Языки пламени во льду

Слеза упала — не солгу.

Пламя колебалось знатно.

Льдины древние в плену

У Мела веселы нещадно.

Вдоволь насладившись картиной уходящего силуэта, на чьей руке красовалась случайная рана, Альбедо, сохраняя невозмутимость черт лица, отправился на место встречи, где, зашагнув, сразу же приметил одинокую звезду, с тусклым, подобно мрачному небу, цветом глаз. Вокруг было, как и всегда, невероятно шумно. Напротив входной двери красовалось окно с ромбовидной решёткой, откуда беспощадные солнечные лучи, точь-в-точь повторяя форму, пробивались прямо к сидящему оппоненту, ну и мельтешащему за барной стойкой мужчине. Рядом же, вокруг подоконника, прикрывая беж стен, устойчиво расположились полки, нижние шкафчики, переполненные самой разноообразной утварью; здесь можно было хоть часами любоваться огромным выбором вин на любой вкус и цвет. Два бочонка на самом нижнем ярусе полок имели большую прикованность жадных взглядов, пришлись по вкусу любому из посетителей. Убранство так же дополнялось приятным глазу светом: теплым, окутывающим древесину рыжевато-жёлтыми оттенками. Сбивали только никому не нужные вывески; отсыревшая бумага со слегка оборванными краями не слишком-то сочеталась с атмосферой заведения, уж больно приличен текст. Всё это прелестное окружение напрочь пропахло чьим-то резким табаком, вперемешку с перегаром засидевшихся пропойцев. Легко было выделить из толпы эту фигуру со станом горделивым, точь как у породистых коней; солнце так и указывало на его лик. По ярким расцветкам, прекрасному от природы цвету волос, оседающих на левое плечо, его нетрудно признать. Броский, высеченный бело-серым оттенком мех среди охровой гаммы интерьера игрался бесподобно; синяя ткань, дорогие, натёртые до блеска сапоги сдавали с потрохами статус. Извечно ровная спина сгорбилась в попытках отыскать удобное положение, ибо высота стола и стула оставляла желать лучшего; одна рука подпирала изящный подбородок, вторая же, в знак небольшого волнения, пальцами постукивала по не до конца опустошенному бокалу. Смуглое лицо от чего-то казалось необычайно задумчивым и мрачным. Настроение Альбериха могло бы отпугнуть любого другого посетителя, но не Альбедо. Того только.. заманивали краски эмоций, притягивали собой и задевали внутренние механизмы, клокочущие недо-радостно, недо-заинтересованно. Сцепив руки за спиной, алхимик призрачной поступью преодолел расстояние, а уже подойдя к бару, присел рядом с целью своего визита. — Господин Кэйа. — Окликнул его тихим, слегка ласковым голосом юнец, в попытке исподобья выудить взгляд, — Надеюсь, я не помешал вашему отдыху. — Сохраняя вид, словно бы они не близко знакомы, Принц мела сделал свой заказ, так, для правдоподобия. Его осанка потерпела крах в таких условиях, тело полностью повернулось к собеседнику, вместе с лицом. Сложив колени вместе, а поверх них и сплетенные в замок ладони, парень чуть наклонился. Как только все перестали обращать внимание на их персоны, выражение лица сменилось на хмурое волнение, и даже в этом беспокойном взгляде находилась нечитаемая услада, сравнимая с торжествованием хищника. — По пути я встретил Дилюка. Благодаря ему и нашёл тебя, но.. Глаза с сомнением опустились вниз. Приняв растерянный вид, Альбедо вопрошал: — У Господина Рагнвиндра было ранение.. Что здесь случилось? Кто-то устроил перепалку? — И, прежде чем он получил ожидаемый ответ, его внимание приковал блеск за барной стойкой. Осколки от разбитого бокала сгребались сильными руками подоспевшего Чарльза. Так вот он, инцидент. Интересно, как же так вышло, что всемиобожаемый, багородный и внимательный Почётный рыцарь, умудрился так неосторожно повредить ладонь, ещё на рабочем месте? Как именно это недоразумение случилось? О, как же не повезло не присутствовать при шалости посуды лично.. Уж кто, а Альбедо с упоением наслаждался бы нелепицей, хотелось понаблюдать за мимикой и этими надоедливо красными глазами, кои вечно наводят страх и ужас на обитателей местных равнин. Ответ последовал не сразу. С момента прихода Альбедо прошло не больше минуты, но если для одного из них она была ощутима с привычной скоростью, то для Кэйи, погружённого в свои мысли, та самая минута казалась такой нескончаемой, такой растянутой, зыбкой, поглощающей, что среди непокорного времени разум затерялся. В голове крутился один и тот же фрагмент, словно в проклятом диске: Дилюк с окровавленной рукой смотрит ему прямо в глаза, столбенея. Стоит и не знает, что делать, пугается своей же случайной выходки, да наверняка чувствует стыд за её публичность. Далее и вовсе, как будто, то самое важное — ставит бутылку на стол. Удаляется поспешно, не желая принимать ничьей помощи. "Сдалась мне Полуденная смерть!" — бутылка была отставлена в сторону. Гневно отрекаясь от такой незначительной, но невероятно жгучей детали происшествия, Капитан кавалерии сжимает опустошённый бокал; неизбежно теперь именно эта бутылка раздражает взор. Хочется швырнуть её о стену, да подальше. Нет никакого желания пить то, что было предоставлено таким.. образом! Это ведь всё была очень внезапная случайность, правда? Глупая. Случайность. Нерасчитанная сила, слабый бокал, да быть может гул посетителей: всё, что угодно, но только не намеренное действие! Люк не способен навредить себе умышленно, тем более на публике. ...Так почему тогда у Кэйи складывается бессовестно навязчивое чувство, будто это тревожный звонок колокола? Беспокойное сердце трепещит и пытается указывать разуму, но оно стирается с приоритетных рядов. Даже если это знак от мира, кричащий о чём-то невероятно важном, разве его беспокойство что-то изменит? Разве его подпустят ближе? Ответ лишь порождает безысходность и ненамеренное безразличие. Кэйа, откупоривая бутылку, поднимает голову и оборачивается к парню с приятным голосом, ласкающим слух. Не тратя время на притворство, начинает мрачно: — Здравствуй.. — Вздох тяжелый, слова совершенно не веселы, хоть в душе он и рад снова видеть пред собой партнёра. — Честно, я и сам не понял. — Одиночный глоток обжигает горло, — Он просто протирал бокал, я моргнул, и вот уже стекло посыпалось на пол. Для Альбедо досадно было видеть.. избранного в таком расположении духа, но не потому, что это само по себе печально. Всему виной какая-то жалкая царапина на руке некогда-якобы-названного-брата, который