрескаться. Звук предупреждением бьёт по барабанным перепонкам, сообщая: ещё секунд пять, и всё. Синеволосый пьянчуга хмуро переводит взгляд на руку, за мгновение до.
Стекло разлетается вздребезги.
Осколки с животной жадностью в тот же миг впиваются в и так истерзанную под перчатками ладонь. Бокал прекращает своё существование, но порождает глубоко вогнанную в плоть опасность. Рука из-за неожиданности смыкается, усугубляя пагубное положение. Темные перчатки с алой стороной окрашиваются в тяжелый бордовый. На пол незамедлительно посыпались преломления, отражающие свет, за ними медленно к дереву застремились капли свежей крови.
— Мастер Дилюк! — Кричит бард, часто ошивающийся подле выхода таверны, — Вы в порядке?!
Веки округляются сами собой.
Что он только что сделал? Как такое произошло?
Не издав ни малейшего звука, мужчина опустил растерянные и испуганные глаза на пострадавшую конечность. Это кошмар. Правая ладонь, на которую идёт опора в бою, напоминает изрезанные куски мяса. С опозданием обрушивается боль. Плечи предаются напряжению, здоровая ладонь накрывает запястье пострадавшей, и Дилюк морщит нос, поражаясь самому себе в безолаберности! Усердно сохраняет какое-никакое спокойствие, до момента, пока не видит это:
Ошеломлённый, встревоженный, с узким зрачком синий глаз сверлит происшествие.
Кэйа чуть не отдался порыву забежать поскорее за барную стойку и оказать хоть какую-то первую помощь, но пошевелиться не вышло из-за шока. Рука, подносившая к губам утварь с вином, застыла в сантиметре. Сердце чуть не обвалилось обухом, пропустив яркий, звонкий удар о грудь, вестибулярный аппарат наложил обманчивое ощущение перевёрнутого вверх ногами мира.
Люк уничтожил бокал. Стекло в руке. Кровь!
Капитан Кавалерии решительно ставит больше никому не нужное пойло и поднимается с места. Он намеревается обогнуть стол и подойти, намеревается помочь, но и шага не успев сделать, слышит чёткое и мрачное предложение, сказанное шёпотом напротив:
— Не надо…
Похоже, никто не нуждается в его помощи. Хотя, на деле, Люк просто предпочитает сразу оттолкнуть, иначе будет еще более невыносимо.
Прихожане находятся в трансе: кто не понимает ничего и нервно оглядывается, кто тянется посмотреть поближе и стать свидетелем, а кто точно застыл в нерешимости. Ну, а эти двое смотрят друг на друга секундно, и каждый в этой немой перемолвке спрашивает:
«Почему?!»
Рангвиндр делает настороженный и едва ли заметный вдох.
— Прошу… Прощения. Пожалуй, я позову Чарльза на смену. — Тон неоднозначен в эмоцианальной окраске, он наполовину спокоен, наполовину тревожен.
Алые волосы пересыпаются в воздухе каскадом. Разворот, Дилюк филигранно ставит перед Кэйей бутылку Полуденной смерти и выходит из-за барной стойки, а как раз в это время в главной двери вырисовывается силуэт Чарльза. В панике удачно попавшийся сменщик спрашивает о произошедшем, на что владелец «Рассвета» отвечает: это было случайностью.
Нервный и совершенно озадаченный силуэт покидает рабочее место, понятия не имея, что в затылок ему, вторя переживающим за родственную душу, глядит Кэйа, ума не может приложить: жест с бутылкой был издевательством или проявлением заботы?
За пределами таверны
Доигрался.
О собственном спокойствии можно позабыть. Пока это импульсивное, горячее как пламя, но холодное корой,
да чтоб оно неладно было, сердце не перестанет любить — покоя не будет. Пока не перестанут губы требовать «правды», пока разум окончательно не победит в войне с чувствами — он будет страдать от безысходности и невзаимности. Просто потрясающее наказние за грехи. Коварное!
Мысли несутся со скоростью небывалой, казалось, что и ветер морской в шторм не смог бы сразиться с их мощью. Шаг быстр, твёрд; с хмурым, встревоженным лицом, придерживая ладонь так, чтобы кровь не капала на асфальт, Люк помышлял о глупости своей. Приходилось тряпьём обмотать раны, дабы не испугать людей неприятным казусом. Вид растерянного Господина Рангвиндра уже являлся страшным поводом для беспокойства, и он, конечно же, это понимал, потому весь свой путь старался держать голову ровно вместе с осанкой, но при этом спешить к Барбаре.
Нужно это прекратить. Нужно отвязаться, да просто не в силах он взять и оборвать свою особую связь, одностороннюю нить. Ни отстраниться, ни приблизиться, твою ж мать!
Всего на миг отвлекаясь от дороги, Люк неуклюже сталкивается с чьим-то плечом. Слегка раздражённой, испуганной манерой поворачивается. Перед глазами предстаёт вид молодого, светловолосого алхимика с не менее холодными глазами, преисполненными оттенком каменного беспокойства, некой тревоги.
— Мастер Дилюк. С вами всё в порядке?
— Альбедо. — Озвучив имя на слуху знакомое, и узнав черты уже ранее встречаемого юноши, Дилюк смягчился в выражении, но оставался нервным. Почему-то по коже бегут мурашки и на затылок неприятно тянет при внимательном рассмотрении объекта. Что-то тёмное таила в себе эта странная и никем не разгаданная душа, а что самое интересное, так это необычные глаза Принца мела.
Форма. Цвет. Метка на шее — при виде неё сердце учащает пульс. Как же это напоминает…
Нечто, с чем Дилюк уже виделся однажды. Может у него паранойя? Не может же быть талантливый алхимик частью
Каенри’ах?
— Нет повода для беспокойства. В таверне… произошёл конфуз. — Сохраняя самообладание, он проявил отчуждённость, вглядываясь в Альбедо, — Вы куда-то спешили? — Вежливо задал вопрос владелец Винокурни.
На что слегка встревоженный, но такой же сдержанный юноша ответил:
— Я лишь искал Капитана Ордо Фавониус. — Спокойно заявляя, юнец тянулся к высокому бизнесмену с даром, — У меня под рукой были травы, эффективные против ссадин или ран. Обычно ими пользовалась Кли.
Заботливо протягивая мешочек, Альбедо тихонечко вздохнул. Весёлая малышка была любительницей лишний раз вляпаться в передрягу, Дилюк уж знает, оставался с ней наедине — не удивительно, что «старший братец» решил с собой таскать лекарственные препараты, на случай.
Рагнвиндр перенял мешок, замечая, как собственная повреждённая рука начинает сильно дрожать. Нет. Она и до этого тряслась.
— Господин Кэйа в «Доле ангелов». Надеюсь, вы застанете его до опьянения. — Нисколько не придавая значения их встрече, Дилюк развернулся и пошагал к Барбаре. Мешочек он умостил на поясе.
Принц белого мела, не успевший и слова вставить перед уходом мужчины, лишь проводил глазами. И этот взгляд прятал в себе что-то невообразимо дурное. Его коварная и жадная сторона, что тесалась внутри искуственно созданной оболочки, практически ликовала от того, насколько неудачно обернулся сегодняшний день для одной из самых опасных
коорлинат в его плане. Такое ранение могло бы доставить
Полуночному герою очень, очень много проблем в борьбе с созданиями бездны,
а это как нельзя наруку.
