Холод(!)(?)

*печатает... * Через минуту пришло последнее сообщение и человек пропал из сети. "Мне правда жаль, что так вышло, и мне бы хотелось провести время с тобой, но так получилось. Я и сам так не хотел. " "И ещë... Если что, то сегодня мы с тобой гуляли..." Человек, который сейчас отправлял эти сообщения вздохнул и выключил телефон, откладывая его на комод. Обладатель строгих родителей, которым почти сразу же приглянулся смышлëный Фëдор, который и учится хорошо, и спокойно ведëт себя, так ещë и музицирует. В какой-то степени, беловолосому даже нравилось то, что его друг такой спокойный с виду, и всегда может сказать, что Николай находится с ним. Тогда его родители абсолютно спокойно относятся к отсутствию своего ребëнка дома. Наверное они верят в то, что влияние Достоевского хорошо на нëм скажутся. В воздухе стоял неприятный больничный запах. В последнее время, он здесь довольно часто появляется. Но тому уж точно не виной его буйное поведение. Несмотря га строгих родителей, он часто находит себе приключение и является куда распутнее многих других своих друзей, например Фëдора. Здесь он исключительно чтобы наведать в очередной раз другого человека. В какой-то степени, Гоголь и сам не понимал, зачем ему это нужно. Сейчас он смотрел прямиком на него. Спит. Сама палата, в которой они сейчас находятся, прикреплена к небольшому жилому участку в ней. Пациент, спящий сейчас на койке не имеет какого-то серьëзного заболевания, но буквально живëт в этой больнице и часто бывает на медицинских обследованиях здесь же. {- Эх... Неужели я и впрямь не годен для вас? Я же могу быть куда лучше! Вы просто не видели меня в другом моëм обличии! Человек, решивший превратить их беседу в игру со стрельбой, проследовал к своему пугливому гостю. - Не уж то ты и правда так меня не терпишь? Что б ты знал, я не люблю, когда царит подобная несправедливость. Раз ты поступил так несправедливо, может мне сделать то же самое?! } Серые глаза приоткрываются и будучи полуприкрытыми, смотрят прямиком на Гоголя. - О! Проснулся уже, не дождëшься, пока ты наспишься. Как тебе только на улице плохо стало резко? Сероглазый ничего не ответил и лишь продолжил лежать, отводя взгляд от разговорчивого "друга". - Ну и чего ты молчишь сейчас? Плохо ещë? Парень, лежащий на больничной койке, вновь возвращает на него свой взгляд. - Нет... Всë нормально, просто отвечать не хотелось... Николай состроил в миг обиженное лицо и положил свою ладонь на лоб, чуть откидывая голову назад. - Вот так вот! Я сижу-сижу, жду его значит, а он отвечать не хотел! Сероглазый чуть скривился в лице, становясь хмурым. Такое поведение "друга" крайне сил но ему не нравилось. Оно неприятно и недозволительно. Словно он не видит его положения. Белобрысый вернулся в своë исходное положение, убирая руку со своего лба. - Ладно, тогда пойдëм с тобой дальше гулять? Врач говорил, что отдых хоть и требуется, но на улицу тоже выходить надо, и часто! - Я... Пожалуй ещë немного полежу. Не хочется идти сейчас никуда. Лицо лежащего вновь становится спокойным, а взгляд остаëтся прикованным к собеседнику. - Ну... Как хочешь. Мне без разницы. Он потянулся, прикрывая глаза, и зевая. Само их знакомство казалось уж больно странным. Если говорить честно, то их и друзьями толком назвать нельзя. |Одним днëм Николай встретил человека с волосами разных цветов и примерно его возраста. Двуколор же спокойно гулял по парку. Гоголю взбрела в голову прекрасная идея - познакомиться с тем. Он был уж слишком активным и громким при начале разговора, чем спугнул его по началу. Долго от него уходить не представилось возможности и пришлось всë же познакомиться с ним. Гоголь впоследствии их беседы, в которой разговаривал в основном он сам, он узнал, что имя этого человека с интересными волосами "Сигма". Фамилия была ему и не нужна. К тому же это лишь первое их знакомство. Гоголь вëл себя открыто и так, словно они всю жизнь знакомы, и это вызвало тревогу у Сигмы. Он успел рассказать ему множество историй из своей жизни. Даже и не верится, что это только их первое знакомство. В один момент Николаю надоело рассказывать бесконечные истории о том, как он бесконечно вливается во всякие передряги с соседями, водителями, продавцами, а потом также бесконечно получает за это от своих родителей. - Сам то ты что можешь рассказать о себе? В чужом тоне присутствовал неподдельный интерес к личности перед ним. Сероглазый замялся ещë более и устремил взгляд на асфальт. Такая красивая и снежная зима. Точнее уже еë конец и такое неприятное настроение. - Я не помню... Отвечает тихо тот, не поднимая взгляда. -Что? | Спустя пол часа или более, Сигма сам принял сидячее положение в своей койке и посмотрел на Гоголя, который кажется уснул на этом стуле. - Коль... Ты спишь? Он чуть потеребал того за плечо. - А? Нет, я не сплю. С лëгкой улыбкой ответил тот, вставая со своего места. Сам Сигма тоже встал с койки, по примеру белобрысого. При первом же их знакомстве не только у Николая возник интерес. Сероглазого