и ведет-то себя с ним, как луна с солнцем, что пересекаются раз в год не по своей прихоти и пытаются перекрыть друг другу существование? Правда? Зачем? Зачем за эту.. падаль личность беспокоиться? Такими темпами "герой" города изведёт Кэйю хладнокровием, а Альбедо только и останется, что вытаскивать своего оппонента из дерьма. Теперь и трепет от чужой неудачи мигом улетучился. Оправив светлые локоны, юноша кратко втянул воздуха в лёгкие, проронив ровное и безучастное: — Боюсь, Мастер Дилюк, судя по тряске в ладони, не сможет некоторое время держать меч. Высказывать жалость было трудно, с учётом личного отношения к этому.. Объекту. Альбедо не раз слышал из уст Кэйи подробности их ссор, а что самое главное: знал самый страшнейший проступок из прошлого. Клеймо, окончательно и бесповоротно запятнавшее имя Рангвиндра в глазах алхимика, гнустность, кою и эмоциями-то не оправдаешь. Если бы только была возможность отомстить ему за.. Ах, досаден тот факт, что в открытую выражать своё недовольство перед возлюбленным не лучшая идея, даже если Дилюк — один из источников огромного количества страданий. Его замечательная муза всё ещё не безразлична к этому эгоистичному дилетанту, что вполне доказывает настроение.. "Пора уже перестать переживать за того, кто не принимает тебя целиком и полностью, Кэйа" Неприкрытый глаз с пленящей четырехконечной звездой, вместо зрачка, пошире распахнул веки. Кадык вслед за глотком завлекающе двинулся, и будь проклята эта смуглая кожа, смотреть на неё без желания впиться — просто невозможно. Альберих растерял самообладание в лице всего на несколько секунд, позволив беспокойству охватить его. Настороженно, сдержанно произнёс: — Неужели настолько.. плохо? Рана и впрямь не могла быть пустяковой, если учесть глубину, с которой коварно-острые осколки въелись в ладонь; ужасало и количество крови на полу. Когда это остаётся всего лишь одним размышлением в голове, так можно хотя бы утешать себя: "Всё не так плачевно!" — но если степень трагедии звучит чётким текстом на слуху.. Муражки бегут по коже. Сердце забилось как бешеное, хотя впору ему сейчас умолкнуть из-за щемящей во внутренних стенках давки. Оно заскулило, не желая слышать и представлять чужую боль, завопило, умоляя кинуться вдогонку. Кэйа опустил лицо, подавляя брешь. А что, если Люк серьёзно себя травмировал? На лбу проступили складки от хмурости. Плечи напряглись; сжав кулаки, мужчина ушёл в себя, уже не замечая фарфорового лица. Поток мыслей охватил голову, и каждая из них противоречила другой, внутри воцарилась уже не в первый раз борьба между двумя сторонами монеты: Нужно было ему помоч/А разве он нуждается в моёйпомощи? А что, если Люк намеренно причинил себе боль?/Он не безумец и не душевнобольной человек, ему незачем. Нужно увидеть его!/О да! Потрясающая идея, на забудь захватить с собой примирительный подарок и желательно мешочек с вещами, в дорогу к месту, куда он пошлёт тебя! — Кэйа? Голос тронул корку сознания и вытянул из смуты. Скрипя душой, тот отвлёкся на собеседника, но и слова не успел вставить, как тот огрел его косвенной пощечиной из одной только фразы: — Ты переживаешь за него, я знаю, но, Кэйа, даже желай ты помочь, разве он не отмахнётся снова? — Альбедо. — Раскатом грома звучало чёткое и грозное произношение имени. Юноша осунулся, понимая — в глазах партнёра была дерзость. И тем не менее, от мысли это не избавило, он продолжил с печалью в лице, лёгким и, словно бы независимым от эмоций движением, подхватывая бокал: — Разве Дилюк не воспринимает твоё беспокойство вштыки? Сколько твоего сопереживания было потрачено впустую.. Ты же и сам это помнишь. Отвратительная, горькая правда, приправленная на деле наглой перестройкой фактов. Стоило Альбедо немного прибавить яркость, как его избранник, подобно мотыльку, повёлся на яркий свет фонаря, не заметив за собой целый отдел ламп. Огорченным вздохом выдавая согласие, Кэйа беспомощно заключил: — Ты прав. Бинго. Как нетрудно обернуть всё в свою пользу. Альбедо уверенными шагами приближается к цели. Кэйа должен избавиться от привязанности. Так будет лучше. Для всех нас лучше. — Не будем об этом. — Украдкой окинув помещение в поисках любопытных глаз, юныйгений очень осторожно коснулся кончиками пальцев чужой ладони. — Я задолжал тебе встречу. Как насчёт.. — Ты задолжал мне мою натуру, Принц мела. — Деловито, пускай пока не избавившись от досадливых ощущений, промурлыкал Альберих, безотрывно глядя на изящные перчатки оппонента. — Ох.. Точно. — Растерянно и едва ли застенчиво пальнул скромник, следом прильнув губами к бокалу с напитком. Он разорвал грешащий открытостью контакт меж руками и,судя по досадно дрогнувшим губам, собеседнику это не очень понравилось. А что поделаешь? Они всё ещё держат отношения в тайне, хоть и постепенно нарушают грань. — У нас есть целая бутылка Полуденной смерти. Свободные комнаты моего дома. — Аккуратные губы касаются бесчувственного стекла. Их накрывает бордовый цвет напитка, отепляющего сначала язык, а потом и горло. — Тогда нам осталось лишь сходить за углем и бумагой. Мольберт тащить будет хлопотно.. — Есть. — Что? — Принц мела изумлённо вскинул брови. — Есть мольберт. Я не просто так просил тебя показать свой, пока ты отходил – сделал мерки. И вот она, легендарная, очаровательнейшая во всей поднебесной глади улыбка, от которой даже у Альбедо, дух перехватывает. И когда же этот хитрый проныра успел? Впрочем, неважно, теперь не придётся ломать голову над удобным расположением для работы, им обоим будет комфортно. Сейчас дело за малым - ухватить поскорее материалы и направиться изображать местного укротителя сердец. — Тогда идём скорее. Ни минуты не промедлив, они осушили бокалы. Засомневавшись, что им хватит одной бутылки, Кэйа заплатил за ещё одну, сразу же после этого они парой покинули Долю ангелов, совершенно не волнуясь, как поведут себя известные сплетники города. Прогулочным шагом покидая ворота, задней мыслью Альберих оставался всё на том же стуле пред барной стойкой, за которой видел высокий силуэт с окровавленной рукой. Даже непринуждённая беседа, прекрасный вид равнин с переливистыми красками зеленого цвета, не могли его отвлечь в полной мере. Получалось так, что даже с Альбедо на сей раз приходилось притворяться отвлечённым. А тому только и в радость.

