Остановка

      Нина всегда была трепетной к своим снам. Это началось ещё с детства и признать честно, этому была довольно таки весомая причина. Едва ли ей успел стукнуть девятый год — она начала видеть вещие сны. Сначала они казались сущими глупостями, пока не довелось увидеть во сне смерть всех своих сестёр. Когда это привиделось, разумеется, она не думала о чём-то серьёзном. Да и сами сёстры рассказывали о том, что такие сны — страшные, — бывают являются и ничего плохого для жизни в этом нет. Но потом, события из сна, одно за другим стали сбываться, а все сёстры, коих было три, одна за другой погибать. С того самого времени, Нина и уделяет каждому сну добрую часть своего времени( наверное даже, жизни).       Снов, она, честно говоря, боялась. Не все они сбывались, но и угадать, какой сбудется, а какой нет, нельзя было. Они могли быть и хорошими, но всё таки та доля, которая несла в себе плохой посыл, перевешивала всю ту часть хорошего, которая по сравнению со второй своей половинкой, становилась просто крохотной. Страшные сны вызывали мандраж, липкие когтистые пальцы страха царапали спину Нины долгие и мучительные дни, пока весть из сна не случиться или пока не станет понятно, что всё это — просто сон.       А единственным способом понять это — были собственные глаза. Нужно было самостоятельно увидеть все те места и тех людей, которые снились, если это было возможно. Наверное, поэтому у Нины долгие года жизни, таится в душевном бланке «Страхи» на самом первом месте — страх засыпать.       Сегодня Нине приснилась остановка. Это была обычная автобусная остановка, которая находилась за несколько улиц от её дома. Она каждый день ходит мимо неё на работу, и точно также, с работы. И всё бы было спокойно, если бы на пыльной нерадивой скамье старой остановки не сидело двое человек. Там была женщина. Большая — высокая и полная, и будто бы… заполняющая собой всё-всё пространство. Нет, конечно, настолько большой физически она не была, но вся крохотная остановка очевидно была заполнена её не самой приятной аурой. И рядом с ней, сидела небольших размеров девчонка. Нина наблюдала за этим издалека, поэтому не совсем сразу сумела развидеть в этой девчонке свою подругу. Ну, как подругу? — Они с Сашей были коллегами, из всего коллектива самыми молодыми, поэтому общий язык у них был отличный от всех остальных и из-за этого общались они много и часто.       Нина, не моргая наблюдала за ними. Они очень долго сидели не двигаясь и не разговаривая. Потом тяжёлая женщина склонилась к Саше и губы её зашлись в бешеном движении — она шептала что-то очень-очень быстро на ухо девушки. Как бы Нина не старалась — ей не удавалось расслышать ничего, поэтому очень вскоре, не сумев томиться в ожидании чего-то неизведанного, она сорвалась со своего места и побежала к ним. Как это часто случалось во снах — они её не видели. — Напрасно люди представляют чёрта в мужском обличии. Как вы там думаете? Я с красным хвостом, да рожками? — лицо женщины растянулось в странной и будто бы совсем нечеловеческой улыбке. Она сама себе усмехнулась и покосилась на Сашу, иступлённо глядящую в гладь дороги. — Сколько себя помню, а это знаешь ли, не одну тысячу лет — ни разу не приходила к вам, людям, в таком облике. Да и более того, случались всего пару раз случаи, когда приходилось по воле обстоятельств натягивать мужскую маску. — Неужели, Вы правда думаете, что я верю в этот рассказ? — Саша отмерла и оживлённо встряхнула головой, убирая с лица нити волос. — Ты веришь. Просто не хочешь признавать.       И Нина тогда подумала, что женщина права. Потому что и сама она, хоть и не слышала всей основной части исповеди, успела поверить в то, что эта дама — чёрт. Ну не могли люди выглядеть так, как выглядела она. Не могли они иметь такой оскал, не могли так манерно разговаривать, да и в конце концов — люди не умели задавливать всё в округе одним своим духом. — Тебе ведь не хочется сейчас тут сидеть, я знаю, — женщина копошится в карманах, не глядя на собеседницу. — Ты же и работу свою терпеть не можешь, и автобусы. По утрам особенно. — А кто по утрам любит вообще что-либо делать? — Саша по-доброму улыбается. — Много кто. Те, кто свою жизнь любят — всему рады. — Чушь какая-то. — Может быть, — женщина соглашается и плечами поводит. — Но ты же правда работу свою ненавидишь. Пашешь, а денег едва ли на жизнь хватает. — А кому на Руси жить хорошо? — отшучивается девушка.       