my cardigan

За окном машины пролетали магазины и дома. Енджун сидел рядом и недовольно хмурился. Раздражение, что исходило от него, можно было ощутить и даже коснуться, настолько плотным оно было. Бомгю не хотел ехать, но старший настоял. Сильнее, чем обычно, сжал пальцы на запястье и этот взгляд. О, Бомгю прекрасно знал его. Он мог много чего рассказать о Енджуне, когда он смотрел так. На дне темных радужек бушевал настоящий шторм. Сизое небо кренилось и грозилось пролиться дождем на неспокойные волны. Такой Енджун ярко демонстрировал свою породу и превосходство. Противиться ему было себе дороже. Бомгю слишком долго изучал Чхве Енджуна. Смотрел дольше всех остальных. Он научился считывать малейшие изменения лица или поведения старшего. Бомгю всматривался по-настоящему. Он замечал то, что Енджун чаще всего прятал от окружающих. Недовольство, злость или раздражение. Горячая ладонь Бомгю накрывает его пальцы. Енджун поднимает глаза и встречается взглядом с водителем в зеркале заднего вида. Что-то вроде бы незначительное, сразу же исчезнувшее. Но... Крышка захлопывается с оглушительным щелчком. - Перестань, - говорит Бомгю и давит сильнее, пытаясь прекратить лихорадочное движение ногой. Енджун поворачивает голову в его сторону, резко, что аж в шее хрустит. Дергается на инстинктах, смотрит ошалело, забывается, кто ему это говорит. Но натыкается на мягкие черты лица младшего, замечает обеспокоенные глаза и тянущее беспокойство на их дне. Это не Енджуну должно быть страшно. По-настоящему, до усрачки, страшно здесь может быть только Бомгю. Ведь он лишил его выбора, принудил поехать вместе. - Если хочешь, можешь уехать, - говорит Енджун, обессилено опуская плечи. Он не чувствует никаких сил. – Я скажу, и тебя отвезут домой. Бомгю сомневается всего минуту, обдумывает и смотрит на старшего, прикидывает в голове, насколько сильно этот поступок ударит по нему. Будет ли это расцениваться как предательство с его стороны? - Я останусь. Енджун смотрит в ответ. Бестолково моргает и кивает. Впитывает в себя это «останусь», будто бы оно спасет. А Бомгю понимает, что это новая ступень, на которую он так уверенно ступил. И сердце младшего вылетает навстречу Енджуну. У отца Енджуна тяжелый взгляд. Мужчина смотрит на него темными глазами сквозь стекла очков, присверливает своим взглядом до пола, парализует тело. Руки - в карманах. Воротник белой рубашки стягивает горло, брюки с наутюженными стрелками частично прикрывают домашние тапочки. В черных волосах видна седина. Тяжелый взгляд снова возвращается к Бомгю. Смотрит внимательно, считывает. Так же, как умеет и Енджун. Мужчина откашливается и зовет Енджуна за собой в кабинет. Бомгю говорит остаться в гостиной, на диване. И не говорит больше ни слова, разворачивается, подставляет спину под их взгляды, не оставляет возможности возразить. Бомгю не знает, как выглядят после серьезных разговоров с отцами. У него их не было, поэтому по выражению лица старшего сложно судить – прошло хорошо или не очень. Водитель везет их в квартиру Енджуна. Он медленно выруливает из пригорода, выезжает на магистраль. - Ну, как прошло? – спрашивает осторожно и касается руки Енджуна. У того ледяные пальцы. - Нормально, - говорит он, но взгляд по-прежнему прикован к пейзажу за окном. Бомгю закладывает капсулу в кофемашину и подставляет чашки. Нажимает на кнопки и ждет. После короткого сигнала черная жидкость начинает стекать каплями на дно керамической чашки. Слишком прозрачным и бесцветным был ответ Енджуна. Домой к нему они зашли молча, а потом старший скрылся в своей комнате, а Бомгю пошел на кухню готовить кофе. И он не понимает, где искать подвох. Мозг работает слишком медленно. Тихая паника заполняет организм. Он уедет. Как только закончится школа, Енджун уедет. Или, может, вообще сейчас. Такое клеймо, такой позор в семье. Бомгю чувствует себя так, словно его шарахнуло током. Пальцы начинают медленно дрожать. В кухне появляется Енджун, подходит ближе, выключает кофемашину, что издает противный пищащий звук, переставая плеваться кофе. Кладет руки на шею Бомгю и притягивает к себе. Это пиздец, думает Бомгю и обреченно выдыхает. Енджун не отпустит. А дальше что? Бомгю упирается раскрытой ладонью в грудь старшего, чувствует, как колотится его сердце. Смотрит на Енджуна: тот будто пьян или обдолбан. Зрачки расширены, а взгляд - плывущий. Снова шлюшьи глаза, от которых внутренности заворачиваются в тугой узел. Низ живота тянет. Ладони у старшего сухие и слишком горячие. Бомгю чувствует их жар, когда Енджун гладит по шее, забирается пальцами под ткань футболки, оглаживает позвонки. Бомгю поднимает вторую руку и заводит волосы старшего назад, задерживает руку на затылке, давит и приближает лицо Енджуна к своему. Положение их дел так себе, попахивает жареным. - Тебя отправляют в Америку? - Нет, я остаюсь. - Ты шутишь? - Придется тебе ещё меня потерпеть, - смеется, издевается. - Блять, а я так надеялся от тебя избавиться. - Детка, не расстраивайся. - Это тебе за «детку», мудак, - ощутимый тычок под ребра. Но Енджун смеется: громко и заразительно. А Бомгю понимает, что ему конец. Всё, приплыли. Потому что он точно пропал. Потому что смотрит, как примороженный, на ровные зубы старшего, на идеальную улыбку. И понимает, почему каждому сносит крышу от Чхве Енджуна. Почему все на него смотрят, как на чудо света. Красивый, проносится в голове у Бомгю. Чертовски прекрасный, что даже больно. Сердце сжимается и снова пускается тарахтеть в грудной клетке, пытаясь пробить грудину, вырваться навстречу старшему. Енджун слепил. От него исходил такой свет, что сетчатку, скорее всего, обожгло бы. Но Бомгю привык к свету, что исходил от старшего. Ни зажмуриться, ни отвести глаза. Ему хотелось смотреть, взгляд возвращался сам по себе. И Бомгю в ужасе от того, насколько сильно колотится сердце от одной близости с Енджуном. Сокращается с бешеной силой, частит каждый раз, стоит только старшему попасть в поле зрения. Когда ему стоит только прикоснуться и, наверное, запустить само сердце, чтобы оно билось. Или как сердце замирает, когда Енджун касается или целует. А потом снова запускается, отмирает. А в следующий миг тело Енджуна врезается в его. Прижимает его обеими руками, крепко обхватывает за шею, дрожит. - Однажды мне приснилось, что тебя нет, - говорит он. Получается слишком уж серьёзно и … страшно. Правда, Бомгю страшно от того, что так может случиться. Он не хочет, чтобы всё так закончилось. У каждой истории есть продолжение. Бомгю искренне верит, что у их истории хорошее окончание. И их обоих трясет. Бомгю чувствует, как до боли сжимает пальцы, хватаясь за ткань свитера Енджуна. Старший шепчет на ухо, что всё хорошо. Бомгю практически не верит в то, что чудеса случаются. Но Чхве Енджун – волшебник. Бомгю молчит. Гладит Енджуна по спине, успокаивает дыхание и дышит. Позволяет себе расслабиться и закрыть глаза.