Холод(!)(?)

Холодно... Солнце не грело ни капельки, словно оно является не всеобщим светилом солнечной системы, а подвесной лампой. Но смотреть на него долго не представлялось никакой возможности. Игнорируя какие-либо чужие слова, Николай продолжал идти, даже не желая окунаться в их суть и понимать. - Может хватит прогулок? Холодно сегодня.. Слова Силы вновь пропустили мимо ушей. - Да ладно тебе... Не так уж здесь и холодно, бывали дни и холоднее. К тому же сейчас ясная погода, разве не прекрасно для того, чтобы прогуляться? Тебя и так не вытащишь на улицу. Гоголь взял того за запястье и лишь продолжил идти. Сероглазый вновь нахмурился. Ему было как минимум неприятно из-за того, что его просьбы не учитывают и делают всë так, как желают сами. Ещë одна причина, почему ему так неприятно общаться с этим человеком. Любые чужие слова или действия лишь вызывали у него пассивную агрессию. Он сам не понимал, почему она так часто появляется. Он практически ничего не понимает из того, что происходит с ним, с его товарищем и с другими людьми. После того пробуждения всë вокруг казалось уж слишком странным. Не было ощущения, словно он хоть где-то и был. Обычно при потере памяти, на подсознательном уровне остаются малейшие понимания о чëм-то вокруг. В его же случае он словно забыл обо всëм. Словно ничего и не было вовсе. С чужим рвением пришлось уже давно смириться и просто спустить это всë на самотëк. А что он ещë может сделать с этим? Любой протест лишь сопровождался ещë большим рвением со стороны белобрысого. Сигма лишь сожалел о том, что тот человек единственный, кто находится в его окружении. В придачу с полным общим непониманием он получил и регулярные головные боли, которые сопровождались порой потерями сознания. Подобное случается не столь часто и легко предотврпщается. Просто присесть или прилечь, тогда отпускает. Сегодня подобное уже было. Благо, успели потом вновь вернуться в больничное отделение, где он провëл во сне немного времени, чтобы уж точно прийти в себя. Само такое состояние бывают только раз на дню, но также ведëт себя крайне беспорядочно. Они продолжали уходить вглубь площади, пока та нее оборвалась и они уже не были за еë пределами. ... Проснувшись с неприятным чувством и небольшой болью во всëм теле, Достоевский продрал заспанные и с небольшими сероватыми мешками, глаза. Он оглядел немного потемневшую комнату, в которой не был включëн свет, так как раннее в ней было достаточно светло. По коже пробежалась стопка мурашек от несильного комнатного холода. Во время сна он скинул своë одеяло с себя. Вот что, а во сне он порой может делать резкие движения, хотя сам спит так, что смело его можно счесть за труп. Приняв сидячую позу на кровати, он обернулся к окну, которое находилось за его спиной. Небо было синим синим. Чем-то оно напоминало экран "Windows", только без тех разноцветных четырëхугольников. Захотелось лишь зажмуриться от вида подобного неба. Достоевский поднялся со своей кровати и подошëл к выключатель, который был слева от двери, как ты входишь в комнату. Подойдя к нему, он включил свет. В глазах тут же зарябило от такого резкого перепада света, при характерном щелчки выключателя. Он зажмурил эти же глаза и положил одну руку себе на лоб, склоняя голову вниз перед собой, сгибая позвоночник. Другой же рукой он обпëрся об стену чуть выше этого переключателя. В глазах прыгали и меруари разноцветные кружки на чëрном фоне, который становился то синим, то красных, но сохранял холодные оттенки. Как гамма телевизора. Спустя секунд 20-30 его отпустило и такое состояние отошло. Фëдор вновь выпрямился, принимая исходное положение. Небо за окном, после включения света казалось чуть темнее, но всë ещë таким ярким, словно если сейчас вновь потушить свет, в комнате будет