Тем временем, владелец Винокурни сидел на кушетке

в строгом ожидании

Помещение казалось излишне светлым для того, кто привык слоняться средь тёмных тонов или же под покровом ночи в час потухших фонарей; глаза резало белыми оттенками, яркость не давала возможности привыкнуть к общей обстановке. Стоял резкий и очень приедающийся запах лекарственных трав, что подобно надоедливому пуху, так и норовил прилипнуть к одеждам. Не учует такое благоухание только человек с невероятно заложенным носом! И как пациентам, близ сидящим на койках, еще не стало дурно от этой вони? Судя по консистенции, кто-то либо случайно пролил едкое лекарство, либо нахимичил с дозами компонентов, не пожалев ни разу на средство. Право, это размышление можно отложить в сторону. Гораздо важнее вот что: Дилюк находился в лазарете. На своё счастье подходил к порогу он невероятно вовремя: Барбара спускалась по ступенькам в тот час; увидев окровавленную перчатку и застрявшие стёкла, она силком затащила дурака внутрь. Тот только и успел хлопнуть губами не издав ни звука, уподобившись рыбе в аквариумном мирке. Она привела его в отделение с ранеными, усадила и, словно ужаленная, забегала по всем коридорам, в поисках необходимых вещей. Кратко, отвлекаясь от затягивающего потока чувств, Рагнвиндр оглядел постели. Кое-где сидели знакомые на лица рыцари, что недавно столкнулись с парой-тройкой магов бездны и успели отхватить нехилых облепух.. Сейчас обращать внимание на бесполезность их способностей было выше его сил. "Когда-то давно и мы сюда с Кэйей загремели по юности..." Мысль не успела завершиться, зато подействовала на владельца как сеть на животное, поджидавшая удобного момента. Пойманный в ловушку ностальгией, Люк неспешно уронил голову, и в глазах снова осела трясина тяжести. Голодная, необъятная пустота стала со скоростью света охватывать разум, подобно чёрной дыре — поглотила все думы, связанные с этим именем. Дальше наследник Крепуса не слышал ничего, кроме шума, да взгляд его не улавливал яркие краски стен. Только образ. Глаза. Холод. Прибежала обратно хорошо знакомая девушка, на сей раз с подручными. Она, видит Барбатос, впервые столкнулась с такими масштабными последствиями от какой-то жалкой посудины, тем более, речь шла не абы о ком, а о Дилюке, чья стопа никогда не огибала порог лазарета из надобности в помощи. Ну. На еë служебных часах. В движениях Барбары нервы брали своё: резко, быстро взмахивала блондинка ладонями, перебирая то инструменты, то колбу с неизвестным раствором. Мешкающие помошницы времени не теряли, делали всё, что требовалось от них. Для начала пришлось немедленно разрезать ткань перчаток, чтобы беспрепятственно приступить к более эффективной и жутко неприятной части. По правде говоря, досадно наблюдать, как такую издавне любимую вещь разделяют на клочки, но если выбирать между своей рукой и уже испорченной тряпкой — очевидно, Люк выберет руку. — Господин Дилюк, я сейчас буду доставать осколки! Прошу вас, пожалуйста, ни в коем случае не дёргайтесь! — Голос взволнованным напевом терзал бетон здания, тараторя, та стерилизовала медицинский инструмент. При его виде на лбу у Люка проступила испарина. Элементом Гидро пытаться вытаскивать подобного рода осколки, при открытых-то ранах, бессмысленно..К слову: не самая худшая истерзанность кожи досталась Барбаре; тело Рангвиндра претерпевало муки и похуже, однако он ещё не дошел до состояния морального упадка, при котором мозг начисто отсключит любое ощущение боли. Через несколько секунд, он уверен, ему придётся вложить ВСЁ терпение в попытки "сохранить лицо". Глотнув вязкую слюну и прочувствовав на затылке холодный пот, без лишних слов он доверился целительнице. Долго, мало по малу, она удаляла осколки один за другим, слыша над головой кряхтение пациента, сиплое мычание, болезненные рыки, тяжёлые вздохи, падающие на самую середину макушки. Лицо его то подчинялось и выражало терпеливый ужас, то жмурилось, не в силах выдержать натиска ощущений. Складывалось впечатление, будто в твоём мясе копаются муравьи, похищая инородные предметы к себе в купу. Уж тысячи раз бросило и в пот, и в жар. Страдание пересиливалось поистине безумной волей — на его месте любой другой мужчина не удержался бы от бесстыдных завываний в присутствии девушек. За такое самообладание многие продали бы душу, иные же, без зазрения совести, обозвали полным кретином.. К чему такой контроль, когда и впрямь хреново? К чему это геройство? Пытка наконец закончилась. Приятная, мягкая вода медленно и осторожно стала окутывать пострадавшую ладонь, старательно затягивала растормошённую кисть, попутно очищая от пятен крови. Барбара, изнурённая перенасыщением эмоций и кропотливым удалением осколков, побледнела в лице. Она всё оглядывалась, проверяла, в каком состоянии Рангвиндр, да только каждый её надзорный взгляд сталкивался с преградой: девушка не могла до конца быть уверенной, как не крути, существовала большая погрешность ошибиться в определении чужого состояния. Владелец винокурни достаточно скуден на.. чувства. Хмурость мрачная, глаза пусты. Ему одному известно, что же там за мысли в голове роятся. Пугало сбитое дыхание, из-за которого Барбара на всякий случай проверила ещё и температуру пациента. Всё в норме. Похоже, ему просто аукнулось терпение болезненных ощущений. — Как же вы так.. Мастер Дилюк? Такой робкий, но каменный выдох, выпавший прямиком с края губ. Вопрос не подлежал объяснению. Самому бы знать, что стряслось. Понадобилось некоторое время, дабы разум пришёл в порядок после пелены, нахлынувшей во время процедуры. В руке оставалась дрожь, бушевало ломкое бессилие — совершенно нормальный процесс после таких махинаций. Девушка, пускай его и подлечила, но не целиком. Зато, с легкой подачей её магии те точечные проблеши в коже, проделанные мелкими осколками, исчезли. Большие изрезы остались открытыми, и более того, понадобилась перевязка, чтобы их как можно меньше тревожить движением. Получив приличное количество указаний, предупреждений, строгий приказ не беспокоить руку в ближайшее время, ну и несколько лекарств с рулонами бинтов, Рангвиндр удалился прочь. Голова свинцовая - а сердце пустым сосудом сталось. Всё как в тумане. Разум отказывает в размышлениях любого вида и предпочитает не запускать мыслительный механизм. Желательно до самого вечера. В идеале - до утра. Да и вообще, с завершением этого проклятого дня было бы прекрасно стереть себе память. И без того паршивое настроение теперь помножено в сто крат. Дилюк не понимает: ещё больше хочется запрятаться от всего мира, или же рвать волосы на голове прямо посреди главной улицы города? Состояние чем-то напоминает тот самый отрезок.. Он пуст внутри — факт. Крик разносится в теле эхом надрывным и хочет вырваться наружу самым звонким, самым пугающим звуком. Кричать во всё горло, но так, чтобы это никто не слышал; упасть на колени, не чувствуя ног. Все накопленные чувства сейчас бушуют, как проснувшийся вулкан, зарекаясь сжечь земли до тла: вот что бывает, когда пытаешься подавить все свои отрицательные