Ножом по принципам.

Зеркало в коридоре уже давным-давно ужасно грязное, отчего рассмотреть в отражении собственное лицо невозможно почти, но Власова не замечает будто и стрелку кошачью дорисовывает все же, острый кончик аккуратно выводя. Подводка в правой руке дрожит безбожно, но стрела черная все равно идеально ровной выходит. Практика, мать ее, все решает. Рита практикует стрелки ровные, безразличие напускное и острый почерк в заявлении на увольнение. Получается даже лучше, чем она ожидала. Рогозина оценит. Сильные женщины на эшафот «с иголочки» поднимаются, поэтому выглаженный черный костюм вкупе с высоченными шпильками образ только дополняет. Капитан самой себе в зеркале подмигивает и дверь распахивает резко, знакомые белые стены офиса как в первый раз оглядывая. Проходящая мимо Оксана на автомате «привет» бросает, белый лист в руках бывшей коллеги даже не замечая, и к Тихонову залетает, не оборачиваясь. Так лучше. Уйти молча станет либо решением самым разумным, либо самым тупым за все сорок пять лет. Рита верит в лучшее. Рита врет безбожно. — Галина Николаевна, можно? — уточняет скорее «для галочки» и в кабинет заходит, дверь закрывая зачем-то как можно плотнее. Галя даже сухое «войдите» ответить не успевает — ФЭСовское удостоверение оказывается на стерильно чистом столе спустя примерно полсекунды, а вместе с ним — наполовину исписанный почти каллиграфическим почерком бланк и тридцать тысяч, которые Маргарита, естественно, не могла оставить себе. Совесть у нее, в отличие от некоторых, все-таки еще осталась. Хотя изначально казалось, что остался только холод, кофеин и чертов ментоловый табак. — Что это? — Рогозина всю эту кучу скептическим взглядом окидывает, а потом его же на сотрудницу переводит, и Власовой кажется, что в ледяных глазах на мгновение промелькнуло что-то вроде беспокойства. Но ей, конечно, просто кажется. — Давай хотя бы сейчас не строить из себя дур, хорошо? — саркастично усмехается, наращенными красными ноготками по столу постукивая нервно. — Забирай, подписывай — дело с концом. Я просто хочу уйти. Галина молчит слишком уж долго, и Рита, желая хоть как-нибудь заполнить эту давящую на виски тишину, тянется в карман за зажигалкой и быстрым шагом отходит в сторону открытого на форточку окна. Напряжение, конечно, отпускает далеко не сразу, но холодный дым от сигареты все же помогает ненадолго рассеять по апрельскому ветру изматывающие последние несколько часов подряд мысли. Мысли о начальнице, впрочем, только временно перекрывает. Потому что начальница сейчас всего в паре метров сидит и сосредоточенно вчитывается в текст, поджимая губы почти на каждой строчке. — Устала? — полковник на стоящую у окна женщину недоверчиво косится и вскидывает бровь. — Серьезно? — Получше причину выдумать не смогла, извини, — пожимает плечами и затягивается как-то дергано. — Да и какая кому вообще разница? — Мне есть разница, — парирует уверенно Галя и не замечает даже, что голос предательски надламывается вместе с железным стержнем. — Почему? Здесь-то Власовой и приходится на секунду из реальности выпасть. Ей причина столь внезапного ухода ясна абсолютно, наверное, уже года два. Власовой хватило года в качестве «запасного аэродрома», «однодневки» и негласного помощника в совершенно любых ситуациях. Рогозина знает, что ее не оставят одну. Галя просто хочет в это верить. Для Рогозиной Рита — вторая рука; человек, на которого можно положиться даже в ситуации нештатной. Для Гали — женщина невыносимо горькая, тягучая, цепляющая. И две личности с одной душой компромисс найти не могут никак. — Ты себя с ним угробишь, — запросто поясняет, высветленный локон меж пальцев крутя в привычной манере. — Сломаешь. А я тебя по кускам уже собрать не смогу. Не сможет, даже если решится на свои же принципы наплевать. Ножом проведет, а восстановить никогда не получится. Ритка ведь броню металлическую на себе все сорок с лишним лет наращивала, корни в землю рыхлую пускала, чтобы никакая зараза ее не трогала — обжигалась на расстоянии трех метров. Галина не обожглась. Галина надломила корень. И Ритку теперь, кажется, уже ничто на земле удержать не способно. — Ты уже собрала, — из-за стола встает и ближе подходит, горячие руки на плечи опускает и ключиц пальцами едва-едва касается. — Двенадцать часов назад. У Гали тело приятной болью горит до сих пор, а кожа, кажется, мурашками покрывается мгновенно. Галя аромат чужих духов улавливает безошибочно и дышать начинает глубже. Маргариту от близости такой током прошибает, что импульсами вверх по венам ползет осторожно, все нервные окончания сворачивая в один большой клубок и теплом растекаясь. Она чужую ладонь внутренней стороной переворачивает и по «линии сердца» медленно ведет, дрожь легкую всем нутром явно ощущая. — С Колей такого не было? — вдруг срывается с обветренных губ, но Власова, естественно, язык прикусывает тут же. — С Колей у нас профессиональное, — усмехается в ответ Рогозина. — С тобой — личное. — Даже так? — бросает с напускным удивлением, но Галина умело подлавливает и улыбается, пальцы с чужими ледяными переплетая. — Тогда ты полностью предана профессии. — Твой сарказм меня выводит, — Рита не видит, однако может точно сказать, что женщина в этот момент глаза раздраженно закатывает. — Разговаривай нормально. — Не хочу, — глубокие карие прищуриваются хитро и в ледяные голубые врезаются острием заточенным. — И ты забыла сказать «пожалуйста». Их отношения всю жизнь состояли из одних только словесных перепалок «кто кого изящнее заткнет». Выигрывала каждый раз почему-то Власова. Выигрывала просто потому, что у нее длиннее язык. Галя не спорила. Не могла просто. Не может даже сейчас, завороженно наблюдая за тем, как рыжая нижнюю губу прикусывает игриво, кофейными своими выстреливая виртуозно. — Не уйдешь ведь? — спрашивает вдруг полковник, пальцами сильнее в плечи впиваясь. Выдает себя со всей подноготной, не лукавит даже. И Ритка думает, что вот именно сейчас они друг с другом впервые по-настоящему откровенны. — Да куда уж мне, — смеется и сигарету тушит о запястье, в пепельницу вдавливая. — Тем более теперь. — У нас Радов под наблюдением с семи утра сидит, — произносит Рогозина после долгой паузы, и женщине требуется всего несколько секунд, чтобы для себя идентифицировать давно известную фамилию. Это он стрелял в лесополосе. — Допросишь? Допросить его, как оказалось, действительно необходимо. Ведь кто знает, действовал он один или имел за собой какую-нибудь банду таких же отморозков без чувства долга, чести и собственного достоинства. А у Риты, если честно, допросить его руки чесались уже недели две точно. На этот раз лицом к лицу, а не сквозь слой прочного стекла. — Допрошу, Галина Николаевна, — легко кивает женщина и выходит. Перед этим проведя двумя пальцами по чужой прохладной щеке.