светло, как днëм. Вновь сев на свою кровать, брюнет взял телефон в руки. «18:39» Он проспал почти четыре часа. А может и больше. Но несмотря на столь долгий дневной сон, усталость всë не отступала и сопровождалась зевотой. Сейчас можно было бы как-то размяться, чтобы чувствовать себя бодрее, но подобного Фëдор уж точно делать не собирается. Вместо этого он перешëл по раннее записанному контакту нового знакомого и решил, что сейчас может ему написать. Конечно, он планировал сделать это завтра, но за ночь Осаму успеет обдумать всю их встречу и по сообщениям может не ответить и послать на три весëлых буквы. А сегодня время подходящее. Не сразу после их встречи, да и у того должны быть дела с разборами и освоением, поэтому он уж точно не заподозрит подобного. Открыв сообщения он замечает два входящих от контакта "Николай". Тот сразу смахнул все уведомления с главного экрана, чтобы те не мазолили глаза. Быстро пробежав глазами по тексту сообщений, он кратко ответилответил: "Хорошо." Ему и самому не сильно нравились прогулки на свежем воздухе. Да и Николай не из тех, кто будет вот так по пустякам отменять встречу. Почти каждый раз, когда другие его друзья предлагали встретиться, он к ним же в компанию приплетал Фëдора. В итоге многие такие встречи заканчивались полнейшим абсурдом. Однажды они всей толпой выясняли, зачем они оторвали дверь у грузовика, а потом унесли еë за тридевять земель и потерялись в областной части своего же города. И разумеется, потом Достоевский говорил матери Коли, что они были в библиотеке и разбирали литературу современного времени. Порой Фëдора удивляло, что среди многих взрослых именно его уважают и думают, что он будет держать под контролем все выходки Коли, когда на деле он сам чуть ли не первым их поддерживает. Эта неодинорность доставляет удовольствие и возможность взглянуть на мир под другим его ракурсом. Так бы он никогда раннее не пригляделся к металлическому забору, состоящему из одинаковых длинных балок, толщиной где-то 3-4 см, как к одному из вещей для нанесения тяжëлого вреда. |- Николай, повтори ещë раз, что тебе сделал этот парень? Достоевский без особо выраженных эмоций смотрел, как бедного парня примерно их возраста держат за волосы, пока он пытается убрать от них свою руку, но всë без толку. - Он им рассказал об этом... Он рассказал учителям о том, где я был вчера после школы... Вместе с ним к тому же... Хах... Из уст Гоголя послышался нервный смешок. На его лице красовалась пугающая улыбка. Башенный вид незакрытого глаза был устремлëн на жертву, а рука сжималась в мëртвой хватке. Сам парень зажмурил свои глаза и всë не оставлял попыток вырваться. - Отпусти, живо! Это твои проблемы, что ты такое учудил! Я вëл себя куда спокойнее тебя, а так нам бы двоим влетело из-за этого! Парень срывался на крик и во время него раскрыл глаза. От вида белобрысого невозможно было не испугаться. Во всëм его лице буквально читалась злоба. Он словно сейчас был готов его убить на месте за такое. - Ты сейчас же скажешь, что это была твоя неудавшаяся шутка и уходишь с миром. На спокойных тонах, но с прежней улыбкой и взглядом произнëс тот. - Нет! И сразу после этого восклицания он сжал волосы на чужой макушке с большей силой и со всей дури ударил его о железные балки забора. На голове образовалось покраснение и след от этих же металлических балок, которые ещë отдавали немалым холодом. Заслышав его сдавленный крик из-за этого, Беловолосый вновь ударил его об эти балки, но уже с большей силой. Кожа в этих местах на части черепа посинела. Были уже более отчëтливо видны синяки, образовавшиеся как по щелчку пальцев. На это действие тоже послышался чужой вскрик, который ему было уже тяжелее сдерживать, а из глаз полились еле заметные слезинки. Завидев эту