Фелоснежка. Том второй

Полнолюбие Часть l - Луна растёт… В шатре душно, даже несмотря на приподнятый полог. Тихо потрескивает тонкая восковая свеча, воткнутая прямо в земляной пол, и ее тусклого мерцания хватает разве что на привлечение комаров. Снаружи и то светлее - над лесом восходит огромный, малиново - красный, почти идеально круглый лунный диск. Обливаясь потом, Фелоснежка лежит на походной кровати, собранной из охапки листьев и пары овечьих шкур, и рассеянно отмахивается от зудящих кровососов запиской, найденной в вещах Одалиса. Две вещи не дают ему покоя - этот кусок тонкой, рисовой бумаги и то, что перед смертью бормотал старик - шаман: - Луна растёт… Растёт луна… Ледяное пламя… - Феля катает эти слова на языке и так и эдак, пытаясь поймать какие то ускользающие воспоминания, связанные с ними. Пока безрезультатно! А еще король с нетерпением ждёт кое -кого… . *** Обратная дорога в Королевство заняла меньше недели, и эта ночёвка должна была стать последней, перед возвращением в родные края. Благодаря оркам и их сменным лошадям, отряд, полностью пересевший в сёдла, мчался домой со скоростью ветра. Слегка поредевший отряд… Многие оркские воины хотели бы присоединиться к нему - Феля всем отказал. Объяснял отказ тем, что рак на горе не свистнул, кукушка не прокуковала три раза вниз головой, меч героя не обрел имя, а значит и время для исполнения пророчества ещё не пришло - в общем наплел от души, лишь бы отделаться от этой малоуправляемой толпы фанатиков. После Ночи Живых Мертвецов, как нарекли бойню в становище вождя, Фелоснежка вообще сильно разочаровался в степняках, как в военной силе. Они и в древности то проявляли чудеса храбрости в основном против мирных городских жителей, а после веков добровольного заточения за Драконьим Хребтом, где не с кем было сражаться, кроме малочисленных, диких пустынников-троглодитов, вообще потеряли умение биться в составе группы больше двух бойцов. Поединки один на один - вот в чём они достигли истинного мастерства, а для боёв, где нужно беспрекословно подчиняться приказам и сотням действовать как единый организм, дисциплины у них, мягко говоря, не хватало… В общем, Феля кое как отбился от добровольцев, оставив в отряде только Гнабнаха, и то только потому что тот, с отчаянием отвергнутой возлюбленной, собирался по такому поводу драматично заколоться прямо на глазах у короля. И ещё пришлось забрать с собой Хуню, хоть королю он и не слишком нравился - Фелоснежка подозревал, что юнца подослали к нему не столько песни петь, сколько шпионить, но за менестреля просил сам вождь Уён и Феля сдался. Впрочем, даже из чужого шпиона можно извлечь пользу, если подсовывать ему нужную информацию в нужное время… Все прочие дары, кроме лошадей, отряд, со всей возможной вежливостью, оставил дарителям, унося с собой из Степи лишь радость от новых встреч и печаль от вечных расставаний. Больше всего конечно печалились о Шмыге - добродушный, простой и прямой, как меч, гном самим своим существованием привносил в жизнь окружающих веселую суету, не прилагая к этому абсолютно никаких усилий. Ему иногда достаточно было просто слово сказать, чтоб все вокруг начинали покатываться со смеху, а теперь из отряда словно выпили всю радость без остатка. В мрачном молчании скакали гномы, тролли, люди и орки. Иногда только кто то вдруг останавливался, озирался вокруг и в усталом помутнении бормотал что то вроде: - Тут такое стадо коров паслось огромное… Я столько в жизни не видел. Шмыга, помнишь, ты еще махал им и кричал “Привет, тёлки!”