тоже интересовала буквально одна деталь в чужом внешнем виде. Повязка на правом глазу. Обычная и неприметная повязка на глаз. Один его только левый жëлтый глаз представлялся его виду. Общаются они сами чуть меньше месяца, а Сигма так и не видел его вез этой злосчастной повязки. «Может травма глаза? » Двое подростков уже вскоре были тепло одеты в свои пальто коричневых и серых оттенков и стояли на улице, подле той самой больницы. Тëплая одежда неплохо согревала, но небольшой холод всë же ощущался. Недолго ждав, Николай повëл Сигму на городскую площадь, которая была не так уж и далеко от их места нахождения. Гоголь с их первого знакомства всегда тащил его куда-то. Однажды чуть ли не в подвал жилого дома завëл бедолагу, за что получил неплохих звиздюлей и большой палкой лично от Сигмы по голове. Сам сероглазый часто злился на него. Он их общение и за дружбу то не принимал. Он был явно не рад такому знакомству. Он любит спокойных личностей, но единственный, кто с ним общается, помимо больничных санитаров - это неугомонный человек, стремящийся почти везде показать себя. |- Всмысле не помнишь? Недоумëнно переспросил беловолосый. Такой чужой ответ его явно поставил в ступор. - В прямом... У меня амнезия. Я ничего не помню толком о себе... Примерно в начале осени я проснулся на больничной койке. Там мне обо всëм этом и рассказали. Голос с каждым словом становился всë более тихимтихим с каждым новым произнесëнным его словом. - Ох... Вон оно что... Проговорил, словно себе под нос, Николай, а после с неким сочувствием посмотрел на поникшего Сигму. Наконец, в первый раз за всë их знакомство он наконец стал тихим. В этот день солнца не было, были лишь Туси, спешащие ещë сильнее заволочить всë небо. «Но скоро весна и будет тепло, ведь так? » - Мне жаль тебя... Единственное, что смог выдавить из себя Николай в тот момент. Сейчас он себя и впрямь чувствовал не по себе. | Сейчас было солнце. На площади было достаточно красиво и заснеженно. Пройдя чуть далее через несильную морозливость, они пришли прямиком к памятнику Ленина, в честь которого и названа эта площадь. Сейчас здесь было тихо. Даже слишком тихо, хотя обычно здесь можно встретить множество людей. В такой холод они и впрямь побоялись выходить из своих тëплых домов. «Дом... » Почему-то именно это и неприятно тянуло в груди. Словно что-то потерянное, о чëм он и не в состоянии даже вспомнить. Одно лëгкое упоминание об этом заставляет руки сдаться в кулаки. Он даже не помнит, кем является. Это заставляет лишь подойти тошноту. Черепную коробку сдимало ощущение ненужности. Он бы и сам себя возненавидел за такую бесполезность и ненадобность. Было просто неприятно осознавать то, что даже если и был хоть кто-то до его потери памяти, то скорее всего он и не искал его обсолютно. А кто бы стал искать? Сероглазый просто представил картину, как какой-то человек спешит к нему навстречу, восклицая его имя, и заточая в крепкие объятия. Он не любил тактильность, он это заметил, ещë когда до него кто-либо докасался. Например мед.сëстры и врачи. Но тогда бы это было совершенно иначе. Родной человек. Но Сигма понимал, что такого никогда не случится. Уже прошло достаточно времени. Ни на одном новостном канале или же в статье интернет.поиска или газеты и малой строчки о пропавшем подростке нет. Словно никому он и не нужен вовсе. Тяготящие мысли продолжали рости, тем временем как его самого вели в сторону площади, заставляя перебирать ногами. Теперь даже сквозь тëплую одежду ощущался тот холод. Носы обуви разметали снежинки под ними в разные стороны. Другие же сносились несильным ветром. Руки были в махровых перчатках, но тоже продрогли. Продрогло почти всë тело. Двуколор успел пожалеть, что согласился выходить на улицу. Холод лишь способствовал усугублению его внутренних мыслей. Ненависти ко всему сейчас. К такой погоде, к такому человеку перед ним и к самому себе. Руки заметно тряслись. Хотелось этими же руками сейчас кого-то задушить. Да хоть самого себя. Давить большими пальцами на чуть выпуклые костяшки на шее, вдавливая кожу между ними внутрь. Каждое новое усиление выводили бы жертву на беспорядочный вздох. Он бы задыхался, пока руки на шее давили всë сильнее и сильнее, словно народа сломать эту шею. Встаëт сразу два дальнейших вариантов действий: отпустить бедную жертву, которая в сей час будет откашливаться и переводить дух, упав на колени, либо продолжать душить до тех пор, пока ни один грамм кислорода не сможет упасть в лëгкие. Но мысли бы сами не смогли так спокойно обойти его сознание при таком размышлении, и у жертвы темнеет в глазах. Руки бы перестали драть душащие иго ладони и бессильно свесились бы. Глаза закрылись, а все его неровные сдохи в миг прекратились. Он теряет сознанение. Руки отпускают тело в свободное падение. - У тебя руки трясутся, всë нормально? - Что? Мысли прекратили свой поток, когда ему задали этот вопрос, касательно рук. В миг стало ещë холоднее. Мысли отпустили, но не исчезли. - Здесь холодно просто...