картину, Николаю словно снесло крышу в этот момент и он продолжил долбить чужую голову об забор, уже кажется не волнуясь о том, что он совершает и из-за чего. Фëдор же спокойно наблюдал за этой картиной, находясь поодаль от них. Пусть это было и не заметно, но его интересовало происходящее. Его привлекали действия с чужой головой об холодный металл. Словно он сам попал в одну из тех книг, в которых хорошо показывались казни и пытки. Только эта, по сравнению с книжными иллюстрациями, показалась ему не столь серьëзной. Когда рука Белокурого устала долбить голову, что настало, слава Богу, не через особо долгое время, он отпустил чужие волосы. Чужая голова упала в снег. Из места, которое ему долбили показалась кровь. Не сильная, но она была. Может и возможное сотрясение, что Гоголя уже обсолютно никак не волновало. Он спокойно повернулся к Фëдору, оставляя заплаканного парня в истерике лежать в снегу. - Потом скажешь, что меня не было здесь, а я был с тобой в каком-то другом месте? Тебе поверят просто... А ему уже нет... Эх... Да и на вряд ли он теперь скажет им, что пошутил касательно того случая... Николай глубоко вздохнул и стал удаляться с места недавних действий. Достоевский ничего не ответил, но как-то подставлять Гоголя не собирался. Нет, его не столь сильно пугала подобная участь, что и с лежащим поростком, к которому он сейчас подошëл, чтобы лучше рассмотреть нанесëнный на его тело ущерб. Он не хотел, чтобы подобные удивительные и непредсказуемые вещи, дававшие ему ещë больший повод для анализов так просто исчез. Он проследовал за Николаем, идя от него на расстоянии двух метров. Сейчас чужое состояние было каким-то спокойным. - Так всë же, что тогда именно было? Николай остановился и сложил свои руки на затылке, ожидая пока Фëдор его нагонит, а после ответил более тихо. Даже необычно для самого себя. - Курение... Нас заметил один человек с сигаретами и сказал, что знает в каком классе мы учимся. Он обещал рассказать завтра же об этом. И рассказал, не обманул. Вот только конкретно наших имëн он не назвал. Вот... А потом этот пидрила сдал меня. А учительница тоже хороша, сразу родителям позвонила... Эх... «Он его сдал, чтобы отвести от себя подозрения, ведь если бы потом стали в это дело подходить целиком, как любит Наталья Владимировна, то и про него всë проведали...» Николай как-то поник, но после снова вернулся в свой прежний вид и шëл более уверенно. - Ладно, это и не так важно, по заслугам он получил, как и меня сегодня родители отметелят... Тогда у меня уж точно нет никакого повода рано возвращаться домой, как на счëт сходить на ту твою заброшку? - Думаю, что можно... Хоть Фëдор и не любил приглашать туда многих людей, в этом плане он всë же решил довериться Николаю. Именно благодаря нему туда они в тот же день и затащили то кресло для стоматологических работ. "Ну Федя! Ты просто представь, как бы гармонично оно здесь смотрелось! Оно здесь словно всю жизнь было!" Николаю резко показалось, что с этим креслом там будет куда лучше. Достоевский и не возражал по этому поводу. Оно и впрямь добавляет атмосферы.| После Фëдор быстро нажимает на контакт Дазай и печатает ему краткое: "Привет." Возможно, тот и не догадается, что это от него, поэтому и проигнорировать не сможет так. «Интересно, а он специально так оставил свой телефон или же случайно?» Он не стал выжилать долго ответа, да и сам абонент не был в сети. Фëдор отложил телефон и вновь стал читать свою книгу, которую раннее отложил в сторону. Прочитав среднее количество глав, он видит такой момент в книге: <Проведя уже полностью несколько дней, я натыкаюсь на ту самую насадку на кувалду, которую видел раннее у той незнакомки. Она выглядела изжившей себя, словно ей было лет сорок, не меньше. Подняв еë, я увидел, что она уже