?... Вот дуралей… Потом говоривший вспоминал, что Шмыги с ними нет и больше уже не будет никогда, сжимал зубы до хруста, пятернёй неловко размазывал по лицу грязь из пыли и слёз, и ехал дальше. О том, что гном может вернуться к жизни, пусть и в качестве духа-хранителя новорожденного моря, Феля решил пока не объявлять во всеуслышание. Разговор его с хозяином Энки в дюнах слышали немногие, а поняли вообще единицы, и они по Фелиной просьбе тоже будут хранить молчание, по крайней мере до тех пор, пока водное божество не подтвердит, что в его свите пополнение, а то вдруг Шмыга выберет другое посмертие - к чему напрасно обнадёживать его родных и друзей? Кстати, к кому в данном случае отнести Гуки - Феля понятия не имел. Тритон и Шмыга, с момента спасения Гуки и до отъезда гнома, провели вместе от силы несколько дней и как далеко зашли их чувства друг к другу за столь короткое время сказать было сложно, да и в принципе какое дело королю до чужих любовных драм, когда у него своих предостаточно? И тем не менее некий интерес к шмыгукам у Фелоснежки имелся, ведь за исключением Одалиса, принадлежавшего к близкому людям роду гномов, все остальные его возлюбленные так или иначе представляли совершенно чуждые и даже враждебные человеку виды - джинн, оборотень, черный тентакль… Русалки же по своему строению, образу жизни, мышлению отстояли от людей и гномов ещё дальше. В общем королю было крайне любопытно, как бы протекал и чем закончился уникальный в своем роде роман гнома и тритона, но теперь этого не узнать. Даже если Шмыга вернётся в Плоскоземелье - он вернётся в качестве низшего полубожества и надолго останется прикован к своему новому жилищу, так что чем там они с Гуки будут заниматься и главное как - пожалуй что останется тайной, погребенной в толще вод. Если гном вернётся… - Эхх… - вздохнул Феля и, закрыв глаза, принялся с удвоенной скоростью обмахиваться проклятой запиской. От духоты и усталости мысли путались, и в голову лезло всё, что угодно, но только не то, что требовалось. - Луна, меч, лёд, пламя, разбитое сердце… - как заклинание снова начал повторять король, чтобы настроиться на нужный мыслительный процесс. Его уже откровенно мутило от этих слов, но наконец то что то забрезжило в глубинах памяти, какой то смутный образ книги или свитка. Он что то читал? Еще чуть - чуть… - Разбитое сердце?!!!... Кто посмел разбить тебе сердце?!.. - громом раздалось в тишине шатра. От неожиданности Феля подскочил чуть ли не до потолка, естественно тут же потеряв ту тонкую нить, что на мгновение связала его разрозненные мысли воедино. - Боги, Либит!... Ты смерти моей хочешь? - король выпустил из рук записку и прижал обе ладони к груди, пытаясь успокоить бешено рвущееся наружу сердце. - ИМЯ!... - Либит явно не был настроен на диалог. Подобно мстительному призраку, он выплыл из сумрака прямо над Фелей - смертельно бледный, мрачный и свирепый. Тут гном увидел злополучную бумажку на полу возле лежанки и схватил ее прежде, чем Феля успел моргнуть. - Нет, подожди,... ты всё не так понял… - принялся оправдываться Феля, всё еще не способный отдышаться. Мало того, к нехватке воздуха добавилось то самое жжение в груди, про которое Феля ненадолго успел забыть - значит действие цветка папоротника подходило к концу… “Только этого мне недоставало для полного счастья”... - не успел подумать король, как боль исчезла также внезапно, как и появилась, но даже этой мгновенной вспышки оказалось достаточно, чтобы Либит потерял интерес к чужой записке, а заодно и контроль над чудовищем внутри себя. Чёрный был ужасно голоден. Запах крови и вкус чужих страданий в ночь бойни в становище орков только слегка приглушили его разыгравшийся аппетит, словно легкая закуска перед основным блюдом, и надолго этих жалких крох конечно не хватило. То ли дело Фелоснежка - одной искры его мучений достаточно, чтобы насытить Чёрного на неделю. Проблема в том, что Феля действовал на монстра, как мухоморный самогон Джупа на алкоголика - невозможно остановиться, пока не осушишь всю бутылку до капли… - Аххх… - опутанный с ног до головы щупальцами, Феля даже не думал сопротивляться, наоборот - он расслабился, облегчая Чёрному задачу. Королю стыдно было признаться самому себе, насколько сильно он на самом деле желал этого момента. С трепетом и нетерпением он поглядывал на Либита всю дорогу домой, на каждой ночевке ждал, что тот наконец придёт, затянет в водоворот бешеного, безумного наслаждения и снова подарит краткие мгновения абсолютного покоя и отдыха в сером туманном нигде… То, что эта призрачная реальность - мир Чёрного, Феля сообразил не сразу. Для осознания этого факта пришлось провести