.
16 июня 2023 г., 01:49
Всё, что он видит перед собой — собственное отражение. Единственный звук, который сопровождает его эти часы, — тяжёлое сердцебиение где-то в груди, разливающееся по всему телу холодной волной. Хёнджин хочет вырваться отсюда, чтобы не оставаться одному. Одному, наедине с приближающимся порывом своих громких мыслей, заглушить которые в одиночестве значительно сложнее, чем в компании шумных и весёлых друзей.
— Твоих усилий всегда будет недостаточно — голос в голове словно режет ножом по сердцу, — даже сейчас ты просто сидишь вместо того, чтобы выбраться и помочь им. Ты слаб.
Хёнджин зажмуривается, словно считая, что этот жест вытеснит из его головы назойливый шум. Он так сильно не хочет поддаваться, верить этим жутким словам, которые сбивают с ног, заставляя согнуться пополам и накрыть голову руками.
— Недостаточно.
В голове пульсирует.
— Ты подводишь их. Снова.
Тишина ещё никогда не была такой оглушительной.
— Твои хореографии просты, а ты сам совершенно не прикладываешь усилия, чтобы помочь своей команде. Каждый из вас трудится наизнос, жертвуя всем, ради вас. Каждый, кроме тебя, Хёнджин. Ты недостоин, — такие простые слова, глупые манипуляции и назойливый страх, которому с каждой секундой танцор поддается всё больше и больше. Он будто тонет в море жалости самому к себе, задыхаясь и погружаясь от этого осознания ещё больше, глубже. И нет руки рядом, чтобы можно было ухватиться. Не было и не будет.
Он умрёт здесь, в этой позорной зеркальной камере, задохнувшись от жалости к себе. Его жизнь ведь и не стоила того, чтобы выбраться. Он всегда был в их команде лишним. Слабым, недостойным. Тем, кто не оправдывает ожидания.
А последнее, что запомнит он перед своей смертью — это его собственное отражение, перекошенное гримасой страха и боли и хриплый шёпот, напевающий их песню.
***
— Подожди, не двигайся, — останавливаясь, произносит Феликс и тянет руку к волосам Хёнджина, чтобы убрать с них мелкий листик, упавший с дерева над ними. Вместо этого он срывает с земли рядом небольшой цветок ромашки и осторожно вплетает её в темные волосы. — То есть лист помешал бы мне продолжить сочинять с тобой песню, а цветок нет? — Ха-ха, нет, Джинни. Просто мне так больше нравится. Они снова продолжают подбирать различные строки, переменно начиная дискуссии и выводя на бумаге согласованные части. Феликс натыкается взглядом на раздраженное лицо Хвана, когда у того не получается нужная рифма. Он обводит глазами его сосредоточенно плотно сжатые губы, сияющие глаза, хаотично скачущие по бумаге, а затем смотрит на цветок, вплетенный им и незаметно улыбается этому прекрасному моменту, пока Хёнджин пихает его в бок за улыбку в такой неподходящий момент. Ликс стряхивает с себя эту волну приятного наваждения и помогает другу с одной надоедливой строчкой, не переставая подшучивать над ним и улыбаться. В конце концов с назойливой строчкой удается справиться и написание песни подходит к концу. Они снова пропевают её вместе, уютно развалившись на пледе под каким-то неизвестным деревом и поедая виноград. Мелодия носит в себе странный, приятно-печальный оттенок, но в объятиях друга действительно спокойно и Хёнджин чувствует себя замечательно. Этот вечер останется в его памяти действительно надолго. — До самой смерти, moje more ? — Перестань, Ликс, — смеётся парень и закрывает глаза, медленно погружаясь в сон.***
Феликс уже слышал этот голос. Он слышал и эту песню, но его затуманенное сознание, шатко балансирующее на гране реальности и пустоты, сейчас было не способно определить, где именно. Вокруг было так тесно, холодно. Но хуже всего было не это. Почему он вновь один? Где сейчас находится Хёнджин? — Надеюсь, он уже выбрался... — шепчет парень, как вдруг ускользающие остатки разума цепляются за пугающее осознание. — Джинни, нет... Он никогда бы не подумал, что мысль о потере какого-то человека и о том, что он возможно сейчас в беде и молит о помощи, может так быстро собрать его заново, словно по частям. Медленно, но нетерпеливо, поднимаясь с пола и разминая отекшие ноги, Феликс вслушивается. Отдаленный голос пропевает строчку за строчкой из той песни, знать которую могли только они вдвоём, постепенно срываясь и затихая на мгновенья. Звучание льётся настолько тихое, что Феликс слышет громче него его собственное сердцебиение, которые ещё недавно было совсем слабым. Нельзя медлить, если он не хочет потерять его. А потерять человека, ради которого он возможно и жизнь бы отдал, желания у него нет. И снова вокруг лишь зеркальные стены и его отражение. Где-то за ними находится Хёнджин, отчаянно ожидающий помощи от него. Феликс пробует поискать выход, зацепку. Дрожащими от напряжения руками он быстро шарит по стенам и, не находя там ничего, делает шаг назад и опускает руки. Нужно сосредоточиться, подумать. Если это его испытание, где нужно преодолеть свой страх, то он непременно должен застрять здесь на всю жизнь. Но этого абсолютно нельзя допустить, и поэтому он пробует навалиться на стекло всем своим весом. Безуспешно. Выход остаётся только один. Феликс