Ножом по принципам.

В офис они приезжают только часам к девяти. Звонок Лисицына в шесть часов утра доверия не внушает совсем, а сидящий в допросной горе-стрелок — вовсе кажется обыкновенной неудавшейся Ромкиной шуткой. Рита злая, обматеренная всеми встречными водителями подряд, но зато, мать ее, почти идеально накрашенная. И Галина впервые за три недели по-настоящему задумывается о том, что эту красивую рыжую бестию уже где-то видела. Без понятия только, где конкретно. — Ритка! — Оксана вдруг из ниоткуда появляется, на подругу с объятиями буквально набрасываясь. Власова руки ей на талию опускает, сжимая едва ощутимо, а у Рогозиной, кажется, кислород в легкие поступать напрочь отказывается. — Ну наконец-то! А то я думала, допрашивать уже Косте придется. — Размечталась, — Власова фыркает нарочито презрительно, а потом улыбается самодовольно. — Еще скажи, что ты Таньку туда притащишь. К тому же, — быстрый взгляд на Галину, улыбка уже сугубо искренняя. — Мы еще даже не уверены, что это он. Амелина глаза закатывает раздраженно, а на «Таньке» почему-то нижнюю губу прикусывает. Понимает. Предвкушает. Ждет. Маргарита понимает тоже, поэтому на столь открытую реакцию старой подруги только кивает понимающе. Взгляд вдруг к чужой шее цепляется и темнеет, когда на обычно бледной коже замечает покраснения неаккуратно замазанные. Оксане все же стоит либо волосы длинные распустить, либо тоналку купить подходящую. — Вот и узнаем, — улыбается блондинка очаровательно, с начальницей здоровается спешно и так же спешно в лабораторию ускользает, стеклянную дверь за собой с тихим крипом прикрывая. У Риты смешок короткий сдержать все-таки не получается. — Скромница, блять, — бросает привычным полушепотом и думает, что Оксане хладнокровию у Таньки поучиться не помешало бы. А потом, будто бы что-то вспомнив, к Гале поворачивается: — Идем. Женщина руку чужую сжимает рефлекторно, а Власова улыбается и навязчивые мысли о чужой излишней тактильности старается перекрыть такими же навязчивыми мыслями о работе. Получается откровенно плохо. Галина ее с каждым днем все больше и больше провоцирует, будто нарочно выводит; касается, обнимает, ближе жмется, когда они вместе в гостиной на диване сидят, голову на плечо кладет и смотрит-смотрит-смотрит. Маргарите с каждым днем сдерживать себя становится все сложнее и сложнее. Маргарита на касания случайные внимания не обращает, дальше отодвигается, отворачивается и терпит-терпит-терпит. — Рад видеть, товарищ капитан, — Костя на открытие двери реагирует мгновенно и курточку весеннюю с чужих плеч стягивает, на крючок вешая заботливо. — Он сознался, между прочим. Опознавать будем? — Взаимно, — смеясь, подмигивает ему рыжая. А потом, будто током ударившись, глаза распахивает и бровью недоверчиво ведет. — Шутишь, что ли? У Ритки мысль о возможном чистосердечном в голове не укладывается совсем. Мало кто станет откровенно говорить о своей попытке прикончить главную «шишку» ФЭС, особенно, если его в эту самую ФЭС привезли для возможного ареста. Но придумывать Лисицыну смысла нет никакого, поэтому она только цокает неопределенно. — Если бы я шутил, Власова, — капитана такое «официальное» обращение смешит почему-то, а Рогозину в краску вгоняет. У Рогозиной на звучную фамилию внутри что-то откликается будто. Но она этому, конечно, никакого значения не придает. — Вас бы здесь не было. А я у него это признание полтора часа выбивал. — Опознать все равно нужно, — резонно замечает Рита. — Мало ли, прогадали. — Он весь ваш, — Константин кланяется шутливо и путь в допросную освобождает по первому суровому взгляду. — Только я сомневаюсь, что нам это нужно. Маргарита только кивает, как бы намекая на то, чтобы он на несколько минут с ее глаз исчез. Костя понимает, естественно, и, напоследок улыбнувшись, скрывается за тяжелой металлической дверью. Власова вдруг обращает внимание на отнюдь не доверчивый взгляд Гали в его сторону. Усмехается. Конечно, она все отлично понимает, но учтиво решает смолчать. — Если узнаешь — обязательно скажи, хорошо? — руку на чужое плечо опускает в поддерживающем жесте и вперед чуть подталкивает. Галина улыбается уголками губ едва уловимо, но за стол садится осторожно, будто бы все еще в происходящем сомневаясь. Мужчине этому, на первый взгляд, немного за тридцать. Болезненно худой, мертвенно бледный брюнет Ритке не нравится абсолютно, и она на секунду задумывается о том, что опознавать привезли первого попавшегося под горячую руку следствия наркомана, а к дурной истории с выстрелом в лесополосе он и вовсе не имеет ни малейшего отношения. Галя в этот момент задумывается совершенно о другом. Галя в этот момент вспоминает обнаруженный в лесу труп, промозглый холод до костей и намертво засевший в голове образ Риты. А еще ноющую боль где-то в области груди. — Господи, — срывается с губ почти неслышно, но Власова, будто по щелчку, рядом оказывается и на колени перед начальницей опускается медленно, беря ее ледяные ладони в свои. У Власовой в голове тут же подробный план убийства складывается. Но, видя всю паршивость ситуации сложившейся, с крайними мерами любезно решает повременить. — Он? — спрашивает и понимает уже параллельно, что ребята, разумеется, не ошиблись. — Просто скажи: да или нет? Рогозина кивает только, лицом в худое плечо утыкаясь доверчиво, и Маргарита всем своим нутром чувствует, как в ней ненависть обжигающим пламенем разгорается. Разгорается так, словно в нее спирта чистого залили два литра. Маргарита чужое тело к себе прижимает крепко и понимает вдруг, что отпустить даже при огромном желании уже не сможет. Не переживет. Сгорит дотла. Но отпускать сейчас нет ни желания, ни возможности. Галя аромат чужих духов узнает и дышать начинает отчего-то ровнее. — Поехали отсюда.

