Пригреть змею у сердца

      Ставить Историю магии первым уроком может только очень жестокий или очень тупой человек. Профессору Бинсу, конечно, всё равно, но вот студенты рыдали каждый раз. Тишину класса нарушало лишь бормотание призрака да сопение спящих шестикурсников; иногда раздавался чей-то храп, но быстро прекращался после тычка под рёбра от соседа.       Аудиторию заливал тёплый солнечный свет, по-особому нежный с утра, согревая холодные стены замка и спины дремлющих студентов. Осень наступила лишь по календарю, и замок ловил последние тёплые дни сентября.       Селлоу, Шторм и Мракс сидели на третьем ряду — достаточно близко, чтобы Оминис мог спокойно слушать и записывать лекцию, но достаточно далеко, чтобы им не было слишком стыдно дремать. Они давно выработали стратегию: один записывает, двое спят, и менялись каждую неделю. Так у них был и конспект урока, и возможность доспать часик с утра.       Сегодня была очередь Оминиса записывать. Пока его перо ловило каждое слово Бинса, сам Оминис сидел с мечтательным выражением лица. Ему было спокойно. Он в Хогвартсе, вдали от своей семейки, рядом с людьми, которые ему близки.       Это должен быть хороший год: Ранрок мёртв, Министерство занялось отловом остатков банды Руквуда, новых смертельно опасных врагов у них не появилось, и даже отношения Себастьян и Анны, кажется, пошли на лад, медленно, но всё же. СОВ они сдали, ЖАБА только в следующем году, так что он ожидал действительно хороший и спокойный год.       В обед троица, схватив бутербродов в Большом зале, улизнула в крипту.       — Миди, серьёзно, ты правда решила, что тебе стоит мне поддаваться? — в запале тренировочной дуэли прокричал Себастьян. — Я надеру тебе зад даже с завязанными глазами и палочкой в левой руке! — Ему можно было поверить, если бы во время этой бравады у него не сбивалось дыхание от постоянных уклонений и бросков в укрытие за колонны от летящих заклинаний.       — Протего! Петрификус тоталус! — выкрикивала Андромеда въевшиеся в мозг комбинации. После прошлого года череда защитных, обезоруживающих и атакующих комбинаций так прочно вошла в тело и голову, что, казалось, ей не нужно было даже думать, чтобы их применять. — Себастьян, отдышись, если хочешь звучать убедительно, — её дыхание тоже немного сбилось: всё же соперник был сильным и решительным магом, но скорости ему явно не хватало. — Левиосо, Депульсо, Экспеллиармус!       Победа была чистая. Селлоу сидел на полу и тряс головой, пока Андромеда подходила, чтобы вернуть ему палочку и помочь встать.       — Себ, она тебя уделывает всухую, — смеялся Оминис, сидя у дальней стены и наблюдая с помощью палочки за их дуэлью.       — Я просто ещё не проснулся, — недовольно проворчал Себастьян, но улыбка уже тронула уголки его губ. Хитрый взгляд — и, принимая руку Андромеды, он быстро ставит ей подножку и уже в полёте ловит потерявшую равновесие девушку. — Один — один, — улыбается и тут же ставит ее на ноги.       — Мракс, придётся твоей семейке подвинуться на пьедестале чистокровных волшебников, вот он, истинный наследник Слизерина! — Сарказм в ее голосе ядовит, но беззлобен; её правда застали врасплох.       — Ну что же, придётся мне защищать и честь семьи, и честь дамы одновременно, — ухмыльнулся Оминис, вставая и проходя к центру помещения, чтобы сразиться в дуэли с другом.       Прошлый год очень быстро дал им понять, что знать заклинания — это одно, но теория без практики мертва. Чудовищные сражения, через которые они прошли, закалили их, и Андромеда взяла за привычку помогать друзьям улучшить их боевые и дуэльные навыки. Они тренировались весь остаток прошедшего года и с первых недель после каникул вернулись к практике. Дуэльный школьный клуб теперь казался нелепой шуткой, и заниматься там было нечестно по отношению к другим студентам.       Оминис и Себастьян сошлись в дуэли. Казалось бы, у Селлоу преимущество, но Мракс был не прост. На все атаки он реагировал безукоризненной и глухой защитой, пробить его щиты оказалось практически невозможно. Его стратегией было выжидать оплошность противника и атаковать редкими и неожиданными заклинаниями.       