Apres Moi La Deluge

Тем воскресным вечером Столас был непривычно молчаливым, пока Блитц вёз его из клуба домой. Выйдя из машины, он не пригласил Блитца подняться в квартиру. Несмотря на то, что следователю хотелось знать, в чём именно было дело, некоторые догадки у него имелись. Несложно было рассудить: работники клуба явно не оценили бы, что их коллега привёл туда госслужащего, но кто знает, чего они могли наговорить Столасу лично? Хоть и всё ещё исполненный любопытством, Блитц отпустил Столаса без расспросов, понимая, что Столасу сегодня явно хватило. Провожая взглядом фигуру, удаляющуюся по дождливой улице, Блитц почувствовал укол вины. Не было ли это тем же самым использованием Столаса? Да, это отличалось от действий других мужчин, но сильно ли? К моменту, когда Столас скрылся за дверью, стыд начал накрывать следователя. Разделяющая их теперь дверь казалась гигантской пропастью, находясь рядом с которой Блитц не мог сделать ничего, кроме как отступить. Мяться на месте много пользы не принесёт, понимал Блитц, поэтому он постарался сконцентрироваться на том, что у него получилось вынести за вечер. Энджел вёл себя намного любезнее, нежели Черри, но Блитц не исключал, что они вряд ли сдерживали себя в выражениях в отсутствии клиентов. По пути домой в тишине машины Блитц прокручивал в голове то, что Столас тогда ему сказал. Я никогда не видел его таким злым. Однако во время их беседы Энджел был абсолютно спокоен, даже умиротворён. Черри же гневно сверкнула глазами и выругалась в ответ на его вопрос. — Мне плевать с высоченной колокольни, что там случилось с этим ублюдком, — прошипела она сквозь сжатые зубы. — Если он мёртв, пусть в земле и остаётся. Я лучше обоссу его могилу, чем произнесу это имя хоть ещё раз в жизни. Когда он предложил ей деньги, Черри выхватила их с удовольствием. Энджел отказался от купюр и повторил, что не желает иметь ничего общего с этим допросом. Кем бы ни являлся тот, кто отстреливал и топил людей, это был не Гудзонский Потрошитель. Неизвестный не любил привлекать к себе внимание и ограничивался практичностью, просто чтобы выполнить свою работу. Минималистский подход и прагматичное исполнение. Было так легко проглядеть схожести между этими преступлениями, что Блитцу иногда казалось, будто он гонится за собственным хвостом. Какой вообще убийца начинает с сутенёра и потом спускается на уровень ниже и ниже, выбирая людей, которые даже рядом с Валентино не стояли? Остальные жертвы были обыкновенными, невыдающимися людьми. Блитц с радостью приписал бы в качестве мотива какой-нибудь разлад с барыгой, но только у трёх мужчин из всех были найдены вещества в крови. Очень вряд ли, что они состояли в тех же кругах, что и Валентино. А вообще, они все настолько обычные, что белой вороной там был Валентино. Тогда какого чёрта он вообще оказался среди них в списке убитых? Если бы те жертвы принадлежали каким-нибудь объединениям, то Блитц со своей командой уже давно нашли бы свежие посты в соцсетях или объявления в городской газете от этих сообществ о своих трагически ушедших участниках. Добираясь домой по вечерним воскресным пробкам, Блитц изо всех сил старался не дать быстро множащимся мыслям заполонить его голову. Дворники неустанно скрипели по лобовому стеклу, однако это почти нисколько не улучшало видимость в таком сильном ливне. Это следствие изматывало его так же, как изматывало дело Потрошителя, но на этом фронте надежда на развитие событий только таяла; знакомое чувство погружения под воду подкрадывалось снова. В ту ночь он почти не спал, хоть и был изнурён. Каждый раз, закрывая глаза, он видел, как Столас идёт к своей двери и проливной дождь разделяет их двоих, словно стена. . Заснуть, наконец, получилось к трём часам утра. Он, видимо, ворочался всю ночь, потому как проснувшись обнаружил, что постельное бельё сбилось к ногам. Первым делом он проверил телефон. Девять часов утра, никаких сообщений от Столаса. Твердя самому себе, что это просто потому, что Столас решил поспать подольше, Блитц постарался занять себя чем-нибудь и не обращать внимания на подползающую к горлу вину. Дел по дому было предостаточно, так что он