даже маленькое расследование. Поначалу он никак не связал свой сон в тумане после боя с присутствием Либита рядом с ним и странными лицами Джинни и Чаника наутро. Очевидным было только то, что что-то произошло между этими тремя, пока король безмятежно спал, вот только что? Расспрашивать эту троицу напрямую оказалось бессмысленно, все как один твердили, что просто устали тогда и немного повздорили, а сейчас уже всё забыто, но Феля не был бы Фелей, если бы его могли обмануть настолько примитивные отговорки. Для начала он припомнил, кто ещё присутствовал в тот момент рядом… Шмыга? Уже не спросить. Одалис? К сожалению, Лис наотрез отказывался разговаривать с королем - похоже он смертельно обиделся на предложение сделать его “матерью” наследника престола, высказанное в ультимативной форме, да еще и при посторонних. Болезненная гордость принца была уязвлена этим фактом настолько, что он на каждой ночевке демонстративно зашнуровывал вход в свой шатер, чтобы Феля не дай бог не ворвался к нему среди ночи и не претворил свое безумное желание в жизнь. Конечно, захоти король, и никакие преграды бы его не остановили, но он решил пока оставить принца в покое. Пусть Лис думает, что Феля на время забыл о нем - так будет проще следить за принцем и вычислить с кем он ведёт переписку в тайне от короля, а свидетелей ссоры можно и других поискать. Например Гнабнах - он ведь сражался бок о бок с Чаником и наверняка видел произошедшее своими глазами, но и тут Фелю постигла неудача. На все вопросы орк отвечал уклончиво или односложно, а потом вообще заявил, что с Чаником они теперь побратимы, и пусть своего вождя Фелоснежку Гнабнах из Клана Волка предать не может, но и брата тоже, а значит будет нем, как рыба и даже под пытками скажет только: - Мой вождь, не беспокойся - ты в надежных руках и под постоянной защитой!... “Какой еще защитой?! От кого?!” - хотел было разораться Феля, и возможно даже испытать устойчивость орка к пыткам, но тут из за плеча Гнабнаха выглянул дар орков - Хуня, и принялся активно подмигивать королю двумя глазами сразу. Сперва Феля решил, что юный орк строит глазки кому то за его спиной и обернулся - позади, кроме костра, котла с похлёбкой и мирно чавкающего над ним Костыля, не было ни души. Тут в душу короля закралось страшное подозрение - уж не с ним ли самим заигрывает менестрель?... В общем, Гнабнах на время был забыт и, тихо радуясь про себя, что внимание короля заняла другая жертва, вприпрыжку побежал делить скудную трапезу со своим новым братом, а Феля, медленно закипая от гнева, подошел к доверчиво смотревшему на него Хуне, с размаху наступил ему на ногу и, дождавшись оглушительного вопля, негромко процедил: - Ты что, решил будто я, в свободное от работы королем время, ублажаю в постели всех желающих? А?! На Хунин вопль немедленно сбежались зрители, поэтому Феля схватил нарушителя субординации за ухо и потащил в свой шатер, чтобы там, на месте прикончить его, а потом сказать, что мол сам на меч упал - пять раз. Кто будет спорить с Фелоснежкой Первым? Тот отправится следом за Хуней… Такое по крайней мере было выражение лица у Фели, поэтому вступаться за орка никто не спешил… - Не вели казнить, эльхан… - заливаясь слезами, юнец каким то образом выкрутился из мертвой Фелиной хватки, чуть не оставив своё ухо в цепких королевских пальцах, и упал перед Фелоснежкой на колени: - Я даже думать ни о чем таком не смею… - принялся безбожно врать Хуня. Конечно он думал! Не слишком избалованный красотой, юный орк вообще при первой встрече принял Чаника за могучего человеческого короля, а Фелю - за его прекрасную эльфийскую наложницу, о которых так много и выразительно пелось в древних орочьих песнях времён междоусобных войн с эльфами. И хотя менестрель быстро осознал свою ошибку - он всё равно до сих пор замирал в немом восхищении, стоило ему только поймать на себе взгляд лучистых Фелиных глаз. В тайне ото всех Хуня даже сочинял о короле стихи. Хотя, по задумке дарителей, он и так должен был их сочинять, поскольку именно для этого и был приставлен к герою - воспевать исключительную храбрость и многочисленные подвиги Фелоснежки Первого, вот только на одну героическую оду о Ночи Живых Мертвецов приходилось по крайней мере десять душещипательных серенад про “...