и заржавевшая. Это было странно, учитывая то, что недавно именно еë, именно такого размера и формы, я видел в новейшем виде> События пока не стремились приобретать неожиданных поворотов или истечений обстоятельств. Он продолжил своë чтение. ... Уже долгое время находясь в своëм новом месте жительства, Дазай не спешил что-либо делать с запакованными вещами. Его не сильно волновал порядом и поэтому кучи коробок стояли по всей его комнате, пока он сам лежал на незастеленноц кровати, на голос матрасе и в верхней одежде, и утыкался в книгу с красной обложкой, которую нашëл в одном магазине в своей родной стране. Он еë уже не раз перечитывал, но откладывать на дальнюю полку не спешил. Да и зачем, если события его и впрямь привлекают, что можно перечитывать еë дальше? Таким образом он лишь больше замечает другие детали, которые куда больше его интересуют и дают возможность лучше понять героев и общие события самого чтива. Его внимание привлëк лишь возглас его отца, который вошëл в его комнату. Ну как отца? Его опекуна, которому нужно проверить, как тот справился с разборами. Без стука вошли в его комнату и в момент книга в его руках становилась просто книгой, а не отдельным миром, из-за чего он обречëнно вздохнул, но не отводил от неë взгляда, делая вил, что он всë ещë читает. А вдруг это поможет сейчас ему? - Дазай, ты почему вещи ещë не разобрал? Сами они это не сделают, так что когда я вернусь, они были разложены, понял меня? И не делай вид, словно ты меня не слышишь... Монотонно проговорил Мори, сам опекун Осаму, и удалился из комнаты, не закрыв за собою дверь. Кареглазый вновь вздохнул и закрыл еë самостоятельно, поднявшись со своей кровати. Он не собирался сейчас выполнять то, о чëм его попросили. Да он и смысла в этом особого не видел. Он прекрасно помнил, что все вещи первой необходимости у него в дорожной сумке, которая так и лежит около его спального места на полу. Если из коробок ему что-то и понадобится, то он это достанет и потом сложит в шкаф и так постепенно всë разберëтся. Но вот ждать, пока к тебе снова зайдут и будут отчитывать, он не желал, а поэтому он ушëл гулять довольно быстро, ничего своему опекуну не говоря об этом. Он выбежал из подъезда не взяв с собой ничего и вновь не накинув на себя верхней одежды. Его здоровье его вообще никак не волновало. Сам он жил в 5 кварталов от той библиотеки. По инициативе опекуна они поселились в том самом районе, где недалеко стоял тот самый снеговик, украшенный шарфом и варежки уже умершего мальчика. Только дом находился не в самом месте убийства, а с другой стороны, в более благоприятном месте, которое выглядело достаточно красиво. Сразу выйдя на улицу он заприметил плачущую стройную женщину, которая в спешке кого-то звала. На неë он не стал обращать особого внимания. Скорее всего это мать, от которой в шутку убежал еë ребëнок. Сам Осаму мало ещë знал эти окрестности, а поэтому стал приходиться вдоль них, чтобы хоть как-то знать местность. А вообще ему просто хотелось сейчас именно погулять. По холоду, в тëмное время и с возможностью подхватить воспаление. Всë лучше, чем находиться в одном помещении с Огаем. Он проходил достаточно быстро и ровно по прямой, чтобы потом не сбиться с дороги. Вот он уже прошëл мимо того дома с рядом стоящим снеговиком и продолжил идти прямо вдоль красивой улицы с не менее красивыми и освещëнными переулками. Такое ему не нравилось. Он любил более спокойные места, а не столь яркие и светящиеся, которые прям с первого взгляда на них говорят: "Мы лицезреем прекрасный и оживлëнный вид!"