чувства. Они потом стаей коршунов находят самый уязвимый момент и пытаются с пагубным силищем выплеснуться. Да только вот.. Люк дотянет до точки невозврата, но ни в коем случае не позволит себе прилюдную истерию. Когда-нибудь у него не останется ни сил, ни нервов, и он выжжет себя за пределами Мондштадтских границ. От стен лазарета ноги довели Дилюка до кузнечной лавки, где шла щепетильная работа над неподдатливым металом. Звякающий, вызывающий звук столкновения молота с заготовкой раздражал слух. Около кузнеца неуверенно застыл невысокий силуэт с летающей подружкой; золотистые локоны смирной косой лежали на спине, незаплетенные же пряди торчали в разные стороны и немножко кудрились, цепляясь за серьгу с шаровидной формой. Итер.. Опасно рвущее себя сердце вдруг заиграло тёплыми красками и решило сбавить обороты. Странствующий друг вновь посетил их город, возвращаясь туда, куда впервые ступила его нога, а ведь ещё совсем недавно ваш покорный слуга в ночи отсылал ему письмо! — Ой.. Смотри, это же Дилюк!!! ПРИВЕЕТ!!! — Белая и шумная попутчица героя первой заметила страдальца. За ней подтянулся и Итер, следом произнося то же имя: — Дилюк! — Добрая улыбка подарила, пусть недолгое, спокойствие. Хотя настрой был не для ответной эйфории - черты лица у Рагнвиндра смягчились. Взгляд сделался шёлковым. Путешественник - одна из немногих личностей, перед которыми Люк не ощущал острого желания держать свои мысли под надёжным замком. Этому необычному человеку он мог приоткрыть завесу с тайнами и страхами, если выдается подходящая обстановка. С Итером не нужно вести себя черезчур фамильярно, не чувствуется никакой неловкости.. Всё противоположно: окутывает спокойствие и комфорт, чем невозможно было не дорожить в минуты их встреч. Итеру позволено осмотреть закулисье его маски, больше видеть не должен никто, и в особенности некогда невероятно близкий человек. В особенности, Кэйа. Подойдя ближе, юноша слишком быстро заметил кошмарную деталь: рука у господина Рагнвиндра была перевязана, на поясе мешки с травами и растворами. Ещё и дополнительные бинты. Раскрыв пошире глаза, путешественник чуть не поддался на желание ухватить чужое запястье, и вовремя его руки застыли в нерешительности прямо перед. Люк стушевался. Долгая разлука, и такая беспокойная сходу встреча.. Жаль, что так сложились обстоятельства. Посыпались ожидаемые вопросы. Взгляд у Итера был просто невыносим: тревожный, испуганный, раздосадованный; Дилюку не хотелось так напугать своего друга, коего он считал достаточно близким. Златокосый распереживался, малышка Паймон так и вовсе вопить задумала от ужаса! Пришлось, немного погодя, объяснить ситуацию как есть, но для того Люк увёл его аж за мост, попутно извиняясь. Нельзя, чтобы жители слышали. Итер сразу смекнул, что дело касалось достаточно личной темы, потому без отпирательств быстро последовал за Дилюком, и конечно, последний рассказал всё подчистую, в том числе и причину своей оплошности. Теперь для Итера была кристально ясна эта до мурашек мрачная атмосфера вокруг Рагнвиндра.. Повисло молчание. Нагнетающее. Паймон решила разбавить шелест ветра своим голосом: — Дилюк.. Но слова попросту не приходили в голову. Что не скажи — ничего с этим не поделаешь. Кэйа нашёл себе человека с которым проводит время и строит романтические отношения, вмешательство тут просто.. Бесчестно. А с Дилюком он на самых острых во всей вселенной ножах. Хотя это не давало им никакого права стоять молча перед настолько омрачневшим другом. Итер решительно заключил: — Это всё ещё не лишает тебя попыток выстроить близкие отношения. Рангвиндр поглядел на него с утраченной надеждой. — Вам нужно.. Поговорить. Попытайся ещё раз. Вам действительно очень нужно, Дилюк. — Печальные золотые глаза пронизаны искренним желанием помочь, — Если вы не разрешите конфликт из прошлого и не будете откровенны с друг другом, всë так и останется! Итер потянулся к плечу и уложил ладонь. От этого у Люка сердце упало в пятки а глаза защипало. Однако, места слезам не нашлось, они растаяли так же быстро, как снежинки упавшие на мокрую землю. — ..Есть смысл в этих попытках? Он ясно дал понять, что не желает со мной разговаривать нормально. Три месяца назад я попытался вывести на разговор.. Прямым текстом. Ты знаешь, чем это кончилось. — ...Знаю.. Он сразу закончил тему и ушёл.. — Итер бессильно повесил нос, вздыхая. Его невероятно раздражало то, что из одного нельзя было и слова вытянуть на этот счёт, Кэйа просто сменял тему сразу же, а другой рассказывает всё подчистую, но ничего не может поделать! Огромное чувство вины Дилюка понять было можно и совершенно не сложно. И да, не удивляйтесь тому, что Итер вкурсе их предыстории. Люк всё рассказал рандомным вечером, когда представился случай откровения. Продолжаем. Вина алоглазого - ясна. Но вот злость Кэйи.. Что-то в ней было противоречивое. Слишком противоречивое! Если он так ненавидел сына Крепуса за то, что он не принял достаточно важный факт - происхождение(предпологает Итер), тогда почему каждый раз при встрече, Итер только и слышал вопросы и предложения, то беспокойные, то слишком тёплые на тон: "Наверное ты и с Дилюком успел столкнуться"; "Хаха, Мастер Дилюк, должно быть, ответил на подобное кислой миной?" "А ты случайно не видел владельца Винокурни, который благополучно сегодня вытряс из меня все деньги?" Не прямым текстом, но Кэйа всегда выражал.. Беспокойство за названного брата. Особенно пару моментов Итер поймал, когда несколькими ночами Полуночный герой попадался бездне. Кэйа делал вид, что оказывался на месте сражений случайно. Они ворчали друг на друга и расходились. И только путешественник знал, что Альберих совершенно неопровержимо следил за Дилюком в эти несколько ночей. Что уж таить греха: Итер ещё и прекрасно видел притворное безразличие, за которым кроется родное отношение. Так откуда взялась эта усиленная злость? Если так подумать, Люк ничего не ковырял в их прошлом, только.. Самого себя профессионально разъедал. Тогда почему? Может.. Нет, исключено. Кто станет навязывать Кэйе ненависть? — Рука.. Сильно болит? — Вопрос был задан негаданно. Отвлекающий маневр. Только прибыв из путешествия, юноша не желал сразу же решать чужую проблему, которая масштабом своим перекроет и битву с драконом. Да проще двух Двалинов сразить, чем распутать клубок отношений этих балбесов! Стоит поразмышлять в чайнике. Если эти двое между собой не договорятся, тогда Итер готов стать мостом, сводящим два берега, ибо это уже ни в какие ворота!!! — Я бы назвал это умеренной болью. Сильно болит при движениях. — Честно признался собеседник, глядя на пульсирующую конечность. — Тебе нужен отдых! — Вернулась умолкнувшая Паймон. — Она права. Шагом марш отдыхать домой. — Поддержал её в строгой манере Итер и скрестил руки на груди, грозно хмурясь. Почему-то, для Дилюка это показалось комичным. Он даже слегка приулыбнулся. — Приказ услышан. — Шутливо ответил мужчина. — Завтра мы к тебе нагрянем с вкусностями, и ты от нас не сбежишь! — Запугивала Паймон. — На завтрашний день мы украдем тебя!

