Объединённые проклятием. Да наступит рассвет

      Гермиона и Драко стояли в атриуме Министерства, окружённые репортёрами. Вспышки камер ослепляли, но ни он, ни она не дрогнули лицом, продолжая смотреть в людную толпу улыбаясь.       Гермиона чувствовала его ладонь в своей. Драко был рядом с ней, и только это было важно. Голоса шли волной, накрывая их, а потом она стихала, в ожидании их слов. Они слышали шёпот, колкий смех, но всё это распадалось на части, потому что вокруг них была незримая стена, о которой знали только они. И стена эта называлась любовь, которая не боялась ничего и защищала их.       — Мисс Грейнджер, мы надеемся, что сегодня вы расскажете нам свою историю. С вами находится рядом Драко Малфой — это же что-то значит, верно? — спросил кто-то из толпы.       — Безусловно, — она ответила это спокойно, продолжая улыбаться и смотреть сквозь толпу, не различая лиц, принимая тепло ладони Драко.       — Значит, это не слухи и вы действительно теперь миссис Малфой?       — Не совсем. Я по-прежнему Грейнджер, Гермиона Грейнджер, а вот мой муж — да, Малфой. Драко Малфой.       — Почему вы оставили свою фамилию? Боитесь тёмного прошлого Малфоев или возмездия недовольных? — это был другой голос, звонкий и женский, в нотах которого был спрятан смех.       — Возмездие, что это такое по отношению к нам, а главное, за что? Я и Драко вместе не потому, что мы хотим кому-то что-то доказать, но потому что мы вместе. А недовольные будут всегда. Грейнджер я потому, что так должно быть, в этом вся суть. Знаете, как тёмное и белое, так Грейнджер и Малфой. К тому же моя фамилия уже достаточно известна, — сказав это, она почувствовала, как пальцы Драко сильнее сжали её ладонь. И ей хотелось засмеяться, но она не могла себе позволить подобного, продолжая улыбаться и смотреть в кишащую волшебниками с камерами толпу.       — Давайте поговорим про зелье. Сегодня вы сказали, что готовы рассказать о том, кто является вторым разработчиком. В одном интервью вы говорили о том, что за вами кто-то стоит. Так кто же стоит за вами, и есть ли второй разработчик?       — За мной никто не стоит, зелье придумал и разработал мой муж — Драко, — ответила Гермиона.       — Род Малфоев, как и многих других чистокровных, был проклят. Это родовое проклятие передавалось от сына к сыну. И заключалось оно в том, что я не смогу иметь наследника. Единственное, чем я интересовался во время переворота, в период восстания и прихода к власти Волан-де-Морта, — когда он произнес имя тёмного волшебника, все голоса стихли и в Атриуме наступила тишина. — это когда-нибудь стать отцом. Мне не хотелось быть дефектным и я был одержим этим зельем, но после войны я был обречён на провал, потому что ингредиенты находились в другой стране. Тогда мне помогла Гермиона Грейнджер. Она была рядом, она занималась ингредиентами... Гермиона повлияла на всё, в том числе на то, что теперь я стою перед вами.       — Ваш роман, когда он начался? И что говорит Рон Уизли, ведь миссис Грейнджер была помолвлена с ним?       Гермиона почувствовала, как волнение начинает одолевать её, но она не прекращала улыбаться. Ладони её начинали потеть.       Накануне они разговаривали с Малфоем и обсуждали возможные вопросы, зная наперёд, что многие из них будут подобно отравленным стрелам. Малфой тогда сказал, что у него противоядие на подобные вопросы.       — Наши отношения с Драко начались уже после войны.       — А до этого мы были по другую сторону баррикад, — перебил её Драко, и она почувствовала, как волнение сходит на нет.       — Да, именно так, но в один момент я поняла, что человек, который казался мне чужим, оказался самым необходимым на свете. Как воздух.       — Миссис Грейнджер, вы беременны, и этот ребёнок является ребёнком Малфоя?       — Ну конечно. Этот ребёнок от моего мужа, от Драко.       — Значит, зелье работает?       — Да, и сегодня мы хотели об этом сообщить. Изначально мы хотели дождаться родов, но моя беременность протекает хорошо, все показатели в норме, и поэтому сегодня мы с мистером Малфоем заявляем, что зелье эффективно.       — Почему вы захотели, чтобы зелье стало доступно многим? И почему захотели сотрудничать с Министерством? В этом есть какой-то тайный смысл или это дань прошлому, мистер Малфой?       — Потому что я хочу, чтобы те кто мечтают стать родителями, смогли наконец ощутить долгожданное. Я хочу, чтобы проклятия рушились и не мешали счастью многих семей. Я хочу, чтобы волшебники перестали бояться своего прошлого.       — Да, — перебила его Гермиона. — А ещё чтобы все поняли, что даже у самой длинной тёмной ночи есть конец, и этот конец называется рассвет. Он всегда наступает, нужно лишь дождаться.       — Вы не ответили по поводу Рона Уизли, — снова этот звенящий смеющийся женский голос. Гермиона прошлась взглядом по толпе и нашла эту высокую, с взъерошенными короткими рыжими волосами, ведьму.       — Да, конечно... С Роном наши отношения были закончены до начала отношений с Драко. Нас разъединила, наверное, судьба. Я люблю Рона, он был и остаётся моим другом, — она говорила это и смотрела в глаза этой рыжей ведьмы, не дрогнув, и волнения осыпались, потому что она говорила правду. Гермиона всегда легко говорила правду.       — Вы общаетесь?       — Нет, мы не поддерживаем отношения, но это ничего не значит. Рон всегда может на меня положиться. Я всегда помогу ему и всегда буду считать его своим другом.       — Как отреагировал на всё произошедшее касаемо вашего замужества и разработки зелья Гарри Поттер? Он поддерживает вас?        — Да, Гарри нас поддерживает.       — Скажите, мистер Малфой, а зелье будет участвовать в государственной программе для малоимущих волшебников или для тех, кто столкнулись с трудностями?       — Да, — ответил Малфой. — Это зелье будет участвовать в подобной программе. На данный момент этот вопрос на рассмотрении.       — Мисс Грейнджер, вам остался месяц до родов, и вы уже наверняка знаете пол ребёнка. Или это секрет?       — У нас будет сын, — ответил за неё Драко.       — У Малфоев всегда рождаются мальчики, — пояснила Гермиона, немного дёргая Драко за ладонь.       Вопросов ещё было много, и они сыпались на них подобно снегопаду.       — Я хочу сказать спасибо всем тем, кто присутствовал сегодня, за все ваши вопросы, за ваше понимание, но миссис Грейнджер устала. Я думаю, что в следующий раз вы подготовите другие вопросы, актуальные и на тему зелья. Пресс-конференция окончена.       Их ослепили вспышки, а после Драко взял под руку Гермиону, и сопровождении двух мракоборцев они покинули Атриум.