В один момент во всей этой гамме ярких и мазолящих глаза ярких огней центра города он замечает переулок, который отталкивал одним своим тëмгым и недружелюбным видом. Казалось, что именно в таких люди покупают казличные дешëвые наркотические средства. По типу героина. Он прошëл на этот переулок и стал проводиться вдоль него. Было тихо и спокойно. Достаточно безлюдно, а главное холодно. Холод он не так сильно ощущал. Точнее вообще практически его не ощущал, хотя был одет явно не по погоде сейчас. Небо продолжало темнеть. Фонари в этом мрачном переулке горели блевотным жëлто-орпнжевым светом. Некоторые фонари мигалки, а некоторые не работали. Вот проходя мимо одного сугроба он заприметил в нëм что-то не столь большое, но яркое. Чуть приглядевшись, он понял, что это ребëнок. - хей... Чего лежишь в снегу? Вылезай давай.. Молчание... Мëртвое молчание. Ребëнок не станет себя так вести. Так тихо. Сам Дазай в свои то 15 так себя не ведёт, а тут какой-то... Ребëнок в несколько раз младше него. - С тобой всë нормально? Продолжал расспрашивать тот. Сейчас это действительно интересовалоинтересовало его. Он присел на колени немного стряхнул с него снег и докаснулся до его руки. Она холодная как лëд. Это неудивительно. Теперь он сам начал что-то подозревать и докаснулся до его шеи... Холодная. Шея всегда остаëтся тëплой. Сейчас она холодная, а значит, что ребëнок в снегу мëртв. Дазай в упор смотрел на холодное безжизненное тело в снегу. Он смотрел на него с безразличием, словно это его никак не интересовало вовсе. Через время он поднялся с колен и продолжил ходить по тому переулку. Умер и умер, его это должно касаться? «Не должно» Ответил он в мыслях сам себе и продолжил идти. Небо всë темнело и темнело. Совсем скоро оно станет почти чëрным. Он не собирался возвращаться домой, даже если сейчас холод для него был куда ощутимей. ... Постепенно на тëмном небе появлялись звëзды. Блеклые и тусклые, почти незаметные. Сигма посмотрел вверх, подмечая их. - Коль... Темно уже, давай вернëмся, а то мы уже уйму времени без дела ходим... Сейчас они были на берегу озера, которое больше напоминало нечищенное болото с кучей наваленных рядом с ним досок, бутылок и тому подобного. Сам же Николай явно не собирался уходить, и он промолчал на слова Сигмы, бубня что-то себе под нос, словно не слыша его. - Да и холоднее стало.... Словно сам с собой продолжал Сигма. Николай что-то цикнул, а потом повернулся к нему и потянул за его руку, заходя вместе с ним в это озеро. Уже стоя в нëм оно не казалось таким грязным. Да и мелко было. - Ну чего ты такой нудный? Тебя там за это никто ругать не будет, так почему бы не прогуляться? -Я просто не хочу... Сдавленно ответил тот, пытаясь выдернуть свою ладонь из чужой хватит и вновь уйти на сушу. - Зачем в воде то? Давай на сушу опять... За болеем же потом... Он не оставлял попыток забрать свою руку. На суше мы уже были, не нагулялся по ней что-ли? Три часа подряд гуляли! Он продолжал идти по озеру, постепенно зайдя чуть глубже, ведя двуколора за собой. Их тëплые штаны тут же промокли в районе щиколоток. - Так зачем в воду заходить? Утонуть хочешь? Свои неудачные попытки вырвать свою руку он оставил, идя за Гоголем спокойно. - А разве тут не красиво? Водоëм и со звëздами. Во многих фильмах и книгах именно так и описывается это место. Они остановились и Николай смотрел прямиком на Сигму, который был, как обычно, достаточно хмурым и не дружелюбным на вид. - Не так оно выглядит... И сейчас мы пойдëм обратно, а не будем здесь стоять хренову тучу времени... Голос он продолжал сдавливать, словно хотел перейти на крик или же вмазать тому по лицу. - Ну хватит тебе так нудить! Ты как детë малое, которому не угодили в прогулке... Нормально же всë, чего таким букой быть? Николай говорил так, будто чужое поведение его и впрямь удивляет. Но он через чур переигрывает и поэтому это скорее звучало так, словно он дразнит Сигму. - Хватит! Давай просто уйдëм и всë... Я не буду так нудить... На лице