Окрестности ущелья спящего дракона

По тропе, где открывался вид на усыпанные толстым слоем снега кости, разливался незвонкий, мягкий смех. Он был непохож на голос здешнего обитателя снежных пейзажей - чужой для Драконьего хребта, не часто мелькающий, но всё же сокровенно интригующий. За пределами стен скромного жилища - особенно за городом - услышать завлекающий смех Кэйи намного проще, нежели средь толп народа или тухлой, полупустой комнаты. Пальцы подкидывали очень яркую, в контраст шедшую с его одеждой, монету, подчиняясь старой привычке. Подле же, с легкой, спокойной улыбкой на устах, шагал Альбедо. Он рассказывал о вчерашнем неудачном опыте, результатом которого стал погром в его укромном уголке: набежавшие ласки, что все, как один, повелись на причудливый запах, чуть не снесли с полок все вещи, шаркая по небольшой пещерке среди алхимии. Было трудно не посмеяться с такой забавной, в некоторой степени, умилительной ситуации. А ведь Альбедо пришлось потом здорово повозиться, чтобы прогнать зверьё! Не обошлось, само собой, без ответных шуток Кэйи, в стиле: "Разве они не стали отличными подопытными? Первые оценили будущий шедевр алхимии, пускай он и не планировался быть пахучей приманкой". Справа от ленивых, походных шагов мужчин, некогда павшее чудовище, величаво разложенное огромными окаменелостями, ни в какую не могло добиться и секунды внимания от безмятежной пары. То сыпался снег с верхушек, то отваливались мелкие куски от природных изваяний - ничто не отвлекло смирно воркующих особ. Лишь небольшие порывы ветра в стуже вносили свои изменения, надоедливо наровя пробить Альбериха на табун мурашек. Снег под редкими лучами солнца иногда блестел словно волшебная пыльца. Деревья с завивистыми ветвями были напрочь усыпаны белым меховым слоем. Вокруг красовалась чудесной обыкновенности сказка, глядя на которую не грех позабыть обо всех печалях мира, что, кстати говоря, и случилось с безмятежным, слегка взбудораженным капитаном кавалерии. Сейчас он дожидался спутника у входа. Из-за сложенных рук за спиной, его силуэт чём-то напоминал образ элегантного дворецкого, оставленного подле комнаты своего господина. Забавно, но уместнее было бы поставить роли наоборот. Альбедо, тем временем, копался в небольшом бардаке, в поисках любимых пастельных угольков и листа. Краски искать было слишком времязатратно; бессмысленно, поскольку нести их с доп элементами будет неудобно. Да и Принц мела не решился бы своими навыками живописи перенести на холст столь.. До безобразия притягательное тело. На это может уйти весь вечер, а то и ночь, на которую у него имелись планы иного характера. Просто стоять и ждать было бы слишком скучно для слегка подхмелевшего мужчины с повязкой на глазу, а посему, насладившись природными картинами, Кэйа принялся разглядывать интерьер, не давая мрачным мыслям о Доле Ангела охватить голову.. И сам он не заметил, как взгляд пал на кисть, измазанную жёлтой краской. Точнее на две: вторая была точно такая же, только в оранжеватом цвете. По форме они несколько странны. Одна изогнута дугой, вторая и вовсе с дополнительным креплением - напоминает чём-то косметическую подводку дам из Ли Юэ. Рядом лежали тюбики. Альберих мог ошибаться, он не часто заглядывался на краски своего партнёра, но ему показалось, что эти особо отличались от остальных. Что-то в них было необычное, да и оформление совершенно не соответствует художественным. По крайней мере, стандартным краскам для рисования по бумаге или холсту, скорее уж похоже на материал для других поверхностей. Нет, это даже не для стен! Может быть косметический? Жаль, разглядеть их не успеет - блондин, полностью готовый, позвал вслед за собой, ухватывая параллельно свою драгоценную звезду за руку. Поколебавшись секундно, Кэйа развернулся и последовал за ним, так и не удовлетворив любопытства, что щекотливо и настороженно подсказывало ему нечто очевидное, но ужасно нежелательное. Даже когда они зашли дальше скелета.. Это чувство не утихло. Кэйа, в большинстве случаев, доверял своему предчувствию, даже когда дело касалось личных интересов. Его внимательность заслуживала отдельных похвал, его чувство проницательности среди Модштадтских жителей ходит слушком, предупреждающе и пугающе. Это сейчас даёт отнюдь не приятный эффект - то самое предчувствие было уже не ново испытывать в компании с Альбедо... Да, он раньше замечал некоторые изменения в личности, изменения деталей. Становилось интересно с точки зрения близости. Но вот частота этой чуйки не удовлетворяла и настораживала. Чем его так заинтересовали краски? Допустим, они косметические, и что с того? Перед глазами мелькала причудливая картина, как его партнёр рисует у себя на ногтях золотые слитки. Ну а что. Кисти тонкие. Подходит. Хорошо, ладно уж это, забава, ничего такого. А вот следующая мысль заставляет поразмышлять над тем, чтобы на некоторое время отложить получаемую эйфорию в компании и на трезвую голову задаться вопросом: а не стоит ли стать более осторожным и любопытным? Альбедо ведь мог... Ох, нет, то уж совсем глупо! Ему незачем так делать, ну право! Какой толк будет от такой мелкой визуальной детали? Ни в какую не успокоившись даже средь диалога, Кэйа решился на провокацию. Аккуратно подойдя к теме искусства и навыков Альбедо, мужчина спокойно спросил, пробовал ли когда-нибудь художник рисовать на чём-то, кроме бумаги. Ну или испытать на себе косметическую краску, как аквагримм или обычный. Ответ оказался отрицательным.. Гаденький осадок, клокочущий где-то посередине грудной клетки, потревожил покой Альбериха. Может ему показалось и Альбедо не увёл резко глаза во время ответа? Это.. странно. В меру. Однако странно. Иногда черезчур внимательное отношение к окружению может вызывать паранойю, так что Кэйа решил не зацикливаться на этой детали, хотя тайком от самого же себя взял на заметку процентаж подозрительности.