Когда Селлоу закончил привычную связку атак эффектной бомбардой, которая могла бы пробить щит, Оминис неожиданно не применил Защитные чары, а уклонился перекатом в сторону, одновременно насылая заклинание немоты. Это заставило Селлоу злобно сузить глаза, ведь невербальная магия была совсем не его коньком, и благодаря секундному замешательству он словил сковывающее заклятие и снова рухнул на пол. Оминис торжествующе улыбнулся.       — Хватит меня ронять, вам нравится, что ли, когда я мантией полы подметаю?       — Ну-ну, Себ, в конце концов, можешь не поддаваться и ронять нас тоже, — ответил Оминис. — Если сможешь, конечно. — В его голосе было откровенное веселье.       — Угу, обязательно в следующий раз, а сейчас я пойду посижу. К барьеру, детки. — И он, слегка прихрамывая, ушёл на то же место, где до этого следил за дуэлью Оминис.       Соперники вышли на прямую и с улыбками демонстративно поклонились перед дуэлью. Хоть взгляд парня и был направлен в никуда, он безукоризненно ориентировался в пространстве, палочка в руках заменяла ему глаза, и он через неё в странном смысле этого слова «видел» помещение; это отдалённо напоминало то, как летучие мыши ориентировались в полной темноте.       Кончик палочки всё время испускал особые магические импульсы, которые, отразившись от предметов вокруг, возвращались к ней и помогали строить объёмную картину окружающего пространства. Точность этой картины была высокой, но имела один существенный недостаток: он не мог чётко видеть лица людей, их выражения, эмоции.       С детства при общении с людьми он привык ориентироваться на тембр голоса, частоту дыхания. Поначалу зрение ему заменял обострившийся слух, и он мог улавливать ритм сердцебиения, малейшие нюансы голоса. И возможно, часто он видел больше, чем все остальные. Например, когда кто-то напуган или врёт. Или взволнован, прямо как он сейчас.       Андромеда давно отучилась сдерживаться в дуэлях с ним. Если поначалу она старалась действовать максимально деликатно, то как только он это понял, то провёл череду разгромных побед, во время которых показал, что она может приберечь свою жалось для кого-то ещё.       Его глухая защита была для неё сложнее, чем безрассудные атаки Себастьяна. В бою с ним ей всегда приходилось включать голову на полную. В частности, потому, что его атаки было тяжело предугадать и иногда — невозможно даже отразить. Она проводила комбинацию за комбинацией — глухо. Немного выдохлась и получила жалящее заклинание в ногу. Стопы начали неметь, она теряла мобильность и сосредоточилась на щитах. Ушла в бо́льшую защиту, и теперь они меньше обменивались атаками и больше прислушивались и следили за соперником. Она полностью сфокусировалась на его движениях, абсолютная концентрация на Мраксе. И… новая, не приходившая раньше мысль возникла в пустом сознании. Он очень красив в бою. Лицо сосредоточенное, черты заострились, губы плотно сжаты, обычно аккуратно уложенные волосы взлохматились, и пряди упали на лоб и глаза.       Это было ошибкой, сосредоточиться на нём и не увидеть заклинание, брошенное не прямо, но намеренно отражённое от колонны. Невидимая сила завела ей руки за спину и сжала запястья вместе.       Палочка была в её руках, но атаковать она не смогла. Андромеда потеряла равновесие, немеющие ноги подвели, и она упала на колени. Оминис тут же сорвался с места и подбежал к ней, чтобы не дать завалиться на пол, схватил за плечи и прижал к себе. Она в растерянности не знала, что сказать. Ощущения были странными: руки и ноги не слушаются, её держат и не дают упасть только его руки. Сердце несколько раз глухо и тяжело застучало в груди.       И тут время возобновило свой привычный бег, ноги снова почувствовали опору, и руки больше не держало заклинание. Она неловко отстранилась.       — А вот меня никто из вас ловить не спешил, — раздался полу-обиженный, насмешливый, но чертовски удивлённый комментарий Селлоу.