Объединённые проклятием. Да наступит рассвет

      Звонкие голоса разрезали тишину. Гермиона, развернувшись, увидела, как на неё несётся маленький вихрь с кудрявыми белоснежными волосами.       — А ну-ка стой, куда? — вскрикнула она и успела схватить девчушку за острые плечи. Та извивалась в руках и что-то звонко пищала.       Гермиона попыталась её прижать, но девочка упёрлась ладонями в мать.       — Ну, мама, отпусти. Он же меня поймает, и тогда мне несдобровать. Ма-ма, пусти! — взвизгнула девочка, пытаясь вырваться из нежных рук матери.       Гермиона упала на колени и поцеловала её в щёку, на что девчушка фыркнула и начала ладонью быстро стирать след материнского поцелуя. Тогда она отпустила дочь, и та, снова завизжав, побежала вперёд, по сводчатым залам.        Гермиона встала с колен, отряхнула своё платье, продолжая смотреть вслед уносящийся дочери, а за её спиной послышался нарастающий топот и фырканье. Она развернулась и увидела, как навстречу несётся второй ребёнок. Она рассмеялась, только успев отступить, как мальчик промчался вперёд, что-то ворча и фыркая, как настоящий конь.       Гермиона ещё какое-то время смотрела им вслед, а потом смех, визг, топот стихли, и поместье погрузилось в привычную тишину.       Она обернулась и посмотрела на пустые рамы, что висели на стене. Протянув руку, коснулась позолоченного дерева, пальцами ощущая странное покалывание. Тогда она задумалась и не услышала, как Теодор подошёл и положил свою ладонь на её плечо, отчего она вздрогнула.       — Тео, — заметила она. — всегда хотела спросить, ещё тогда... Не было времени, забывала...       — Тогда это когда? — с улыбкой спросил Теодор.       — В тот день, когда моя нога впервые ступила в это поместье, — спокойно ответила она, продолжая кончиками пальцев исследовать деревянную резьбу рамы.       На что Теодор рассмеялся.       — Точно, я помню эту ногу. Спасительную ногу, хочу заметить.        Гермиона улыбнулась.       — Потом не до этого было и всегда забывала, — продолжила она. — Почему эти рамы пусты? Где полотно.       — Я снял их. Все снял. В тот год, когда отец погиб.       Гермиона почувствовала, как он убрал руку с её плеча.       Это был год после войны. Отец Теодора пропал без вести, и никто не знал, жив тот или мёртв, но через полгода снова случилось нападение на маглорождённых. Группу волшебников задержали, но двое человек погибли. Одним из погибшим был отец Теодора.       — Родителей не выбирают,— тихо сказала она.       — Зато выбирают судьбу. — спокойно ответил Тео. — Я с самого детства знал, что не хочу идти его дорогой. Но нет, я не ненавидел его, просто не понимал. Это разные вещи.       Гермиона кивнула. Ей хотелось повернуться и заглянуть ему в глаза, поддержать, но она продолжала прикасаться к этой раме и смотреть на табличку которая гласила Карей Нотт.       — Кто он? — спросила она.       — Мой прадед, он говорил, что маглорождённые — не просто грязь, а позор. Это насмешка, это угнетение нас. Он был влиятельным волшебником не только в Британии, но и за её пределами. И однажды он напал в Европе, неважно где, на одну волшебницу. Он разработал план по истреблению маглорождённых, а если конкретнее, тех, кто занимал значимые посты. Он их травил, использовал медленные яды. Я видел его дневники, он мучил их, и это было ужасно. Ты, наверное, думаешь, его судили, но нет, Гермиона. Он дожил до дряхлой старости и умер во сне, как праведник.       — Но Тео... Я...       — Ты хочешь сказать, что сожалеешь... Мне? Не нужно. Да, это мои предки. Я Нотт. Но я просто их потомок.       — Наверное, он бы тебя не простил, узнав, что я стою перед его портретом и...       — Это не портрет. Это всего лишь рамка с его именем. К сожалению, Гермиона, я не могу вычеркнуть его из своего рода, как и не могу изменить историю и их идеологию. И его имя остаётся на этой рамке в этом поместье. Но я не хочу их видеть и не хочу, чтобы они видели меня, мою жену, сына и тебя... Они не достойны счастья.       И она снова почувствовала, как его ладонь легла на её плечо, и убрала руку от рамы.       — Это наше прошлое, но у нас есть будущее, верно, и, Тео...       Раздался взрыв.       — Тео, — Гермиона развернулась, и его ладонь слетела с её плеча, она видела, как он округлил глаза, а потом рассмеялся.       — Кажется, наши дети взорвали часть моего дома.       — Люциана...       — Ну почему же, может быть, это мой Рудо.       — Мерлин, Тео, он слишком мал для магического проявления.       — А с чего ты решила...       — Эй, вы что здесь стоите? Между прочим, это твой сын взорвал эльфа.       — Что сделал? — Гермиона развернулась и увидела идущего к ним Драко, рукава рубашки которого были закатаны, а волосы взъерошены.       — Что он сделал? — Теодор взмахнул руками и пошёл к нему навстречу.       — Вы что здесь делали? Вы почему не смотрели за детьми? Ну я же вас просил. Вот я знал, что тебе-то доверить ничего нельзя. Между прочим, это твоя жена сейчас рожает, и если по твоей вине у меня не получится эта порция зелья, я тебя... Мерлин, Тео, я тебя прибью.       — Драко, — подойдя, Гермиона коснулась своей ладонью его щеки, словно снимая с него всю агрессию. — Ну пойдём же. Как они могли взорвать эльфа... — уже на ходу говорила она.— Это просто немыслимо. Эта девочка.. Это... Это немыслимо.       — Гермиона, они врезались в него, когда он... — говорил Драко, догоняя её.       Теодор повернулся и снова взглянул на пустую раму.       — Счастья не определяется по крови. Жаль, что вы этого не узнали... Эй, стойте! Так что там с эльфом? — крикнул он, спеша следом за Драко и Гермионой.