Мондштадт

Покинув Хребет, они направились в его дом. К тому времени закат, подражая художникам, стал окрашивать каменные дома в оранжевые и около-огненные цвета. Людей на улице немного убавилось в количестве, большинство либо засели в тавернах, либо пошли к семьям, в уют и тепло. А кто-то ушёл в большое поместье, где слуги казались частью интерьера, обрекая себя на заточение лицом к лицу с чувством одиночества... Подойдя к незамысловатому, обычному домишко, они, поразмыслив, запархнули внутрь. Алкоголь, художественные принадлежности, холст - всё на месте, еда в доме тоже имелась, значит, смысла оставаться на улице не было никакого. Прошли довольно спокойно, подбирая такой маршрут, чтобы лишние глаза не застали их парный шабаш. При входе в дом гостя обдало сладким запахом вина. Похоже, алкоголь в этом помещении скоро станет привычным сопровождением атмосферы, стены уже впитали в себя спиртную смесь, не скупясь на специфичность. Вокруг царил небольшой беспорядок, словно владелец недавно выбегал из дома в попыхах и побросал вещи не на своём месте, отбросив идею привести в порядок. В этом даже присутствовал некий шарм. Особенно для Альбедо. Деревянный пол жалостливо скрипнул под ногами. Блондин остался в гостинной, принявшись возиться с расположением мольберта, красок, тогда, как Кэйа, проскользнул к себе в комнату. Остановился он на пороге. Взгляд порыскал по состовляющей: комната была небольшого размера, но умещала в себе достаточно уюта для одного человека, напротив двери красовались и окно, и одинарная кровать, с заправленным в холодных, синих тонах, постельным; справа возносился большой шкаф из тёмного дерева, один из его нижних ящиков был открыт, однако пуст. Прошу заметить, что совсем рядом лежала на полу обычная сорочка и немного помятые, лёгкие штаны. Прямо у изголовья кровати блестела тумбочка, держащая на себе небольшую лампу, к левой стене снова явилось той же формы окно, а вместе с ним и рабочий стол, к коему приставлен пафосный стул из тёмной кожи, ну и пара документаций, испачканных в чернила. Кэйа прошёл к скинутой на пол одежде, цепляя взглядом дальний от двери правый угол. Мда.. от склада бутылок вина, которые окупировали точно так же и гостиную, пожалуй, стоит избавиться. Переодевшись, капитан потянулся к угловым полкам левой стены, достал оттуда другую повязку на глаз, сменяя влажную. Полив небольшое зеленолистное растение, стоящее около входа в комнату на округлом столике-малютке, хозяин ретировался к партнеру. А в гостинной его уже встретила картина маслом: Альбедо накинул поверх своих одежд светлый фартук, измазанный в холодные и теплые тона красок; стал прямо перед мольбертом, держа в руках несколько карандашей разных мягкостей, уголь, ну и выборочные пастельные мелки. При этом художественная установка расположена была идеально, ракурс подобран с точки зрения эстетики интереснейшей: примерно посередине, чуть ниже в композиции будет расположен зеленого цвета диван с возвышенными краями, на спинке же как раз лежит контрастно-яркая ткань алого оттенка, похожая на столовую скатерть; позади широковатое окошко с ромбовидной решеткой. Юноша уже перетащил мелкую тумбу, поставил бокалы с налитым доверха вином, бутылки. Главное лицо картины расположится, очевидно, прямиком на мягкой мебели. Оставалось охватить и окно, с его отсветом закатным, и перечисленные элементы. Отрываясь от будущей экспозиции, Принц мела сталкивается со спутником и сходу произносит мягкое, немного подковыристое: — Капитан кавалерии, а вы уверены в том, что была необходимость накидывать на себя одежду? Мне кажется это явно излишний элемент постановки. Долго ответа не приходилось дожидаться, Кэйа немного неловко, однако развеселённо улыбнулся, воркуя: — Признайтесь сразу: творец просто хочет лицезреть меня без одежды. Это ведь истинная причина вашего замечания? — Длинные пальцы тотчас легко подхватили ворот футболки. В следущую секунду ткань полетела обратно на пол, забирая с собой всё приличие и запечатывая его на ближайшие несколько часов. Кэйа с особым удовольствием взглянул на залипающий взгляд Альбедо, изучавший его дьявольски притягательный торс. Широкие плечи с приличным мускулинным объёмом груди давали поистине изящный вид, сочетались к ним немного разбойные черты лица. В талии объём сужался, да и бёдра казались чуть поуже. Со стороны художника форму Кэйи можно было охарактеризовать как приблизительно треугольную, но в какой-то степени напоминяющую прямоугольник; подкаченные мышцы, что, судя по всему, изо дня в день так или иначе подпитываются долей физических нагрузок; очень, ОЧЕНЬ привлекательная грудная клетка, порой слишком притягивающая к себе внимание дам; сужение талии, на одном уровне ширины с бедрами; рельефный пресс, и конечно же.. Незаконно эстетичные шрамы от битв. Словно расплескались на молочном шоколаде сливки - линий пять уж точно украшало это произведение искусства, нисколько не портя картину, принося в неё особой искры. Альбедо, порой, слишком приковывался к этим линиям, желая расцеловать каждую по 1000 раз и не меньше. — Как много раз я говорил, что ты прекрасен? — Чистосердечным признанием вырвалось у стоящего перед холстом. Слова уже звучали не впервые, но они по прежнему воспринимались как обычный комплимент, а не что-то невероятно важное. Кэйа и без того знает, что его тело стоит похвал; знание - не значит принятие. Альбедо не имеет достаточного авторитета, чтобы его слова подобного типа имели эффект драгоценности. — Дай-ка подумать, — Притворной озадаченностью шепнул капитан. — 350? Я не считал. Минуту спустя Кэйа оголил себя целиком и.. Многие отдали бы не то, что свою душу, но и все последущие перерождения, чтобы хоть одним глазком лицезреть сие божество. Альбериха мало назвать просто привлекательным или творением мира, даже нимфой. Его, не иначе, поцеловала сама вселенная, наградив обескураживающей красотой, не только внешней. Это сияющая в иной галактике звезда. Четырёхконечная, роковая и невероятно важная звезда. Одно её решение может повернуть весь их мир. Усаживаясь поудобнее в центре постановки, Кэйа принялся распивать бутылку крепчайшего винца, в руки устраивая прозрачный бокал, а тем временем художник, взяв в руки материалы и свою часть алкоголя, стал творить не на сухое горло. С переодичностью его ладони вели себя резко и несдержанно, на удивление при всём при том не теряя своей утончённости. Каждый штрих, каждый чирк карандашом со стороны был похож на сочетание аккуратного и одновременно небрежного действия, порой Кэйа задавался вопросом, как же его партнёр так умело управляется с картинами? Не дрожат ли у него руки, пока тело претерпевает алкогольное опьянение? Ответ прост: нет. Возможно, это в силу особенности происхождения, кто знает. Эти мысли были куда приятнее преследовавших его с самого обеда. Как ни старайся - алкоголем вытравить это кровище не получается, мозг снова и снова возвращается к жаркому полудню, Доле ангелов, барной стойке и накапавшей на пол луже чужой днк. Разбитый бокал. Раненый Дилюк, явно не понимающий, как такой инцидент вообще был возможен. Расчитанное и заботливое действие перед уходом. Прошло несколько часов, за которые Альбедо успел сменить в своих руках инструментов, этак, 10. Он то подправит что-то простым карандашом, не одной и той же мягкости, то залезет углëм на лист, растушовывая его мягким материалом и хаотичными движениями выкроет образ объектов, то пастелью привнесëт цвета с градиентом. С любым добавлением художник сам становится яркой картиной восвояси, измазанные руки с эстетичными фалангами выглядели потрясно, да только Кэйа был скуден на внимание к таким деталям. С каждым глотком мысли ярчали, затмевали настоящее, как ненужное дополнение оно смазывалось перед глазами. Сладкие вкусы изощрялись над уставшими мозгами, психикой, что блокировала повтор сцены, как могла. Всё как горох об стену. Он только и делает, что думает о "брате". "Если он не сделал это, чтобы нарочно себя ранить в совершенно претящих мне целях, тогда почему? Как? Как такое произошло? Ну не могли же мои слова повлиять на ситуацию.. Хаха-" — Я закончил. Голос Альбедо, смягчённый дивным напитком, казался слаще мёда. Глядевший в пол с задумчивым видом Капитан Кавалерии медленно поднял голову, чтобы взглянуть наконец на творца. Небольшая мазня из нежных синих оттенков застыла на лице юноши. Щека имела очень интересную кляксу, размазанную рукой; на белоснежной коже такой след смотрелся очаровательно, чего не скажешь о фартуке, небрежно окрашенном во все радужные цвета! Боги, даже пряди волос успели немного вымазаться, но в едкий чёрный уголь, что смоется только полноценными процедурами в купальне. Весь Альбедо вобрал в себя мазки художества, оставляя нетронутые зоны только для контраста, судя по всему. С другой стороны, глядя на это безобразие, можно со всей известной смелостью сказать: Принц мела постарался над картиной по максимому своих возможностей. Отглотнув последнюю каплю из бокала, Кэйа расплылся в улыбке, наконец усаживаясь на диване в расхлябанной манере. Его спина, признаться, затекла от такого долгого пребывания в неподвижном состоянии, ещё и полулëжа. По хорошему нужно провести зарядку, но алкогольное опьянение достигает постепенно своего апогея, а значит - это не самая лучшая идея. — Уверен, ты создал шедевр, раз картина не обошлась жертвами в виде твоего тела. — Твоё предположение более чем верно. — Скромности в этой фразе не было места, что удивительно для его характера. Неспроста фраза веяла такой восторженной уверенностью, и не спроста по комнате прозвучало несколько скрипов деревяшек. Альбедо развернул холст, чтобы Альберих размытым глазом окинул полученный результат. Он действительно стоил этих часов. Композиция. Цветопередача. Построение. Всë в ней было просто идеально, и особенно сочетание контрастных ярких цветов с чёрными, как сама тьма углями! Особое внимание хватал на себя чёткий образ в центре. Альбедо настолько искусно передал черты лица, что в Кэйе проснулось необъяснимое желание выкупить этот шедевр.. Охнув без притворства и раскрыв глаза пошире, Кэйа обезоруженно пролепетал: — Альбедо, это потрясающе.. — Разве мог я изобразить тебя менее, чем потрясающе? Да, фраза была слащавой, зато до безумия искренней, хоть и звучала она.. с маниакальной подачей, которую наш уважаемый-Капитан-кавалерии-без-кавалерии, конечно же, не заметил. Рука опустила бокал на маленький столик. Кэйа с расслабленным выражением лица притянул к себе бутылку и вдруг краем глаза приметил, что фигура с бледной кожей приближается к нему вальяжной, немного пьяненькой походкой. — Знаете, Капитан.. Свой труд я не считаю бесплатной деятельностью. За этот шедевр я буду брать с Вас плату.. Указательный палец алхимика беспардонно проехался по кадыку, заставляя Кэйю сделать неосознанный глоток воздуха. Ловким движением Альбедо отобрал у него пойло. А затем уселся к нему на бедра, упираясь коленями впритык к спинке дивана. — Ах, а я то думал, что эта услуга обойдётся мне красивыми глазками..