А Нина настораживается и в мыслях ругается на подругу. Она всё отшучивается, улыбается, а подозрительных моментов не улавливает. Для чего незнакомка к ней с такими вопросами пристаёт? И почему такие убеждения имеет? — Ты сейчас смену отработаешь, а тебе ещё дополнительной работы навалят. В офисе до полуночи просидишь, — с невозмутимым видом уверяет её женщина. — Будешь пешком до дома идти, потому что денег на такси нет, а автобусы ходить уже не будут. Придешь в глубокой ночи, а твой Никита тебе до полусмерти доведёт от ревности.       Саша наконец вздрагивает и испуганно смотрит на неё, хмурясь. — Кто Вы такая? — Чёрт, говорила же. — Зачем… зачем все эти разговоры? — Ну, раз ты спрашиваешь, пожалуй, отвечу сразу и напрямую, — она самодовольно улыбается, вздыхает и продолжает говорить: — Есть одно предложение. У меня, понимаешь ли, имеется пристрастие к коллекционированию чужих трагедий. А у тебя, как раз, душа просто кишит разных величин трагедиями! Ты бриллиант для моей скромной коллекции, — дама мечтательно поднимает глаза. — Продай мне свою душу, а, — как-то по-пацански отрезает она и Нина иронично усмехнувшись, думает, что женщине не хватает лишь закинутой на колено ноги и кепки, с развернутым в обратную сторону козырьком. — За деньги, суммой в целую бесконечность. Ты и на работу сможешь не ходить хоть всю жизнь, и от своего ненаглядного съедешь. Можешь в Москву урвать или куда ты там хочешь? Матушку от рака сможешь в самых лучших клиниках вылечить. Или хочешь? Я тебе вдобавок и здоровьем её отплачу. — Да ну! Не бывает такого, — растерянно шепчет Саша. — Бывает, — пожимает плечами в ответ та. — Неужели тебе не хватает всех этих фактов для того, чтобы убедиться во мне? — Выведали у кого-то, — озлобленно хмыкает Саша. — Да? — женщина усмехается и взгляд мечтательный изображает, в небо его уводя. — А знаешь? Сестру твою жаль. Молодая же ещё. А теперь всю жизнь горевать об этом будет.       Саша вдруг на ноги подскакивает и лицо её гримасой ужаса поражает. Она рот всё открывает-закрывает, и вымолвить ничего не может. Ариночка — сестра, сегодня ночью ребёнка потеряла. А первой, кому она утром позвонила и рассказала об этом — была Саша. Вот буквально час назад они поговорили об этой ужасной вести! — Прекратите! — восклицает девушка и её вечно ровный голос срывается на непозволительно высокие ноты. — Вы меня пугаете! Прекратите сейчас же! — А знаешь, ведь я могу и мёртвых воскрешать, — спокойно продолжает женщина. — Хочешь? Ты ведь в Киров в Арине так и не съездила — племянницу повидать не успела. Разве не хочется ей побольше времени отвести? — Да откуда Вы… — судорожно шепчет Саша, а по щекам уже слёзы в несколько ручьев бегут. — Выведала, должно быть, — смеётся та. — Нет, всё, перестаньте! — восклицает Саша и обратно на скамейку садится, губы в тонкую ниточки поджимая. — Не разговаривайте со мной больше. Автобус будет с минуты на минуту. — Если ты согласишься, то тебе больше не придётся… — Да согласна я, согласна! Только отстаньте от меня!       И сон на том обрывается: Нина просыпается. Сердце бьется, как бешеное, вот-вот грудная клетка его на кровать выплюнет, черной венозной кровью постель светлую пачкая.       Она в окно украдкой смотрит, пытаясь в себе прийти. Только светает. На время в телефоне глядит — половина седьмого. Где-то через двадцать минут, Саша, по своему обычаю, выдвигается на работу.       Нина одевается очень быстро: не завтракает, не умывается, даже не расчесывается; вылетает из дома и бежит на одном дыхании к остановке, в прямом смысле теперь находящейся у чёрта на куличках. — Саша! — радостно восклицает она, видя свою подругу совершенно целой и в гордом одиночестве, без сомнительных компаний.       Но всегда приветливая Саша никак не отзывается; только голову слабо поворачивает, глядя ей в глаза ровно. А Нина аж отшатывается, в ясных сашиных глазах — пустота; зияющая трещина, в которой кроме черноты — ничего. — Чего же ты, Ниночка? — спрашивает слишком уж спокойно та и улыбается. Улыбается как-то неестественно, слишком широко — до того, что сухая кожа на губах лопается. — Ничего, Саш, ничего… — Ты сегодня на автобусе? — Нет… нет, денег с собой нету, — Нину страх пробирает и она только неловкую вежливую улыбку из себя выдавить старается упорно. — Ничего, я дам, — Саша снова улыбается и ногами, не касающимися асфальта качать начинает, голову склонив. — У меня теперь денег много…