***

      — Я никогда не думала, чтобы буду так счастлива оказаться в мэноре, — сказала Гермиона, отряхивая мантию от пепла, который, как её казалось, непременно там был.       В последнее время ей многое казалось... И она часто поправляла одежду и прислушивалась, словно кто-то находился рядом, даже если никого не было. Драко относился к этому с беспокойством и даже обратился к Пенелопе Кристалл, но та уверенно сказала, что это влияние беременности и очень скоро всё пройдёт.       Позже подобное заметила и Нарцисса и предупредила, что это может пройти только после родов, точнее, спустя нескольких лет. Драко воспринял это замечание как вполне возможную реальность, но страха не испытал, лишь лёгкое беспокойство, которое волновало его и по сей день.       Гермиона продолжала отряхивать мантию, и Драко взял её за плечи и прижал к себе.       — Мне и самому казалось что здесь никогда не будет покоя. Но всё прошло. Однажды, в тот день, когда...       Гермиона хотела ответить, как внезапно распахнулись дубовые двери, и они услышали шаги. Тогда она ладонями оттолкнулась от Драко, делая шаг назад, и увидела его недовольный взгляд, то, как он приподнял бровь и сразу же сделал шаг вперёд. Шаг к ней.       Драко знал, что Гермиона панически боялась Нарциссы, но уверяла, что это не так, при этом продолжая себя вести как напуганный зверёк.       — Я ждала вас немного раньше, — сказала Нарцисса вместо приветствия.       Она подошла к ним, и Гермиона молча кивнула, начиная сминать пальцами мантию. Даже не обращая внимания на то, что в зал вошёл кто-то ещё кроме Нарциссы.       — Привет, — этот голос заставил Гермиону поднять голову и улыбнуться.       Это была Пенелопа.       — Мисс Кристалл сегодня пришла для того, чтобы справиться о твоём здоровье, Гермиона. Мы выпили чаю и застыли в ожидании вас. Вы задержались.       — Конференция немного затянулась, мама.       — Что-то пошло не так? — холодно спросила Нарцисса. В её голосе не было и доли интереса, но всё же вопрос она задала.       — Всё так, и мы были готовы ко всем вопросам, даже к каверзным, не правда ли, Гермиона? — улыбнувшись, ответил Драко, притягивая Гермиону к себе.       На что та лишь молча кивнула.       — Как ты себя чувствуешь? —спросила Пенелопа. Гермиона услышала нежность в голосе подруги.       Она опустила напряжённые плечи, а потом снова выпрямилась, стараясь держать идеальную осанку, продолжая чувствовать пристальный взгляд Нарциссы на себе.       Здесь, в этом доме, как только рядом появлялась Нарцисса, она выпрямляла плечи и боялась сказать лишнее слово. И с этим она ничего не могла поделать, успокаивалась лишь когда они оказывались в своей спальне. Вдвоём.       — Я хорошо себя чувствую, только немного отекли ноги.        — Это нормально.       — Я знаю.       — Ну тогда пройдём. Я хочу тебя осмотреть.       — Да, конечно, — Гермиона хотела поцеловать Драко, но, потупив взгляд, лишь кивнула Пенелопе, и они удалились из каминного зала.       — Мама, твой натиск... Ты волнуешь Гермиону, — Драко нахмурился и пристально смотрел на свою мать, которая была невозмутима.       Нарцисса смотрела молча и холодно.       — Гермиона и мой сын...       И вот тогда, после этих слов, он увидел лёгкую улыбку матери.       — Что-то не так?       — На неё так виляет беременность. Всё пройдёт, — ответила она и на этом развернулась и вышла из каминного зала, а Драко остался стоять, продолжая хмуриться.       Мама стала снова самой собой: холодной, с пристальным взглядом и с идеально ровной осанкой, такой, какой он её помнил в детстве. Её потерянность исчезла с появлением Гермионы в их поместье. Её будто бы безумный взгляд, метания по дому, бормотание... всё это осталось лишь воспоминанием. Она снова была самой собой, не хватало лишь одного, его отца рядом. Ведь они были как единое целое. Но Драко знал, что это не так. Люциус был для неё камнем на шее, а сейчас эту верёвку обрезали, и камень пошёл ко дну. Она была свободна. Он был свободен. И с ними была Гермиона. И он знал, что она не ломает Гермиону, нет, она бы никогда не стала. Ведь она любит его, а значит любит её. Без всякого сомнения любит.