***

В просторной власовской квартире нет уже ни ярких белых стен, ни едкого запаха горьких лекарств, ни больничного холода. Галина горячий черный чай в кружке мешает минут десять точно, но пить, видимо, не собирается уже. Рита за всей этой картиной со стороны наблюдает и думает, что допросить этого идиота все же следует. Чуть позже. — Может, спать пойдем? — женщина из-за стола встает аккуратно, чтобы резко не дернуть, и на Галю смотрит. Выжидает смиренно. — Пошли, — пожимает плечами Рогозина, и Власова себе клянется, что на чужих губах улыбка играть начинает хитрющая. Осознать не успевает даже. Полковник к ней подходит близко-близко, вплотную почти; запястье сжимает и на себя тянет резко, заставляя губы от шока слегка разомкнуть. А потом в эти самые губы впивается, чувствуя на своих тягучий привкус матовой помады. — Галя… — Маргарита шепчет неслышно и от себя ее оттолкнуть пытается; понимает прекрасно, что подобные «намеки» игнорировать не умела никогда. Верх над рассудком здравым брали рефлексы заложенные. — Галь, не думай даже! Рита внутренне противится упрямо, внешне — руками начинает хаотично по чужому телу рыскать, под рубашку белую пальцами скользит и по животу медленно ведет, чувствуя, что чужое сердце пару ударов пропускает, а дыхание учащается, грозя вот-вот насовсем исчезнуть. В спальне темно и немного прохладно, но дрожит Галя по причине совершенно другой, когда все еще безумно нежные руки от живота ко внутренней стороне бедра скользят да там и останавливаются, сжимая едва ощутимо. Власова знает точно, что завтра утром, глаза продрав, будет себя за это ненавидеть до тошноты противной и курить много, стараясь из памяти каждую секунду этой злополучной ночи начисто стереть, но сейчас, слушая прерывистое горячее дыхание у самого уха, понимает, что это явно стоит того. Рогозина ведь сама ее и завела. А инициатива, блять, наказуема. Галина протяжное «Рита» выдыхает, и Рита осознает тут же, что называть ее вот так может только Галя. Галя, которая, по идее, тонкостей таких об их личной жизни просто-напросто не помнит. И Власова, с хлипкой цепи самообладания наконец сорвавшись, пальцы под ткань чужих черных брюк пускает, а приоткрытые губы своими обветренными накрывает, стон гортанный заглушая вовремя. Ладонями вверх-вниз проводит, ребра поочереди будто стараясь пересчитать. Занавес в головах у обеих падает одновременно. Адреналин, наоборот, по вискам бьет нещадно. Власова адреналин матом кроет мысленно. — Прости меня, — произносит вкрадчиво, в чистые голубые всматриваясь и стараясь там хоть что-то, помимо желания слепого, разглядеть. — Заранее. Последнее слово, конечно же, тонет в крике надрывном.

***

Власова глаза распахивает с трудом адским, выдыхает медленно и ладонью рефлекторно по простыни скользит, понимая, что лежит в полном одиночестве уже несколько часов точно. А воспоминания яркими пятнами в сознание измученное все-таки возвращаются. Возвращаются вместе с треклятой тошнотой и головной болью. Маргарите хочется громко взвыть. — Блять, — с кровати аккуратно поднимается и обнаруживает, что вместе с яркими воспоминаниями возвращается пронзительная боль в спине, ненависть к себе и невыносимая тоска на сердце. На кухне привычно, почти слепяще светло, пахнет ладаном и почему-то свежей черешней. Еще пахнет одиночеством, недосказанностью и Галкиными духами. На столе чашка с недопитым кофе, ФЭСовское удостоверение на до боли знакомое имя и тридцать тысяч наличными. И если от первых двух фактов у Ритки на душе тепло приятное, то от последнего — толстый слой льда и такой же слой блядского равнодушия ко всему происходящему. Она просто ушла.