Проклятие Даламара

Узловатые, давящие своды царства Тьмы, уползающие в неизвестность кровоточащей кишкой, бесследно скрадывали всё то светлое, что ещё оставалось в душе. Двое мужчин шли по коридору. Ни один из них в свет своей души не верил, но оба неминуемо ощущали чужеродность этого мира, его ненасытную плотоядность. Бездна — не просто анфилада огнедышащих пещер. Бездна — живое существо. Её стены пульсировали и дышали, отравляя лёгкие зловонным воздухом, её пар плотно лип к коже и оседал запахом страха, как на бычьих огромных шеях выступает испарина перед забоем. Даламар десятки раз проходил по этому коридору, чтобы попасть в жадные объятия богини Тьмы, и всегда доходил. Значит, и сейчас дойдёт. Эльф сжал зубы — пленник еле плёлся, то и дело складываясь пополам в приступах кашля, его приходилось ждать. Если дёргать за верёвку, то тот падал на колени, вставал, наступал на полы мантии и снова падал. — Быстрее. Помрёшь на полпути — всё испортишь. — Боишься? — Рейстлин говорил почти беззвучно, с гортанным хрипом. Ученик ответил ему вечно юным смехом, так странно тут звучащим. Но шипящий, больной голос пленника отодвинул его улыбку: — Знаешь, как я это понял? Ты настоящий здесь. Ужимки твои исчезли, улыбочки ядовитые, всё кривляние это — ни одного лишнего движения, ни одного пустого слова. Здесь ты весь как пружина сжатая. — Заткнись. — Или как натянутая тетива лука, тебе понятнее так, наверное? Ты боишься её. И смерти. — Заткнись. Или я помогу. — Она наиграется тобой, обратится в драконицу и скормит пяти своим головам. Эта стерва всех нас переживёт, если её не остановить! Даламар рванул верёвку и, как ругательство, бросил заклинание. Мясистая поверхность пола под Рейстлином раскалилась докрасна, он вскрикнул, отдёргивая ладони и вскакивая с колен. — Ты всегда был паршивым предсказателем, учитель, — и совсем не по-эльфийски харкнул под ноги. Бездна жаждала их. Дико жаждала. Но что-то не давало ей сомкнуть смердящую пасть, пока они ходили по её языку. Она довольствовалась тем, что визгливо хохотала из самых недр, грохотала поступью исполинских тварей. И вдруг почти нежно прошелестела голосом тёмной госпожи: — Ты сегодня с подарком, я смотрю. Рейстлин выпрямился и встретился с Такхизис взглядом. Он впервые видел её обнажённой, — по спине и плечам холодом прокатились мурашки. Драконица сидела на вырубленном в камне троне, истомно свесив ноги с подлокотника, и наматывала на палец колечки волос цвета вулканического стекла. Ни магических артефактов, ни оружия, ни украшений. Лишь корона богини Тьмы, намертво сросшись с ней, венчала водопад тяжёлых волос. Нагота не накладывала на неё печать уязвимости, как на смертных женщин. Её нагота была в сто раз опаснее, чем полное облачение в броню неуязвимой драконьей чешуи. Её сексуальность была в сто раз влекомее, чем внешний маскарад жалкой похоти. Она обнажила женское тело, но сквозь поры исходил запах зверя — дикий, агрессивный, первородный. От неё разило смертью. Она была в своей силе. — Тёмный маг Рейстлин Маджере вновь у моих ног, — она недвусмысленно скользнула ступнями на пол. Даламар подсёк магу колени и пнул в спину, заставляя сделать то, что раньше не удалось его заставить сделать никому. Рейстлин рухнул к подножию трона тёмной госпожи. — Согласись, учитель, к этим ногам так и хочется упасть и больше не вставать? — Это можно устроить, — её улыбка — капкан, изголодавшийся по волчатам. — Мне ужас как хочется кому-нибудь пустить кровь. Интересно, сколько в нём ещё силёнок. Я думала, ты сгинул, что тебя там твои же прикончили. Взмахом руки она заставила опального бывшего бога запрокинуть лицо, изучающе провела коготком по щеке, прокладывая багровую дорожку к сонной артерии. Она рассчитывала услышать мольбы мага, что порядком попортил ей жизнь. Но заговорил его ученик: — Моя госпожа… — Такхизис, — она прервалась и вплавила в него взгляд. — Я велела меня так называть, эльф. Память подводит? Тот отступил неверным шагом, как от пощёчины, согнулся в поклоне: — Прости моё ослушание, о Всебесцветная. Твоё имя — слишком щедрый дар для простого слуги. На Кринне никто не осмеливается произносить его, чтя твоё тёмное могущество. Я чту его не меньше. Ведь ты выше всех богов, ты — королева драконов! Ты позволила мне узнать любовь богини. К тебе я иду, как к всемогущей владычице мира, где тьма — это свет. Которая бесконечно сильна и мудра. Верю только тебе. Повсюду слышу твой голос. Я вечно буду славить тебя и твоё торжество над миром! Потому что ты полностью меня изменила — взгляни! Не просто сделала меня твоим слугой — настроила, как инструмент, каждую струнку окропила священной Тьмой. Преклоняюсь перед тобой, навеки моя госпожа. И тут раздался странный звук. Сухой, скрежечущий, ломкий. Они не сразу поняли, что Рейстлин смеялся. Сидел, привалившись сутулой спиной к трону, и смеялся, как последний раз в жизни. Нет. Он смеялся последний раз в жизни. — Так вот куда ты метишь. Твой головокружительный взлёт… Правда думаешь, что станешь счастлив, став богом?! Бедный глупенький маленький эльф. Знаю, скоро умру. Прости, я так и не сказал тебе главного… Никому ты ничего этим не докажешь. Такхизис поднялась, рассыпав шёлковые пряди до колен, скользнула за трон и облокотилась на спинку, с каким-то леденящим душу интересом рассматривая учителя и ученика по обе стороны от своего трона. — А ведь задохлик кое в чём прав, — нараспев проговорила она. Даламар выдержал этот взгляд. Богиня шевельнула в воздухе пальцами, направив их на Рейстлина: — Ты и правда скоро умрёшь. Верёвка, которой были связаны его руки, скользнула змейкой по телу и тугими кольцами обхватила горло. Маг захрипел. — Не так скоро, как тебе хотелось бы. Но и задерживаться в живых дольше тебе, уж прости, совсем невежливо будет. Знаешь, колдунишка. Мне всегда не нравились твои паскудненькие глазки. Такие вызывающие. Такие уродливые зрачки. Без них тебе явно будет лучше. Правда, Даламар? Помоги нашему гостю избавиться от всего лишнего… вот этим. Такхизис безошибочно нашла ножны на бедре тёмного эльфа, вытянула кинжал и вложила ему в ладонь. — Мне нравится эта традиция — сначала его подружка, теперь он, на этом самом месте. Почему ты остановился? — Ты не чувствуешь, моя госпожа? Боли он не страшится. Уже. Но эти глаза ещё пригодятся, если он ими увидит свои кошмары. Они вытянут из него жизнь мучительнее кровопускания. Отдадим его им! Королева сладко закусила губу.