***

      Пенелопа покинула спальню Гермионы и сразу была поймана Драко.       — С ней всё в порядке? А с сыном? — спросил он, и Пенелопа ощутила его волнение, видела его взгляд, который впивался в её лицо.       Пенелопа лишь улыбнулась.       — Что-то не так? — тревожно спросил он.       — Всё хорошо. Она устаёт, ведь привыкла быть в другом состоянии, ей сложно смириться... Ну, с тем, что она становится менее поворотливой, становится тяжелее, в том, что её мозг не такой продуктивный. Сейчас есть небольшие изменения в показателях, и это говорит о том, что организм надрывается.       — Но это пройдёт?       — Да, ей просто нужен отдых, Драко. Проводишь?       — Да, конечно.       Они прошлись по коридору и молча спустились с лестницы. Там их ждала Нарцисса.       — Я провожу Пенелопу до ворот, — сразу произнесла она.       — Не стоит, я сам.        — Я провожу, хочу потом прогуляться и подышать свежим воздухом, — сказав это, она поставила точку.       Драко внимательно посмотрел в ответ и, кивнув, стал подниматься по лестнице, не оборачиваясь. Как только он ушёл, Нарцисса молча махнула рукой, и двери открылись. Они вышли.       — Вы что-то хотели мне сказать, — Пенелопа спросила как только массивные дубовые двери закрылись.       — Я думаю, это вы хотели что-то спросить, — ответила та, спускаясь по лестнице, не останавливаясь и не оглядываясь.       — Да, вы правы. Я хотела вас найти, но в другой день, чтобы никто нам не помешал и чтобы не волновать Гермиону. Ну что ж... Я не могу посмотреть ребёнка. Да, я вижу его показатели, но самого его не вижу и это определённо магия, которая окутывает его и не даёт мне пробиться...       — Так бывает... Магия матери или магия плода, — начала Нарцисса, она остановилась на последней ступеньке и обернулась.       — Нет, это другая магия, — она смотрела в её глаза. Нарцисса, казалось, не испытывала никаких эмоций, лишь приподняла бровь, оставаясь всё такой же фарфоровой. — Это ваша магия, не так ли, Нарцисса?       И та улыбнулась лишь уголком губ. На одно мгновение.       — Да, это так, и я надеюсь, это остаётся между нами.       — Я ничего не сказала Гермионе, но мне бы хотелось знать, почему вы скрываете ребёнка?       — Всё в порядке и вы это видите, не так ли?       — Но я не могу увидеть его строение. Мне нужно убедиться в том, что у него всё в порядке. Да, его показатели в норме, и всё хорошо, но у плода может быть... Извините, я не хочу вас пугать. К тому же, я не могу определить его пол.       — Но Драко же сказал, что у него будет сын.       — Да, что-то про то, что у Малфоев всегда рождаются мальчики. Так почему вы скрываете ребёнка?       Нарцисса сощурилась, продолжая пристально смотреть, несколько секунд ничего не говоря, а Пенелопа продолжала улыбаться. Нарцисса спустилась до последней мраморной ступени, удерживая своё чёрное платье, а потом отпустив его, убрала руку за спину, а в другой продолжая сжимать палочку. Пенелопа последовала за ней.       — Этот ребёнок, он... Новое начало, понимаете? И это не только ребёнок Малфоя, но и ребёнок Грейнджер. Это совершенно другая судьба. Я лишь защищаю этого ребёнка.       — От кого?       — От родовой магии Малфоев, до тех пор, пока он не родится.       — Ну а как же вы?       — Смею заменить, что я не родилась Малфой. И в моём роду... Впрочем, это неважно. Я вас провожу, пойдёмте, — и больше она не сказала ни слова, а Пенелопа ничего и не спрашивала.       Когда чугунные ворота закрылись, она обернулась и внимательно посмотрела на Нарциссу, которая, развернувшись, быстро пошла обратно. Пенелопа слушала её шаги. Она вздохнула и через какое-то время трангрессировала.