включил новостную радиоволну и приступил к давно требующейся долгой уборке. Работа в участке платила ему в общей сумме ничего с копейками, и площадь его квартиры наглядно этот факт отображала, но хотя бы убирать было не много. (Правда, он и не считал себя достойным претендовать на повышение, учитывая, что Потрошитель всё ещё шлялся на воле спустя столько лет следствия.) Когда Блитц заканчивал мыть полы, зазвонил телефон, и он ответил не глядя. — Хей, Столас, я очень сожалею- — Кто такой Столас? — голос Милли слегка искажали помехи с другого конца линии. — Милли, привет, — выдохнул Блитц, игнорируя её вопрос. — Как дела? — Я первая спросила; кто такой Столас? — повторила она. — Один мой друг, ничего важного. — Твой просто друг или твой друг? Ты изменяешь нам? — в притворном шоке вздохнула она. — Мокси будет сам не свой, когда узнает. В агонии. Абсолютно разбитый. — Не сомневаюсь, — ответил Блитц, закатывая глаза. — Ой, да ну тебе, Блитц, у тебя никогда в личной жизни ничего не происходит. Мне ведь нужно сунуть свой нос, когда появляется возможность. — Эй! — Чего? Это правда. Всё, чем я питаюсь, сплю и живу последнее время, это наши долбанные расследования, ты собираешься меня развлекать как-то или нет? — Милли, — устало вздохнул он. — Ну давай, босс, дай мне поживиться. Чем ты его разозлил? Отставляя швабру к стене, Блитц тяжело присел на диван в гостиной. — Столас мне друг. Это всё, что тебе нужно знать. Вчера вечером он познакомил меня с несколькими людьми, которые знали Валентино. Всё прошло не очень, и мне кажется, из-за меня у него теперь проблемы. — Это невероятно. Откуда он знает людей, зависающих с сутенёрами? — У него есть связи, и они помогли в прошлом, — объяснил Блитц. — Он может здорово помочь в нашем задании. — Задании, да? — с забавой в тоне отозвалась Милли и сделала глубокую затяжку. — Снова куришь, Миллз? Мокси будет сам не свой, если узнает, — ответил он. Не только Милли здесь могла ему докучать своим муженьком. — Встань между мной и моим никотином, и я тебя кастрирую. — Тогда, похоже, разговор зашёл в тупик. А почему ты изначально позвонила? — вспомнил он. — Нельзя уже девушке проверить, как там поживает её начальник? — протянула Милли. — Ты опять молчаливый. А это обычно значит, ты ещё и ничего не ешь. Меня это не устраивает. — Южные корни так и поют в тебе, да? — Я пропихну тебе кукурузный хлеб¹ в глотку, если будешь меня испытывать, — бросила она в ответ. — Ты ел сегодня? Блитц замешкался, и это было достаточным ответом для Милли. — Сходи со мной и Мокси на ужин сегодня. Пусть Столас помаринуется и подумает о всяком немножко, а ты развейся с нами. Обычно он бы без раздумий согласился, однако теперь Блитц не был так уверен. Ему хотелось в ближайшее время быть максимально свободным, если вдруг Столас решит позвонить. Так затихнуть было не в духе Столаса. — Пожалуйста, Блитц? Мы так давно не проводили весело время все вместе. Раньше мы обедали хотя бы раз в неделю. — Милли, спасибо, но я справлюсь. К тому же, мы просто коллеги, — произнеся это, он тут же захотел взять свои слова обратно. Конечно же, они не были просто коллегами. Милли и Мокси были лучшими напарниками, с которыми ему когда-либо доводилось работать. Благодаря им его работа была меньше похожа на рабский труд и больше — на что-то значащее. — Я сделаю вид, будто ты не развёлся со мной только что по телефону, — оскорблённо ответила Милли. — Мы подъедем в пять и заберём тебя на ужин. Если всё же решишь поразмахивать брачными бумажками после того, как поешь, то на здоровье, но имей в виду, что я сохраню за собой опеку над Мокси. — Ладно, ладно, хорошо, — согласился он. — Буду готов. — Потом расскажешь мне побольше о том бесстыднике, что отбирает тебя у нас. Блитц нервно усмехнулся. — Он не… Я объясню за обедом. — Отлично. Пять вечера, Блитц. — Замётано, Миллз. Она повесила трубку, и Блитц откинулся на спинку дивана. Не то чтобы он хотел распространяться о всей жизни Столаса, но он не знал, как ещё избежать надвигающийся на него шквал шуток о «любовнице на стороне» в отношении их рабочего брака. В любых других обстоятельствах это было бы забавно, но отчего-то