покрепче сжимает руки в кулаки и делает пару шагов назад. Закрывает глаза и на мгновение видит перед собой его светлое, спокойно улыбающееся лицо. Немного пухлые губы, серебряную серёжку, маленькую родинку под глазом и сияющий взгляд. Без сомнения, он сделает всё ради него. Стекло разбивается с оглушительным шумом, который ещё долго отдаёт эхом в голове. Феликс оглядывается, видя позади себя разрушенную зеркальную клетку. Ему не верится, как он мог такое долгое время просидеть там, наблюдая перед собой лишь тень самого себя. С облегчением отворачиваясь, он смотрит на свои руки, которые полностью от локтей до костяшек пальцев покрыты мелкими кровоточащими ссадинами и порезами. Эта меньшая цена, что ему придется заплатить, совершенно не задумываясь. Один из осколков пришелся по краю верхней губы, и теперь с нее порой стекают алые капли, становясь во рту терпким привкусом железа. Он снова слышет его голос и, пытаясь угомонить сердце, направляется в сторону звука. Идти по этому странному пространству кажется, будто не вообще не сдвигаясь с места. Ровно до тех пор, пока Феликс не обнаруживает перед собой появившуюся, словно из тумана, точно такую же зеркальную клетку, из какой он сам недавно вырвался. Голос доносится изнутри, и он подходит так близко, насколько может, прислоняя руку к холодному стеклу. — Я здесь, слышишь меня, Джинни? — удается ему проговорить, пытаясь заглушить волнение. — Феликс..? Ты здесь? — раздается изнутри знакомый надорванный голос, который рвет душу на части. Ёнбок сглатывает, надеясь, что этот жест поможет ему повременить с подступающими слезами. — Да-да, это я. Слышишь меня? Ты в порядке? — Да, я... Всё нормально... — снова звучит изнутри, а затем вслед за словами раздается еле слышное шуршаение. — Слушай меня внимательно, Джинни. Ты обязательно выберешься, у тебя все получится. Просто следуй за моим голосом. Молчание. Феликс буквально ощущает, как Хенджин напряжённо размышляет всеми оставшимися силами и пытается противостоять голосу в своей голове. Ему всё ещё кажется, что он не заслуживает ничего из того, что имеет, и его настоящее место именно здесь. Он никогда не освободится. — Даже не смей думать, Джинни, что ты не достоин. Ты работаешь над собой днями и ночами, больше всех нас вместе взятых. Ты действительно много делаешь, чтобы твоя семья и команда тобой гордились. Я никогда прежде не видел такого способного, успешного и прекрасного человека, как ты, слышишь... — срывается голос, и Феликсу приходится сделать паузу, чтобы в который раз сглотнуть подступившие слёзы. — Ты нужен нам, Хван Хёнджин. Ты нужен мне, Джинни. Феликс медленно съезжает по стеклу, прислонившись к нему спиной. Слёзы безостановочно стекают по его частично раненому лицу, и он даже не пытается вытирать их, отчаянно вслушиваясь к тому, что происходит по ту сторону зеркал. Тишина съедает пространство. Он не может бросить его там, и поэтому не может прекратить еле слышно петь их песню, задыхаясь от душащих слёз. Но громче всех радостных криков, какие бывают в обычные дни их жизни, раздается сейчас звон разбивающегося стекла. Хёнджин находит в себе силы к борьбе, понимая, что не сможет оставить его одного. Своего ранимого, но такого сильного и невероятно стойкого цыплёнка, который смог вытащить его из этого жуткого места. По его рукам стекает кровь, но он совершенно не обращает на это внимания, когда нежно гладит этими руками влажные щеки напротив. Хёнджин движется, словно во сне, не замечая как разбивает стекло, подходит и садится возле Феликса, чтобы успокоить его. Слёзы его так красиво сияют, когда он непрерывно смотрит ему в глаза. Хёнджин готов утонуть в них и никогда больше не нуждаться в кислороде. Феликс, его действительно близкий человек, стойко прошедший своё испытание, чтобы прийти к нему на помощь и спасти. Хван уже и сам не помнит, когда по его щекам тоже начинают катиться крупные соленые капли. Он видит каждую мельчайшую царапину на его лице, руках и ему хочется все их до единой перенести на себя. Он и сам не помнит себя, когда тянется к родному лицу напротив, чтобы осторожно прикоснуться губами к его губам. Феликс нереально прекрасен, даже когда так силен и хрупок одновременно. Хёнджин бесконечно ему благодарен и почему то в этот момент уже не ощущает той тянущей безысходности, которая чуть было не сломала его. Всё, что он чувствует — это безграничное желание позаботиться, защитить своего спасителя и оставаться с ним как можно дольше. Феликс расслабляется в объятиях близкого и, всё же сумев успокоиться, осторожно поддается вперёд, облегчённо прикрывая глаза. Они оба ещё не осознают насколько этот день изменил их жизнь, и всё, чего они сейчас могут только желать это быть вместе дольше. Соленый вкус перемешивается с привкусом железа, по их лицам стекают тоненькие алые струйки, но оба совершенно не замечают ничего. Феликс находит в себе силы, чтобы рвано вдохнуть, отстраниться на пару секунд и заглянуть в эти бесконечные глаза напротив, ради которых он готов отдать всё. — Ты moje more, Хёнджин... — И я люблю тебя, Цыпленок.
