О чём молчат Гексли.

Опять же, угораздило меня принести свой организм на сходку слэшеров. Вроде милые люди, приятно так пообщались. Позже нашёл одну юную леди в твиттере. Как оказалось, я ей понравился практически сразу, но у неё на тот момент была девушка, с которой она не рассталась. Мы с ней пару раз гуляли, но это было очень и очень странно - он была какой-то чужой. Такого никогда раньше не было. Это зацепило, но... Не знаю, может ли зацикленность на ком-то казаться ужасной с самого начала, но почему-то так и было. Она что-то рассказывала, я слушал, давал советы - всё, как всегда. Но она хотела рассказов и от меня. Чтоб я не только хихикал над её историями, но и сам мог поведать что-то интересное. А я... Я притворялся, что у меня рыбья память и заводил разговор на другую тему. Хотя на самом деле я просто не чувствовал, что хочу рассказать хоть что-нибудь этому человеку. А обычно мне наоборот хочется торжественно свалить все свои заморочки (именно заморочки - тараканы в голове, маленькие слабости и т.д., не проблемы) на грешные чужие головы. Это даже пугало. А потом эта девушка призналась мне в любви. Такого странного смешения чувств у меня ещё никогда не было. Это одновременно и стыд, и разочарование, и гнев, и жалость, и ненависть, и нежелание терять какую-никакую, а дружбу. И я, как главный идиот этого чудного мира, предложил встречаться. Это и был та самая Дюмка. Она часто писала, как у неё много любви, как она переполняет её настолько, что некуда девать. А я что... А я радовался тёплому чаю и "The Simpsons" по телевизору. Но при этом совершенно не любил её как девушку. Да и мои чувства к ней как к человеку трудно назвать любовью. Скорее, это было желание помочь вселенского масштаба и, как ни прискорбно, жалость. И самое главное - я ужасно боялся бросить её. Ненавижу делать людям больно. Казалось, что мои слова ранят её оень глубоко, что он впадёт в депрессию - собственно, такое развитие событий было весьма и весьма вероятно. Поэтому я пытался научиться любить её. Единственное, что вышло - полюбить тактильные ощущения и запах её духов. Однако, это ужасно глупо - объятия я всегда обожал. Что касаемо аромата - у этой юной леди отличный вкус. Почти получилось, наверное. Но это "почти" - старая влюблённость к Габену, от которой я не мог избавиться. Ведь это было совсем не так, как в третьесортных любовных романчиках - любовь-наваждение, когда ты думаешь лишь об объекте своей страсти, жить без него не можешь и вообще, он Бог во плоти. Габенку я любил и люблю со всеми достоинствами и недостатками, причём прекрасно осознаваемыми. В завершение рассказа о Дюме стоит отметить, что я бы, возможно, смог бы и ужиться с ней, если бы не два фактора. Во-первых, вышеуказанное диванное солнышко. Во-вторых, Штирлиц. Угораздило же родиться влюбчивым мудаком, так угораздило...