Блитцу казалось, что Столасу не понравится. Его телефон снова зазвонил, и он снова поднял трубку, не обратив внимания на то, кто это. — Что-то забыла? — Нет, не думаю, — голос Столаса был тихим, но каким-то смутившимся. — Столас- извини, я подумал, что мне другой человек звонит, — спешно ответил Блитц. — С кем ты разговаривал до этого? — Просто с коллегой. Слушай, я хотел извиниться, если навлёк на тебя проблемы с твоими друзьями вчера. Они оба не были в восторге от моего присутствия там. Я просто надеюсь, что это никак не сказалось на тебе, проблемы у тебя — это последнее, чего я хотел. На пару мгновений на линии повисла тишина. — Я бы не сказал, что это именно проблемы. — Они тебе что-то наговорили? — может быть, подумал Блитц, Столас именно поэтому был таким молчаливым в машине вчера. — Черри накричала на меня и сказала, чтобы я больше не водил к нам копов, — ответил Столас. — А Энджел… — Что? Он сказал тебе что-то? — Он рано закончил смену, и мы встретились как раз тогда, когда он уходил. Энджел выглядел очень расстроенным, и прежде, чем уйти он… — Столас нерешительно осёкся. — Он...? — мягко подтолкнул Блитц. — Он сказал, что полицейские ранят своих близких, — Столас звучал так, словно осторожно подбирал слова. — И что худшие побои у него были от офицеров, даже его сутенёр не шёл на такие зверства, как они. Блитц осмотрительно старался сохранять свой голос нейтральным, в то же время болезненно осознавая собственное положение. — Да, печально об этом говорить, но это правда. Эти… статистики о семьях. Я не могу говорить за него. — Мне кажется, он подразумевал, что однажды ты можешь ранить меня, — голос Столаса доносился тихо, крохотно, чуть громче шёпота. — Я не могу знать и его намерений, — ответил он. — Мотив всегда сложнее всего доказать. Но я сочувствую, что он тебе это сказал. — Это меня напугало, — признал Столас. — Думаю, это абсолютно обоснованно, кто угодно был бы встревожен, услышав такую историю, — отозвался Блитц, не зная, как ответить. Возражать против подозрений казалось бессмысленным, так как любой здравомыслящий человек их бы отрицал. Чем бы он это подкрепил? Как свидетельствовать, если нет доказательств? — Хочешь поговорить об этом? — Не знаю, просто… Обычно он так дружелюбно ко мне настроен. В мои самые тяжёлые смены он всегда был рядом, чтобы поддержать. Он славный, правда. Всегда заботился обо мне. Единственные разы, когда я видел, чтоб он терял самообладание, были, когда речь заходила о Валентино или о мужчинах, позволяющих себе слишком много по отношению к нам… — Позволяющих себе слишком много? — перебил Блитц. — На работе, ты имеешь в виду? — На работе или на «сверхурочке», как мы говорим, — Столас вздохнул. — Если кто-то из посетителей клуба начинает распускать руки, Энджел загоняет нас всех в гримёрку, словно пастуший пёс. И обычно в таких случаях он стоит у двери, будто ждёт чего-то. Я как-то спросил его, к чему он это делает, и он ответил, что не хочет, чтоб с кем-либо из нас что-то стряслось. — Он, похоже, хороший друг. — Да! Именно он, кстати, подтолкнул меня купить пистолет ещё до того, как я тебя встретил. Он сказал, пистолет мне может пригодиться для защиты. Черри тоже такой точки зрения. — Здесь он не врёт, — признал Блитц. Он вспомнил, как настаивал на том, чтоб Столас обзавёлся собственным пистолетом, только чтобы узнать, что кто-то уже подал Столасу эту идею до него. Тогда он не знал, что это был Энджел. — И он всегда говорит, что, случись что-нибудь, он будет рядом. Говорит, что позаботится об опасности; главное, чтоб я унёс ноги. — Позаботится? — Он словно хочет защитить нас. Черри всегда повторяла, что мне неизвестно, каково быть на самом дне нашей профессии, и я думал, Энджел так себя ведёт, чтобы мне никогда это известно и не стало. Именно это меня пугало сильнее всего — он говорил с такой уверенностью, как будто знал что-то очень, очень серьёзное, мне неведомое, — Столас замолчал на пару мгновений, перед тем как добавить. — Но я не думаю, что ты бы сделал такое со мной. — Да? — это удивило Блитца. — Да. Потому что я попадал в тяжелые ситуации раньше, — начал Столас. Блитц всеми силами постарался не