***

      Гермиона ощущала сухость во рту, отчего ей хотелось пить, но мысли о воде улетучились с новыми схватками, которые становились сильнее и болезненней.       Ей казалось, что-то растягивает её... Даже её кости раздвигаются, и это было необъяснимое ощущение. Гермиона стиснула зубы от боли... Ей казалось, что они не выдержат и рассыпятся, буквально в пыль, но мысли о малыше придавали ей сил. Она не кричала и не жаловалась, а просто тужилась. И сейчас она забыла о том, что она волшебница. Вероятно, если бы магия не выбрала её, сейчас всё было точно также, и вместо магии, которая поддерживала её катастрофически растущее давление, были бы магловские препараты, вместо специальных зелий, что оставили горькое послевкусие во рту, была бы эпидуральная анестезия...       Она чувствовала, как пот выступает на её лбу, и не чувствовала ног. Поначалу она ощущала странное вибрирование, и это была дрожь, а потом она не чувствовала ничего, только напряжение, которое с каждой минутой росло.       — Ещё немного, — сказала целительница, — ну же, давай, осталось совсем чуть-чуть... Совсем немножко, и малыш появится на свет. Ну же, мамочка, тужься. Соберись, давай, ещё разок...       Он появится на этот свет. Её ребёнок, её сын! Её и Драко. Новая жизнь, и Гермиона делала всё, что ей говорили. Боль — это было ничто по сравнению с тем, что она испытывала сейчас внутри... То чувство, которое согревало её сквозь боль. Ведь это всё пройдёт с первым его вздохом, с первым криком. Всё это пройдёт.       Она чувствовала, как в её в висках начинает пульсировать боль, как треснули губы... Последний вдох и выдох, крик ребёнка, который разразился в этом помещении, и боль словно испарилась.       Ей дали его в обессиленные руки. Он был мокрый, беззащитный, сморщенный... Он открыл рот... Слёзы скатились прямо по щекам, и она прикоснулась к нему.        — У вас дочь, поздравляем.       — Что? — прошептала Гермиона, пальцами касаясь влажной тёплой кожи ребёнка. — Но этого не может быть...       Осознание было мутным, но эти слова пробивались, и она услышала смех, который вернул ей в реальность.       — Ничего уже поделать нельзя, товар обмену не подлежит.       Гермиона замерла, она перестала чувствовать даже биение собственного сердца... А потом её забрали.       — Девочка, нужно ещё потужиться, ещё немножко... — снова слышала она голос. — Делай, что я говорю, ну же, давай... Это последнее дело, ну же, давай!       Это было мучение, которое закончится через несколько минут. Гермиона напряглась, сжимая палицы в кулак, и вдруг снова плач её дочери, их дочери. Её и Драко. Гермиона вдохнула глубоко-глубоко, напряглась изо всех сил и выдохнула... Дочь! Слёзы стекали по щекам. Она улыбалась.