И что Вы предлагаете? — Дайте мне время поразмыслить. В полной тишине комнаты свободная от бутылки ладонь нашла своё место на талии художника. Пальцы, забираясь под одежды, щекотно тревожили поясницу. Недолго, и не особо загруженно думая, Кэйа по глупости ляпнул: — ..Как думаешь.. Долго Дилюк не будет выходить на работу? Со стороны Альбедо последовал поражённый взгляд. И как только.. Как Кэйа может в такой момент допустить хоть одну мысль об этом паршивце? Погодите. Вы же не хотите сказать, что каждый раз, когда он напивается, мысли заходят только в эту болезненную точку и больше никуда? И, что самое главное, как долго Кэйа СЕГОДНЯ думал об давно далёком от него человеке? — Если честно, мне немного беспокойно. Дилюк настолько дурак, что даже с такой рукой решится.. Краткий понимающий вдох. Испуганное осознание, в котором Кэйа тут же протараторил: — Он же по ночам--- Его рот был немедленно закрыт посторонней ладонью. С безучастным, даже доброжелательным лицом, Принц мела успокоил партнёра: — Кэйа, мастер Дилюк не настолько глуп, чтобы подвергать себя опастности с невозможностью держать меч. Он наверняка уже давно в Винокурне. Если тебе не о чем беспокоится, то как насчёт моего запроса в цене? Хитро улыбнувшись, парень заглянул пьянчуге в глаза. Что ж. Пьяного Кэйю переключить было легко на нынешний момент. — ..Хорошо. — С улыбкой заинтриговано и, пожалуй, пьяно поинтересовался владелец дома. — И какую же цену мне в итоге нужно заплатить? — Ну.. Например, такую: Мелким и красным ручьем вино пролилось, покидая горлышко бутылки. Стекая от длинной, смуглой шеи, к паху. Кэйа резко выдохнул, вздрагивая и растягивая улыбку. Контраст температур всколыхнул в груди колющее чувство предвкушения. А дальше ему оставалось только прикрыть веки и помолиться всем известным архонтам, чтобы эти издевательства не заставили исходящие звуки покинуть пределы дома. Величайшее творение Рэйндоттир сейчас сидело на его голых бёдрах и бессовестно проводило языком по одной из множества эрогенных зон, слизывая дорожку алкоголя с давно уже манящей шеи. От ощущения его шершавости, горячей температуры, по коже бегали миллионы мурашек. Уже не первый раз партнёр дразнится подобным образом, и уже не впервый раз Кэйа томно вздыхает под чужой инициативой. Усугубляли положение плотные поцелуи, из-за которых внизу живота стало преобладать чувство ломанной слабости и одновременного напряжения. Чужие губы обхаживали его шею на нещадном уровне, оставляя багровые засосы, влажные следы. Спускаясь ниже и ниже, доводя подопечного до нетерпения. — Нечестный обмен. Не находишь? Кто бы мог подумать, что за эту фразу Альберих тотчас поплатиться? — О-ох.. Терпение провалилось сквозь землю. Сведя плечи вместе, Кэйа натянулся подобно музыкальной струне, вытягивая шею. Колом вставший член оказался в плену маленькой, но такой коварно сильной ладони, зажавшей его орган в аккурат к приятной боли. — Тише, Капитан. К сожалению, Вы не в праве считаться со мной. Ехидной манерой прошептав на ушко такую кроткую, но властную фразу, Альбедо опустился ниже шеи, не убирая своей руки с внушительного члена, но щадяще ослабляя хватку. Вино, пропади оно пропадом, пробежало прямо по левой груди, недалеко от соска. Само собой, Альбедо не упустил возможности и тут. Его язык снова оказался на эрогенной зоне, на сей раз второй. Пока большой палец руки уверенно массировал набухшую плоть вокруг уретры, чем заставлял всë мулатное тело исходиться наплывами жара, губы всячески издевались над левым соском, добавляя искры во весь этот коктейль. — Ах- Казалось, изо рта сейчас вырвется пар. Альберих дышал распаленно, мелькали надрывистые и тихие стоны, будоражащие до глубины души, но самое превосходное в эти моменты было его ненасытное тело. Никакого дискомфорта и сопротивления, только жажда. Жажда и доверие, дающие Альбедо безграничную власть. — П-погоди же- О нет. Альбедо не подождёт. Не остановится. У него нет такого выключателя априори. Незанятая рука мигом нащупала правую грудь и с вопиющей вседозволенностью сдавила. Кэйа довольно застонал, не силясь удержать колени, сводимые к друг другу. Гамма действий потянула за собой спусковой крючок, Альберих начал неразборчиво снимать с оппонента одежду, пока тот, подыгрывая, занимался своим делом. Началась сплошная несдержанная дикость. Кэйа обхватил его ягодицы, не жалея силы, подхватил губы, наляписто и неразборчиво терроризируя поцелуем. Их тела из-за обсохшего вина между собой слипались при плотности соприкосновений, разобрать где и чьи вздохи было - просто невозможно. Грязные, пошлые поцелуи украсили комнату причмокивающими звуками. Между ними теснились очень редкие шлепки; на ягодицах Альбедо оставались красные следы ладоней, после которых он жалостливо, но сладко прикрикивал, оттягивая чужие соски, сминая их. Да только стоило Кэйе попытаться повалить алхимика, как он тут же оказался вжатым в диван: — Ну уж нет, Капитан.. Сегодня ваша задача сидеть смирно и наслаждаться. Это и есть цена. Разожженный страстью Кэйа заправил упавшие на лицо пряди волос. Неровно дыша, он облизнул губы, одаривая Альбедо зрительным протестом. Тот же непоколебимо стал опускаться на пол, укладывая руки на чужие ляжки. — О-охоу!.. Кэйа был приятно поражён, однако есть и озадаченная сторона мыслей. Уверен ли его сексуальный объект, что это хорошая идея? Все-таки половой орган не малого размера. — Ты.. Точно- — Просто расслабься и подвинься ближе~ Что ж. Хозяин барин. Альберих, не беспокоясь больше о чужой глотке, придвинулся на самый край. Руками уперевшись в диван, ногтями вцепившись, он раздвинул ноги, позволяя загребущим рукам алхимика обхватить их с пристрастием. Языком Альбедо прошёлся по своим губам, а потом, не томя, приступил к кульминации его невинейшего плана. Пальцы правой руки пробежавшись по внутренней части бедра, обхватили член у самого его основания, совершая аккуратное и медленное движение вверх вниз. По стволу уже стекали прозрачные дорожки предэякулярной жидкости, что означало только одно: партнёр был уже в достаточно ярком возбуждении. Пульсирующие вены, проступавшие на коже прямо под пальцами, с каждым движением визуально ярчали. Не долго размышляя, творец коснулся языком головки. Медленно, с расчитаным нажимом передразнил прямо под уздечкой, срывая с уст Кэйи дрожащие вздохи, оставляя на члене достаточно слюны, чтобы можно спокойно вытворить следущий шаг с комфортом. Губы мягко коснуснулись уретры, а Кэйа вздрогнул нестерпимо, так, будто его только что ошпарили. Это предало азарта, не солгу: Альбедо специально стал мучать его, кончиком языка проходясь прямо по ней. Мужчина заерзал на диване, шумно задышал, не в силах себя контролировать. Член его вздернулся. Расплываясь в улыбке, алхимик постепенно обхватил чувствительную головку губами. Создав небольшой вакуум, не опуская глаз с лица Альбериха, парень стал опускаться ниже, сосредотачивая свое внимание более всего на головке. Рукой же, что была на основании, ускорил движения, зажимая орган. — А-ах! — Кэйа вошёл в кураж, с самого начала не собираясь сдерживать своего удовольствия, стонал бархатным голосом, погружаясь в полнейший дурман. Правая его рука опустилась на светлую макушку, захватывая пальцами пряди. Уже через несколько причмокивающих минут, под грязные звуки он стал задирать голову к потолку. Перестал замечать за собой притягивающую чужое лицо руку. Альбедо несколько раз прочувствовал глубокое вхождение партнера. Член скользил буквально по задним стенкам, вызывая не самые однозначные ощущения, однако эти стоны.. Ох, онибыли чертовски хороши. Настолько хороши, что, пожалуй, Альбедо самому трудно стерпеть возбуждение. Не прекращая оральных ласк, юноша опускает руку, начиная активно массировать собственную головку. В этот момент ловят звезды в глазах теперь оба партнёра: у одного тело ерзает по полу и всё время дрожат колени, у другого же яростно вздымается грудь от дыхания и тряской исходятся руки. Однако, каждая картина, полная пошлости и разврата находит своё завершение, рано или поздно. — Альбедо! Стой! Срываясь на звонкие ноты Кэйа предупредительно заголосил, всё сильнее зажимая волосы партнёра в руке, тем самым причиняя ему боль. Чувствующий собственный пик Альбедо делает несколько завершающих движений, после чего быстро отстраняется. Обоим застилает мысли белая пелена. В продолжительных стонах они почти что в унисон кончают, напрягаясь всеми мышцами тела. Тяжело дыша, Альбедо прислоняется испачканным в семени лицом к ноге Капитана, туманными глазами оглядывая свои труды. Сидящий на диване откинул голову на спинку. Под вздымающейся грудью билось в бешенном ритме сердце. — Альбедо.. — Лишь спустя минуту, Кэйа смог подать голос, преисполненный удовольствия. Он прислонил ладонь к щеке парня, наклоняясь чуть ближе, нежно прошептал: — По-моему, ты переборщил с оплатой за картину. Слегка уставший Альбедо улыбнулся и с немного хриплым голосом возразил: — Как по мне, в самый раз.