дать своим мыслям закружиться вихрем от этих слов. — Чаще всего потому, что я говорил «нет», — продолжал Столас. — Мне могло не понравится что-то, что сделали мои партнёры, либо я совсем не был рад какой-нибудь их затее. Они плохо воспринимали мой отказ. Иногда они просто принимали всё на свой счёт и обижались, но иногда- — Тебе не нужно будет волноваться об этом со мной, — перебил его Блитц, пока комната перед его глазами не начала вращаться. Неожиданно он осознал, что отрицание, которое он себе запрещал, было выше него, как бы безосновательно оно ни звучало, — Я бы ни за что… Я никогда бы- — Я знаю, — ответил Столас. — Я уже говорил тебе «нет» несколько раз. Ты всегда слышишь меня в такие моменты и никогда не жалуешься. Ты приносишь мне воды и чего-нибудь поесть, удостоверяешься, что я в порядке и я счастлив. — Это всё, чего я хочу, — слова признания, точно рана, остались зиять на Блитце, истекая. — Я лишь хочу, чтоб ты был в безопасности и спокойствии. — Я тебе верю. Так что как бы глубоко Энджел ни задел меня, я решил, что именно в этом случае он не знает, о чём говорит. — Слушай, если ты когда-либо поймёшь, что тебе нужно время или перерыв от меня, или я переступлю границы, ты можешь сказать мне, — умоляющим голосом проговорил Блитц в трубку. — Я хочу знать, где поступаю неверно, чтобы впоследствии стать лучше. — Тебе понадобилось уж слишком долго, чтоб осознать, что мы встречаемся, — сказал Столас утвердительно. — И за это, мне кажется, у тебя передо мной должок. — Назови свою цену, — ответил Блитц, сам мысленно всё ещё стараясь унять едкое чувство где-то внутри от мысли, что кто-то мог не принимать «нет» Столаса за ответ. — Своди меня на ужин на этой неделе, — отозвался на том конце провода мужчина. — Я работаю сегодняшней и завтрашней ночью, а потом у меня пара дней свободны. Пригласи меня на ужин, и я подумаю над тем, чтобы простить тебя. — Ах подумаешь? — в притворном неверии усмехнулся Блитц. — Да, подумаю. Если получу от тебя достаточно поцелуев, то, так и быть, я отпущу это. — Считай, они уже у тебя, — ответил он. — Пойдём в тот ресторан, в какой захочешь. — Я пока не выбрал, куда именно хочу, но обязательно дам тебе знать, как придумаю, — заверил Столас. — Хорошо. А я буду держать наготове все свои поцелуи. — Они — самая важная часть, — донеслось из трубки. — Я… — «я люблю тебя», хотел сказать Блитц, но осёкся. Неподходящий момент. — Я буду ждать с нетерпением. Мне тут нужно по работе кое-что закончить, поговорим потом, хорошо? — Конечно. Доброго тебе дня, Блитц. Когда звонок завершился, Блитц не сдвинулся с места и сделал несколько медленных глубоких вдохов. Уже долгое время Блитц старался усмирить те мысли и чувства, что возникали в нём, когда он думал о Столасе в компании других мужчин. То было не просто какой-нибудь страх или ревность; это была злость. Вместо того, чтобы позволить своим мыслям кружить над Столасом, он заставил себя сконцентрироваться на Энджеле. Энджел был самой причиной, почему Блитц вообще ездил в клуб вчера. Да и всё то, о чём рассказал Столас… Верный сторожевой, загоняющий своих друзей в безопасное место при первых признаках опасности. Всегда рядом, чтоб утереть их слёзы и успокоить их страхи. Готовый предупредительно зарычать, если кто-то выбьется из стаи и рискнёт покинуть зону его защиты. Говорит, что позаботится об опасности; главное, чтоб я унёс ноги. Вертя эти слова под разными углами в голове, Блитц пришёл к мысли, что, может быть, он задавал не те вопросы во время их разговора с Энджелом. Если Энджел настоял на приобретении Столасом пистолета, то было бы разумным полагать, что Энджел его затем стрелять и научил. По крайней мере, Блитц на это надеялся. Снова взяв в руку телефон, он напечатал Столасу сообщение. Чисто из любопытства, Энджел когда-нибудь брал тебя пострелять? Недолгая пауза. Да, а что? Просто интересно. Хорошо он стреляет? Очень. Я был впечатлён. Что он тебе показывал? Может, научил чему-то особому? Следователь начал отбивать ритм ногой в нетерпении. Он всегда говорил целиться в голову. Блитц перечитал присланное предложение два раза. И, шумно вдыхая через нос, подумал: попался.