погоня за несущественным

      — Слабенько, — Слава мог бы сказать «бездарно», как делал это обычно, но уважаемый Мирон Янович и так наслушался лести от него за все эти месяцы, — иногда надо отпустить что-то… Понимаете? Вы всё гонитесь за своим Горгородом, а он — второсортная антиутопия. Зачем людям второй Замятин, третий Оруэлл и четвёртый Хаксли?       Он лукавит: конечно, ему не особо нравится писанина Мирона, но там собрано всё, чтобы стать достаточно популярной книжкой, даже если на какое-то время. Да и антиутопии все на одно лицо. Но почему-то Славе нравилось то, как кривится Мирон каждый раз, как приходит с новой стопкой листов и покорно, как настоящий хороший мальчик, сидит в кресле напротив славиного стола и ожидает ответа; ответа, который слышал уже сто раз в разных его вариациях.       Ему достаточно было пойти в другое издательство, бросить рукопись перед кем-нибудь другим и состроить милые глазки, но он всё продолжал носиться именно к Славе, даже не просто оставлять Огород (это кодовое название, хотя нравилось оно Славе куда больше, чем оригинальное) на проверку онлайн или где-то у стойки регистрации — нет, блять: у него раза с третьего пошла привычка заявляться лично к Славе, который, конечно, в любом случае отсматривал всё, что им приходит, но обычно не высказывался в лицо так остро и откровенно.       Да и в принципе в лицо не привык что-то говорить.       Он чаще сам писал причину отклонения заявки — это да, ему нравилось, но чтобы вот так, как с Мироном Яновичем, таскающимся в Антихайп (ну молодёжно же, чё… да и главное не название, а то, что они успешно конкурируют с АСТ и Эксмо) пятый месяц, — вот такой опыт у Славы впервые.       — С такой логикой у нас каждый будет вторым, третьим или четвёртым, — спокойно отвечает Мирон, — невозможно создать что-то на сто процентов оригинальное.       — Но именно за этим Вы и пришли сюда.       Мирон хмыкает.       Слава смотрит на по-старомодному набранные на печатной машинке буквы и всё пытается понять, почему же Мирон так рвётся к ним, если его могли бы принять где-то в другом месте. Может, в уник мечты не приняли, вот и… Слава вспоминает, что Мирон учился в Оксфорде.       Ему явно не положено знать таких мелочей: о печатной машинке и месте обучения.       — Моя идея — оригинальная, — уверенно заявляет он, и Слава не понимает, как ему корона не жмёт, поэтому закатывает глаза.       — Конечно.       — Иногда стоит отбросить личное отношение, — добавляет Мирон так, будто Слава всё это делает только из-за личного отношения.       Говоря откровенно: да, отчасти, но только отчасти, потому что ему правда нравится бесить Мирона, такого спокойного и уравновешенного Мирона, который всеми силами пытается держать лицо, пока Слава, как строгий преподаватель, отчитывает его писанину. По-детски немного, а ещё со вкусом ролевых игр, но суть всё ещё не в этом. Славе правда не нравится Огород. Не то чтобы Антихайп гнушаются выпускать что-то, что им не по душе (читать как: не по душе Славе) — у них и дешевенькие романы на уровне Донцовой есть, просто потому что они забавные.       И всё-таки, когда дело касается Мирона, у Славы принципы.       И раньше, раньше правда было лучше. А сейчас что? Фанфики, присылаемые им, выглядят оригинальнее, чем Огород, а ведь Мирон — не какой-то писатель-однодневка. Слава прекрасно знает это.       — Никакого личного отношения, Мирон Янович, — улыбается Слава, — просто говорю правду. Ещё вопросы остались?       Слава вообще-то младше — на целых пять лет.       И всё равно ощущает власть в этой ситуации, потому что Мирон хмурится и определённо хочет многое добавить, но качает головой.       — Нет.       Поднимается со стула, берет листы… Когда Мирон оказывается у дверей, Слава не выдерживает:       — Жду Вас снова!

***

      Когда Мирон приглашает его в гости, Слава немного (самую малость) (чуточку) в ахуе, но почему-то соглашается — быстро, легко, будто ждал этого вечность; конечно, заочно они и так знакомы, один из сборников Мирона вообще кажется качественным настолько, что Слава купил себе в печатном виде с твёрдой обложкой, но в последнее время… Не то.       Раньше было лучше.       Наверное, это старость.       В любом случае, когда Мирон Янович приходит в первый раз и получает отказ (не лично от Славы, но), Слава думает, что их взаимоотношениям на этом моменте пришёл конец. Потом приходит ещё раз.       Снова отказ.       Ещё раз.       Отказ — но теперь Мирон требует лично увидеть Славу. Болтают минут сорок, спорят, но держатся прохладно.       Слава всё ещё отказывается.       И тогда Мирон говорит:       — Может, ко мне? Отличный повод перейти на «ты» и обсудить ещё пару деталей.       Слава должен был дернуться, поморгать, впасть в ступор, но он пожал плечами:       — Почему нет? Пошли.       Мирон ухмыляется, поднимаясь с кресла вместе со Славой, который встаёт из-за своего стола.       — Правильно говорить «пойдём», а то ведь послать куда угодно можно.