Прошло около чётырёх часов

Время било уже заполночь. За окном по прежнему разгуливали пьяные тусовщики, несмотря на мрак улиц; шелестел привычный для города ветер и где-то, возможно, лились лёгкими звуками напевы лиры. В тесной кровати ютились две фигуры, уставшие после любовных интриг, они сплелись в обнимку, одаривая друг друга теплом голых тел. Каждый из них чувствовал в этом своеобразную идиллию, но не каждый хотел оставаться до рассвета в одной постели. Альбедо открыл глаза и без какой-либо сонливости стал аккуратно выпутываться из рук Альбериха, столь мило сопящего над его макушкой. Мельком обратив внимание на лунный свет из окна, алхимик поправил несколько прядей волос и, не дыша, комкая за своими движениями одеяло, покинул ложу. "Доброй ночи, Ваше высочество" Ступая по скрепящему полу, Альбедо старался свести звук и лишние шумы к минимуму, чтобы не разбудить своего партнёра. Бегло найдя одежду в полумраке, к которому уже и глаза упели частично привыкнуть, юноша накинул ткань и под покровом ночи улизнул из дома, оставляя написанный портрет владельцу. По прибытию же в собственное обиталище незамедлительно привёл себя в порядок. Убрал так же рабочее место, достал несколько бумаг вместе с незамерзающими чернилами. Через несколько секунд, удостоверившись в чистоте, он присел за стол с полноценно удовлетворённым видом. На устах расползлась улыбка. Макнув перо в чернила, он начал рукой выводить символы.. И этот язык оказался более чем запретен. Ежедневный отчёт: — С момента нашего сближения прошло уже нужное количество времени, однако я подобрался к нему всё еще недостаточно близко, чтобы воплотить в жизнь необходимый шаг. Боюсь, к цели мне мешает прийти один немаловажный фактор, заставляющий все труды скатиться к деградации. — Вы были правы. В этом городе для него всё еще остались важные детали. Наследника держит прошлое, за которое он всё еще цепляется слишком яростно. Я постараюсь применить более эффективные методы воздействия, а так же.. приступить к радикальной части плана. Роль Полуночного героя в иммерсивном театре исчерпала себя, его действия лишают нас слишком многих фигур на шахматной доске. Я считаю, что обрёл достаточное доверие, чтобы во время конфликта ситуация сложилась в мою сторону. — Пассивный пункт тоже был выполнен. — Самозванец больше не угроза, так как находится под заточением. На Драконий хребет практически никто не ходит, и место мной выбрано скрытное, об обнаружении беспокоится не стоит. — Конец отчёта.

Паралелльно.

Винокурня "Рассвет"

Тело из-за этого замкнутого круга из негативных эмоций чудилось тяжелым. Оно могло сравниться весом с три Волчьи погибели или поболее. Неуклюже двигаясь по тропе, распугивая местных зевак своим видом, подобно неупокоенному призраку, его туша брела к известным маршрутам без какого-либо смысла, не желая возвращаться домой до глубокой ночи. Раствориться бы среди природы, стать с ней одним целым, забыть обо всëм, обо всех. Перспектива не так уж плоха, если учитывать опыт целых трёх лет путешествования среди самых разнообразных фаун Тейвата. Как бы оно не мечталось - Дилюк вернулся домой. Среди стен "Рассвета" переполошились служанки, не спящие из-за лишнего беспокойства, а вопросов вот не последовало. Одарили перепуганными взглядами, не успевая толком рта раскрыть прежде, чем Люк отдаст приказ идти на боковую. Скрипнула дверь. Хлопнула дверь личной комнаты владельца. Обухом ударило его одиночество, заполняющее каждую щель этого неживого строения. Тишина завопила в уши; хотелось скрыться от неё в любых мелодиях и голосах, но, увы, такое не предлагается быть возможным. Зацепив рукой замок за спиной, Дилюк повернул его в сторону, зашёлкнув, перекрывая тем самым любой доступ к своим покоям. Затылком он прислонился к двери, слушая, что же такое шепчет ему мрак комнаты. Рука ныла. Душа где-то в глубине скреблась, при попытке её заглушить красноволосый сталкивался с умопомрачающим симбиозом в виде тишины, одиночества и его ревущих внутри эмоций. И, честно говоря, никакой воли у него просто-напросто не осталось сдерживать это дерьмо. — На кой чёрт я вернулся?.. Веки моментально закрылись. Сжав здоровую ладонь в кулак и почувствовав ком в горле, Дилюк с особым усердием постарался не предаваться сжигающему внутри пожару из чувств. Сам же только что напоролся на собственный капкан, эмоции из-за этих усилий прорвались сквозь блокаду, подражая самым неугомонным тварям бездны. Высокий силуэт скатился по стенке к полу. Глаза болезненно защипали, моментально наполняясь слезами. Капли с мертвенной тишиной скатились по скулам, настигая одежду. — В этом не было смысла. Ни в чём не было смысла. Сердце заревело, добивая со всей своей бесжалостной натурой воспоминаниями из прошлого. Все попытки примерения целиком и полностью оказались пустой тратой времени. Вся эта надежда в светлое будущее не более, чем иллюзия. А эти глупые чувства.. Эта влюблённость.. Она не имеет никакого смысла! НИКАКОГО! Дилюк стукнулся затылком. Отчаяние и потерянная вновь надежда стали последней каплей. Он зарыдал так тихо, как только мог, незаметно для остального мира разрывая себя изнутри. Слезы катились из пустых глаз, как вода с фарфоровой разбитой посудины. — У меня нет сил на исполнение твоей воли.. Он снова закрыл веки. — У меня нет сил даже на себя... Хрип канул в небытие. За окном печально пискнула сова. В эту ночь она была так же одинока, как и его пламя.