Николая образовалась довольная ухмылка. - Сигма! Ты же ребëнок ещë, зачем тебе вообще нудить?! Довольно громко произнëс тот, будто как-то его отчитывая, но в юмористическом тоне. Сероглазый стал ещë более хмурым и сжал свободную руку в кулан. После же он еë ослабил и вдарил Николаю больную пощëчину, от которой остался чуть красноватый след. Гоголь распустил хватку и Сигма прибрал свои руки к себе, складывая их в замок и стал выходить из пруда, взбросив важно подбородок. - Я ухожу обратно, я не хочу больше блуждает невесть где, невесть в каком часу.. Николай потëр ударенное место и подбежал к двуколору, расстроенно вздохнув. - Эх, ну ладно, тогда обратно идëм... Ты ведь дорогу не знаешь, так ведь? Сероглазый кивнул. Он и впрямь не знал дорогу. По началу он пытался еë запоминать, но потом сбился из-за многочисленных поворотов и зигзагов. Га памяти Сигмы, Николай всегда так водил его невесть куда и всегда в новые места, словно специально их подбирал для того, чтобы он не запомнил дорогу. |- Ну и где мы? Спрашивает Сигма, замечая их на достаточно высоком участке над землëй. Эта высота не пугала. За собой он сам часто замечал, что фобии высоты он не имеет. И это его радовали. Он спокойно и с наслаждением смотрел на город вдали и иногда на низины, подмечая, что возможно они на крыше какого-то высокого здания. Полному обзору мешал снег, который всë валил и валил с неба. Сейчас была ночь и достаточно темно. Практически чëрное небо без звëзд и Луны, ведь в такие тучи их попросту не разглядеть. - На крыше, Сигма! Закончил тот мысль сероглазого. На лице Гоголя красовалась его обычная улыбка, но на сей раз более спокойная. - Нравится здесь тебе? Он смотрел прямо ему в спину, выжидательную ответа. Тем временем сам Сигма любоваться этими огнями города с такой высоты. Спустя минут пять он повернулся к Николаю. На его лице наконец было спокойствие и уравновешенность, которые в присутствии Николая как рукой снимало. Сигма улыбнулся. Наверное в первый раз за всë их не долгое общение он улыбнулся беловолосому. И не со злобой. Спокойно и мило, словно благодаря. - Да, нравится. Он отводит от Гоголя взгляд, снова смотря на городской простор, подходя чуть ближе к краю крыши и вглядываясь в него всë с тем же спокойствием. На лице сзади стоящего Николая теперь читалось искреннее и не поддельное удивление. Он впервые видит перед собой такого Сигму. Спокойного, не стремящегося как-либо на тебя огрызнуться или злостно посмотреть, не говорящего себе под нос постоянные проклятья, которые потом должны попасть на белокурого. Сейчас человек перед ним был и впрямь спокойным и уравновешенным. И это его несказанно радовало. Спустя минут десять такого наблюдения, он словно маленький ребëнок поверил, что теперь он всегда будет таким спокойным. | Они уже были в Палате поликлиники и сняли с себя верхнюю одежду. Сигма переоделся и сидел на своей койке, Светик ноги с края, а Гоголь воссидал на том стуле с мокрыми внизу штанами. В ассортименте больницы не так много одежды, да и просить Николаю особо еë не хотелось. Второй раз уж точно не хотелось, ведь в первый ему весело сказали проваливается из больницы в такое время. Всë это время Беловолосый рассказывал Сигме концы всех тех историй, что начинал ещë по их дороге. Спустя пол часа таких рассказов было 23:47. Гоголя попросили покинуть это помещение и он с двадцатой просьбы санитаркой наконец собрал свои вещи и покинул "друга". Сам Сигма перед сном стал в уме приговаривать все те улицы, где они были сегодня или до этого времени. Ему больше не хотелось быть в неожиданных местах и не знать из них дороги. Перед сном он смотрел прямиком в белый потолок, прокручивая в голове не мало других своих раздумий и мыслей. С этими мыслями он и заснул примерно к двум часам ночи...