Серебристый ковыль волос, сплетаемый в косы безудержным ветром…”, или про “...Слаще мёда, пьянее вина, крови алее уста…”, или про то, как “...Свет вечерней звезды тонет в бездонных озерах фиалок, и я - вслед за ним…”, ну и тому подобное. В общем Хуня был совершенно очарован королём, и не против даже погибнуть от руки своей музы, если бы не отчаянное желание донести до её изящных, чуть заострённых ушек правду о том, что произошло после резни в стойбище Великого Вождя… - Умоляю, смири свой гнев, эльхан, хоть на мгновение!.. - бедняга - менестрель ткнулся лбом в пол и так застыл. Ему страшно было смотреть в фиалковые глаза короля: обычно такие светлые и сияющие, сейчас они потемнели от гнева, и тяжелый взгляд их давил, заставляя Хуню сжаться в комочек … В ожидании неизбежного удара мечом, Хуня крепко зажмурился и быстро-быстро залепетал: - Ты не видел меня, но я был рядом с тобой, Эльхан, в ту ночь… Меня запихнули в шатер к женщинам и детям, чтоб не путался под ногами у воинов, и я следил за тоб…, то есть я следил за твоей битвой с умертвиями от начала и до конца через прореху от стрелы… - орк остановился перевести дух и осторожно приоткрыл один глаз, глянув украдкой на Фелю снизу вверх - сердится ли всё еще Эльхан, но, намеренно или нет, Феля шагнул чуть в сторону и встал спиной к открытому входу в шатер, так что лицо его скрыла тень… - Продолжай!... - приказ был отдан гораздо более спокойным тоном, чем раньше, так что Хуня позволил себе еле слышно, облегченно выдохнуть - зерно интереса посеяно. - Тот воин, что бился рядом с тобой, Эльхан … Очень бледный, измождённый воин со страшными глазами, чёрными и блестящими, как жуки-скарабеи… - Хуня слегка замялся, не зная как точнее описать то, что он видел: - В тот миг, когда ты опустил меч, он словно обнял тебя со спины, только руки его … были не совсем похожи на руки… кожа их почернела и пальцев не было… - Я понял! Дальше… - резко прервал орка Феля. - Дальше… Эти “руки” опутали тебя так плотно, мой вождь, что ты больше походил на гигантский чёрный кокон бабочки… Тот гном, что побратался с Гнабнахом из клана Волка, бросился тебе на помощь и попытался вытащить тебя... Он даже пробовал мечом разрезать твою оболочку, Эльхан, да только меч отскакивал от неё, не причиняя вреда… А потом, появился серый туман… - Значит это всё таки был не сон… - еле слышно прошептал Феля и снова замолчал. Ободрённый такой реакцией, Хуня продолжил: - Туман сочился из кокона, в который заточили тебя, мой вождь, и чем гуще становился туман, тем меньше становился кокон, как будто там внутри ты постепенно исчезал, растворялся… - Как долго это продолжалось?... - снова прервал рассказчика Феля. - Не больше ста ударов сердца, Эльхан… Туман развеялся, как только на него подул джинн, а потом он и тот, что стоял за тобой, начали ругаться… О чём - я толком не понял, потому что один шипел что то на непонятном, а второй говорил вроде на всеобщем, но понятней не стало. Я разобрал только как джинн сказал, что поставил на тебя, Эльхан, свою защиту, и ты больше не сможешь пересечь какой то барьер без его ведома, так что мол пусть некий “чёрный” даже не думает уволочь тебя к себе в нору, лапы у него коротки… Потом все начали вопить разом, особенно топал ногами и ярился твой…супруг, мой вождь… Он очень испугался за тебя и так переживал… - Хуня даже слегка покраснел от неловкости: нравы жителей Королевства всё ещё были ему в новинку. Нет, у орков конечно тоже такое бывало: взять хоть вождя Уёна и его друга Сана - их тайные отношения на самом деле давно ни для кого не были секретом, но вот чтоб так в открытую, да ещё и с несколькими сразу, как это не стеснялся демонстрировать человеческий вождь… - Одалис за меня переживал?... - из всего сказанного Хуней именно этот факт удивил Фелю больше всего, и менестрель недоуменно взглянул на него, мол, что тут удивительного - разве вы не любящие супруги? Не став