***

      Драко стоял у окна. Он уже несколько часов стоял и смотрел вдаль. Мысли, как назойливые мухи, жужжали в его голове. Он умел сдерживать себя, но только внешне он был непоколебим, а внутри него происходила война чувств, и так было всегда. И сегодня не было исключением. Он хотел находиться рядом с Гермионой, но она запретила. Сказала, что ей будет спокойней, если он будет ждать её дома. Что она справится сама. Сама — было ключевое слово Гермионы. Она была слишком самостоятельна, а он любил её, и ему не казалось, что слишком, по крайней мере, до сегодняшнего момента.       — Успокойся, выпей чаю, — он услышал голос матери, озвучивший столь нелепое сейчас предложение, и обернулся.       Нарцисса сидела во главе стола, впрочем, как всегда, и пила чай из белоснежной чашки с золотой окантовкой. Драко вдохнул воздух и почувствовал его травяной букет. Ромашка, мята и что-то ещё. Он облизал губы и вздохнул.       В эту же секунду раздался хлопок, и в обеденном зале появился эльф.       — Кэйл не желал беспокоить хозяев, но она настаивает.       — Кто она? Кэйл должен выражаться яснее. Появиться, и доложить, кто переступил порог нашего дома и кто желает нас видеть, — спокойно спросила и заметила Нарцисса.       — Пенелопа Кристалл. Целитель, — голос эльфа задрожал, а сам он будто бы скукожился.       — Приведи её немедленно, — громко потребовал Малфой, и эльф в ту же секунду исчез.       Секунды превращались в минуты, казалось, в бесконечные. Малфой стоял на месте, но ему хотелось выбежать навстречу Пенелопе.       — Она сейчас подойдёт, — словно читая мысли сына, сказала Нарцисса.       Двери распахнулись, и в зал вошла волшебница. Она улыбалась.       — Вероятно, Гермиона родила... — сразу утвердительно, но всё же предположила Нарцисса.       — Да, миссис Малфой. Она родила.       — Как она? — спросил Драко. — Как сын?       Улыбка Пенелопы дрогнула и исчезла, отчего Малфой нахмурился.       — Что-то не так? — он продолжает стоять на одном месте, засунув руки в карманы брюк.       — Может быть, чаю? — спросила Нарцисса.       — Мама, я не думаю, что сейчас уместно пить чай, — в его голосе звучало отчаянное раздражение.       — Драко, миссис Малфой, можете не беспокоиться, с Гермионой всё хорошо. Сейчас она находится в палате вместе с ребёнком, их показатели в норме, они обе здоровы и через несколько дней окажутся дома.       — Замечательно, — сказала Нарцисса, и Драко, взглянувший на неё, увидел как она улыбается, и было в её улыбке странное торжествование.       — Что с твоим лицом? — резко спросил он.       — А разве я не могу быть рада тому, что у меня появилась внучка?       — Что ты говоришь... Я не понимаю.       — Мисс Кристалл только что сказала, что они обе здоровы.       — Вероятно, это была ошибка и...       — Нет, Драко, это не ошибка, Гермиона родила девочку, — Пенелопа произнесла это мягко, улыбаюсь. — У тебя дочка. Сильная, здоровая девочка.       — Послушай меня, Драко, — Нарцисса встала и взяла свою палочку со стола, а стул отъехал в сторону. — Ты должен забыть то, что говорил твой отец. Он тоже может ошибаться. У Малфоев рождается только сын, но ты Малфой, а у тебя родилась дочь. Это новый виток в истории. Теперь нет родового проклятия, и, возможно, именно поэтому у вас с Гермионой родилась дочь! — Она подошла к нему и коснулась своей ладонью его щеки.       Драко нахмурился, а потом улыбнулся, лишь уголком губ, словно боялся той радости, что рвалась наружу.       — Ладно, — произнёс он, до сих пор не осознавая, что произошло, а потом коснулся пальцами ладони матери, перехватывая её и сжимая. — Теперь в моей жизни будет три любимые женщины. Значит, это и есть рассвет...       Нарцисса приподняла бровь, ничего не говоря.       — Моя мама так говорила, — они услышали голос Пенелопы, которая всё ещё находилась в их обеденном зале, — даже после самой тёмной ночи наступает рассвет.       И тогда мать с сыном улыбнулись.       Рассвет наступает всегда, нужно только его дождаться.