***

      Трахаются спустя, наверное, полчаса после того, как Слава оказывается в безвкусной (зато богатой) (но это только по субъективному мнению Славы) квартире Мирона. Сначала всё нормально: чай, кофе? Какую литературу читаешь? А я твои сборнички листал… И я твои! Какое совпадение.       Потом Слава высказывает претензии насчёт Горгорода. Чуть менее мягко, чуть более прямо, с чувством, пока Мирон сидит на диване, облокотившись спиной и закинув одну ногу на другую; он явно ощущает себя королём бала, и Слава может понять — ну в чьей же он сейчас квартире? Ага. Вот и помолчи.       А он не молчит.       Каким-то образом это подводит сначала к поцелую — при этом Слава, конечно, между делом отплёвывается, что он вообще не туда и не сюда (и даже не обратно), что это всё чистая случайность и совпадение, что он не такой, что…       Потом времени болтать уже нет.       Уходит довольный: Мирон ебется лучше, чем пишет антиутопии, — но всё равно не собирается прогибаться, ну то есть, метафорически, да и буквально не то чтобы это было в планах.       Ага.

***

      — Ну что там снова? — мычит Слава, перекатываясь по постели, потому что Мирон опять поднялся ни свет ни заря, чтобы пойти переписывать какую-то из глав, хотя прекрасно знал, что Славе в любом случае не понравится. Тут уже дело принципа. — Ты таблетки пить не забываешь?       Мирон возвращается в комнату.       — Пью.       — Каждый день?              Взгляд ясно даёт понять: нет.       Слава обречён.       Он должен благодарить инстинкт саморазрушения Мирона, потому что, если бы он не имел привычку пить нормотимики раз через раз, вряд ли бы его так ебанула мания, во время которой он то и дело таскался за Славой. С другой стороны… Слава-то думал, что это, ну, потому что он Мирона сам по себе зацепил… А тут…       — Что на этот раз?       — Слово мэра.       — Второй год подряд, — закатывает глаза Слава, кутаясь в одеяло, — сдай уже свой огород в Эксмо, в чем твоя проблема?       Бубнит сквозь сон. Ответа не слышит. Ему днем ещё возвращаться в свою хату, чтобы ещё шмоток захватить, а тут Мирон и его книжка…

***

      Мирон Янович заявляется спустя месяц. Такой же лысый, такой же недовольный, такой же самоуверенный, такой же…       — Ну как, Вячеслав Валерьевич?       Слава даже не вчитывается — только делает вид.       — Не приму же, Мирон Янович, — отвечает спокойно, листая страницу за страницей, — что же Вам дома не сидится?       — Дома не сидится, зато лежится, — с намёком говорит Мирон, и Слава смеётся, потому что с ним такое не пройдёт и потому что он знает, что Мирон делает это больше случайно, чем специально. То есть, спит с ним по чистому совпадению. Уже несколько месяцев. — Вам никак не угодить.       У них негласная договорённость: в квартире Мирона — по именам, тут — на «Вы» и без членов в жопе.       — А Вас никак не отшить, — скучающе вздыхает Слава.       И как Мирону не надоедало?

***

      Слава наконец-то додумывается просто переехать к Мирону в его безвкусную (но богатую) квартиру, потому что он всё равно проводит тут примерно шесть дней в неделю. Когда он перебирает шкаф так, чтобы у них было хотя бы условное разделение, Мирон объявляется в спальне и садится на кровать. Которая не скрипит. Слава до сих пор привыкнуть не может.       — Я отправил Горгород в АСТ, — говорит он.       Слава моргает.       Он взрослый осознанный мужик, так? Так. Да, ему нравится время от времени дурачиться, потому что быть взрослым всегда — ебаная смерть и тоска, но он до этого момента и подумать не мог, что обыкновенная игра в догонялки от Мирона стала чем-то настолько привычным, что он по-настоящему ахуеет, когда это закончится.       А ещё.       Слава задумывается.       Поворачивается к кровати.       — Это хорошо. Ты станешь ещё популярнее.       Больше всего он боится того, что Мирону надоест без этого. Без странных ролевых игр без смс и регистрации ин риал тайм. Мирон же.       — Я думал, что смогу привлечь твоё внимание, если напишу что-то, что ты примешь, — делится Мирон.       — Принимаю я только мдмашку.       Мирон поднимает брови.       Слава пожимает плечами.       — Но вот прошло два с половиной года. И ты живёшь у меня. А Горгород тебе всё ещё не нравится. Разве это не странно?       — А, ты об этом. Да хуй знает, — выдыхает Слава и возвращается к любимому шкафу, — то, что мне нравишься ты, не должно автоматически подразумевать, что я буду любить каждое написанное тобой слово. Поддерживать в начинаниях — это пожалуйста. Но пиздеть не собираюсь.       — Хорошо. Может, поэтому ты мне так понравился.       Слава ухмыляется. Совсем по-дурацки.       — Да, а ещё потому что у меня большой член.       — У меня больше.       — Ну так, — Слава зачем-то стучит костяшками по полке, — ты думаешь, как так вышло, что я переехал?       Никогда у них нормально, блять, не будет.