вдаваться в подробности своих запутанных отношений с принцем, Феля махнул рукой: - Ладно, продолжай!... - Уже почти конец истории, мой вождь… Те чёрные, длинные штуки, что опутывали тебя, стянулись назад, к воину за твоей спиной, и оказалось, что ты лежишь и спишь у него на руках - целый и невредимый … - И это всё?!... - Да, мой вождь! - твердо ответил Хуня. Он наконец то выговорился, и, с чувством выполненного долга, мог теперь встать и смело посмотреть Феле прямо в глаза: - Я знаю, ты считаешь меня обузой, Эльхан, но сегодня, надеюсь, я был тебе полезен… Теперь я готов принять смерть от твоей руки… - Кстати, о полезности… - не дослушав, перебил юношу Феля: - Где твой … музыкальный инструмент, певец? Не знаю как он зовётся по вашему, у нас его называют - лютня… - Ты…Ты хочешь забить меня до смерти … лютней?... - у Хуни от ужаса подкосились ноги и он снова рухнул на пол: - Я конечно в твоей власти, Эльхан, но не мог бы ты проявить снисхождение и использовать свой меч? Я хочу умереть быстро… - Что за глупости… - фыркнул король: - Смерть тебя пока подождёт. Ты мне скажи, почему ты так халатно относишься к своим обязанностям? Где песни и пляски у костра под веселое бренчание струн? Почему мои воины ходят с такими унылыми лицами? Куда ты дел лютню? - Я её случайно разбил, мой вождь… - от одной мысли, что вождь больше на него не злится и даже готов слушать Хунины песни, юноша сразу поплыл, заулыбался и принялся трещать без остановки: - Когда мертвяки напали, я как раз сочинял оду про тебя, мой вождь, и тут вдруг трах- бах, всё в дыму, все орут и куда то бегут. В общем я тоже заорал и побежал, и тут мертвяк на меня ка-а-ак выскочит, а я ка-а-ак дам ему лютней по морде… Морда в одну сторону, лютня в другую - и пополам… - Всё - всё, я понял! Вернемся домой, и получишь новую… - Феля устало потер виски и развернулся к выходу из шатра, бросив на прощание: - Спасибо. Юный менестрель зарыдал от счастья… *** На следующий день после разговора с орчонком Феля был сам не свой - тело его тряслось в седле, а ум всё пытался найти какое то вменяемое объяснение произошедшему с ним. Понятно, что вся история со сном в тумане связана с Либитом, а Либит в свою очередь связан с Черным, причем он довольно неплохо его контролирует… Хотя может быть всё совсем наоборот и это Чёрный управляет гномом? Феля потряс головой, чтобы переключится с этих сложных метафизических вопросов на более простые и насущные: где был он сам, пока спал в “коконе” Чёрного? Это был другой мир - мир откуда пришёл Черный? Или всё происходило только в его голове, а туман наяву и во сне - это просто совпадение? А как же тогда быть со словами Хуни, что кокон уменьшался, словно Феля внутри исчезал? Значит всё таки его пытались затянуть в другое измерение, причём время там течёт не так, как в настоящем, ведь Феле казалось, что он спал в тумане целую вечность, а оказывается его не было всего пару минут… Кончилось всё тем, что от обилия вопросов без ответов у Фели разболелась голова, и он решил больше не копаться самостоятельно в этом мутном деле, а дождаться, когда Либит снова хорошенько проголодается и придет к нему “на ужин”. Наверняка он снова попробует умыкнуть Фелю в свой тайный угол, вот тогда то можно будет убить двух зайцев сразу: убедиться в том, что Чёрный способен открывать портал в другое измерение и проверить защиту Джинни в действии… В общем, Фелоснежка изнывал от нетерпения и любопытства… . *** - Либит … с.. слишком… н.. не надо так… аххх… м-м-м… - одной ладонью Феля довольно безуспешно зажимал себе рот, чтоб на его стоны не сбежался весь лагерь, а другой рукой пытался сдержать одно из толстых щупалец, которое бешено толкалось и пульсировало внутри него. - Разве я делаю тебе больно?... - промурлыкал Либит и принюхался: - От тебя пахнет наслаждением, а не болью… - от этого медового, свежего запаха одуванчиков и Чёрный и Либит сходили с ума одинаково. - Нет…нет… Не так …резко, я сейчас кончу…- зажмурив глаза, Феля мотал головой из стороны в сторону, влажные от пота, светлые пряди волос липли к его щекам, капельки влаги выступили над верхней губой, и Либит не удержавшись слизнул их, прошептав: - Давай… Не сдерживай себя… - Нет… - в голосе человека послышались слёзы: - Слишком быстро! Ты не успел поесть… Хищный блеск в глазах Либита от этих слов разгорелся только сильнее. Вместо того, чтобы сбавить скорость, он принялся вонзаться в Фелю еще яростнее, одновременно шепча ему на ухо: - Такой хороший… Думаешь о том, чтобы я был сыт… Такой послушный… В ответ Феля тихонько подвывал, зажимая себе рот уже обеими ладонями. Ноги его были широко раздвинуты и между ними сновало толстое, влажно блестевшее, чёрное щупальце, вбивавшееся в Фелю с безумной скоростью... - Не волнуйся - это пока только первое блюдо… - Либит оторвался от Фелиного ушка и с жадным нетерпением уставился в его лицо. Смотреть на то, как этот человек проходит все стадии экстаза, от страдальчески заломленных бровей и губ, изогнутых в сладкой муке, через широко распахнутые глаза и животный стон неистового наслаждения, к томительной истоме и наконец полному расслаблению - для Либита совершенно восхитительное зрелище, которое не надоест никогда... А за первым блюдом сразу последовало второе… Теперь Либит сменил тактику - щупальце двигалось медленно и плавно, словно оглаживая Фелю изнутри: - Н.. не надо… Погоди… - это легкое щекотание доводило человека до исступления. Он всхлипывал от переизбытка ощущений, слишком чувствительный сейчас к любому прикосновению, сжимающийся от малейшего шевеления щупальца между его ног. - Потерпи немного, скоро станет легче… - голос Либита был полон притворного сочувствия. Он наслаждался этой медленной пыткой… Либит или Чёрный - не важно. Теперь они были едины в желании довести свою жертву до того состояния, когда он потеряет связь с реальностью и сам будет умолять мучителя продолжать. Маслянисто блестевшее, антрацитово-чёрное щупальце равномерно пульсировало, неторопливо растягивалось и сжималось, погружаясь во влажное, податливое отверстие, иногда замирало совсем, давая на мгновение слабому человеку перевести дух, но, как и обещал Либит, очень скоро излишняя чувствительность превратилась в излишнюю чувственность и всхлипывание всё больше начало напоминать стон… - Сильнее … Либит…пожалуйста… - с надрывом произнёс Феля, подаваясь бедрами навстречу лениво шевелящемуся щупальцу. - Шшш… Не так быстро…- руки гнома крепко обхватили тонкую талию короля и прижали его к кровати, не давая двигаться, в то время как голодные глаза Либита продолжали неотрывно следили за своей добычей. На мгновение Феле показалось, что сквозь эти кромешно чёрные провалы на него уставилось абсолютное ничто, которое затягивает его в себя, пытается сожрать, заполнить свою пустоту его теплом и светом… и где то там в мрачной глубине мягко закручивалась водоворотом серая мгла… “Вот оно…” - успел подумал Феля прежде чем одним лёгким толчком щупальца Либит выбил из его головы все мысли. Надавив прямо на самое болезненно-чувствительное место внутри, щупальце не стало отдергиваться, как прежде, и тут то Феля в полной мере осознал и прочувствовал значение слова “безумие”... - Тебе нравится?... - обманчиво нежно Либит поцеловал разомкнутые в немом крике губы и облизнулся: - Если только ты захочешь - это может продолжаться целую вечность… - шепнуло чудовище: - Хочеш-ш-ш-ш…?!... - Да…да…- скорее подумал, чем произнес Феля, с ног до головы сотрясаемый волнами непреходящего экстаза. Ни о чем другом он думать больше не мог, всё, что осталось - это острое желание слиться воедино с источником бескрайнего наслаждения и беспрерывной муки. Шёпот молил, требовал, обещал подарить эоны времени забвения в удовольствии, там, где царит абсолютное ничто… Шёпот накатывал, как волны невесомого, серого небытия, и тянул человека за собой. - Изыди… - негромко произнёс чей то спокойный и печальный голос, кожа человека засияла золотистыми искрами, и серая мгла с шипением отпрянула назад, уползая вместе со щупальцами обратно, в вечно голодную пустоту… - Что?.. Что случилось?... - безжалостно выдернутый из своей сумрачной колыбели, Феля с трудом приходил в себя. Рядом с ним на лежанке сидел Либит, без всяких щупалец, туманов, бездонных провалов глаз и прочих атрибутов иного мира - просто обычный гном… Точнее - очень красивый гном, со здоровым цветом лица, весьма бодрый… и чертовски злой. - Ты заснул… - Я видимо плохо старался раз ты заснул подо мной… - Либит с улыбкой склонился над Фелей, за шутливым тоном пытаясь скрыть раздражение. - Мне показалось, ты звал меня куда то за собой, и ещё я слышал голос Джинни… - Феля слабо сопротивлялся попыткам Либита поцеловать его, но тело почему то плохо слушалось, было слишком расслабленным и возбуждённым. - Ты даже сон успел посмотреть?.. - рассмеялся гном, правда в глазах его не было и капли веселья. Зная Либита не первый день, Феля мог с уверенностью сказать, что тот в ярости, а ещё Фелоснежка был абсолютно уверен, что никаких снов он не видел, что чудовище внутри Либита всё таки способно открывать дверь в иные миры, или по крайней мере в один конкретный мир, и что защита Джинни действительно работает, из за чего Либит мягко говоря раздосадован. - Подожди… подожди… - пытался увернуться от настойчивого гнома Феля: - Давай поговорим… - Давай… - неожиданно согласился Либит, и стоило только Феле обрадованно открыть рот, чтобы начать серьёзный разговор, как в него немедленно проник чужой язык… - Мммм… - вот и всё, что успел выдавить из себя Феля. Губы его безжалостно сминали и покусывали, язык сплетался с языком, руки были крепко прижаты к кровати, не давая ему и шанса избежать этой неистовой атаки. Подавив сопротивление в зародыше, Либит ловко вклинился между Фелиных коленок и почти без усилия, одним плавным движением вошёл в хорошо растянутое Чёрным отверстие… Настолько жарко и влажно было в нем, и не так тесно, как обычно, что Либит сразу развил сумасшедшую скорость, бешено работая бедрами, а когда Феля заметался в полубессознательном состоянии, Либит несколько раз с силой буквально натянул его на свой член, убедился, что Феле уже нечем кончать, потому что Черный выжал из человека всё до капли, и только после этого наконец замер, вжимаясь в напряженно - дрожащее, горячее тело, заполняя его … . *** - Ты так и не ответил мне, кто этот будущий самоубийца, разбивший твое сердце?... Двое прижимались друг к другу на узкой лежанке, мокрые от пота, тяжело дышавшие, как загнанные звери. Немного погодя, Либит на ощупь отыскал на полу чью то рубашку и кое как обтер ею их обоих, потом примостил Фелину голову себе на сгиб руки и кончиками пальцев другой принялся гладить ему бочок, иногда заползая на бедро - нежно-нежно… подозрительно нежно… У Фели мелькнула было мысль, что нельзя вот просто так закончить эту ночь не разрешив хотя бы вопрос с Либитом, но он до того устал, что, убаюканный ласковыми прикосновениями, закрыл глаза, уже мысленно блуждая по сонным полям, и тут такое… - Да никто мне его не разбивал… - тяжело вздохнув, Феля приподнялся, пошарил по полу, нащупал измятую записку, и, со словами - На, ревнивец!.. Смотри! - развернул ее перед носом Либита. - Я нашел это в вещах Одалиса… Кто то пишет ему о растущей луне - не знаю зачем. И подписывает письмо разбитым сердцем… Я пытался понять, что это - просто любовная записка или шифр? В любом случае, принц что то затевает за моей спиной… Мельком взглянув на бумажку, Либит неожиданно расхохотался: - Ну и кто из нас больший ревнивец, глупыш? Ты так одержим своим Лисом, что видишь только то, что сам хочешь увидеть…Разве же это сердце?... И тут у Фелоснежки словно пелена упала с глаз: - Не может быть… Эта характерная, треугольная форма, симметричные пятна, линия посредине, создававшая иллюзию сердца, разделенного на две половины… С помятого листка на Фелю издевательски смотрела барсучья морда. . *** Крошечная фея порхает над головой своей цели и еле слышно попискивает, стараясь привлечь ее внимание. Тяжелый сверток оттягивает фее лапки, ей так хочется побыстрее избавиться от него! Когда уже эта нелепая громадина наконец заметит крошечного посланца?... И тут писк превращается в истошный визг - на фею смотрят два внимательных глаза, и в каждом отражение кроваво -красной, почти полной луны… . ***