Стресс в третьем часу ночи.

— Хён, мне страшно. — Лежи спокойно. Оставаться в компании сверхурочно, а то и вообще на всю ночь – довольно частая практика для всех артистов. Время уже перевалило за два часа ночи, а Чонин с Чанбином всё ещё на работе. Старшие участники часто ругали макнэ за переработки, за то, что он не щадит себя, пытались донести до него, что беспрерывная работа в течение более десяти часов подряд не принесёт ничего хорошего, а станет только причиной появления новых травм. Чтобы хоть как-то обезопасить младшенького, с ним всегда кто-то оставался, чтобы, если что вдруг, быть наготове и помочь, ну, и быть голосом разума их трудолюбивого коллеги. Парни должны были уйти минимум час назад, но Чонин постоянно выпрашивал у старшего последний раз, а тот поддавался. Чанбин успел и лирику доработать, и прогнать несколько раз вместе с макнэ хореографию, и переодеться, и выпить бутылку колы, а Чонин всё перематывал музыку на нужный фрагмент и танцевал, танцевал, танцевал… Дошло до того, что уже просто само тело отказалось работать, и парень рухнул на пол, запутавшись в ногах. Чанбин сразу подскочил и попытался поднять друга, но остановился, услышав громкий стон боли. Чонин упал на бок, к тому же выгнувшись в другую сторону. Внутри всё свело, дышать стало трудно, хотелось перевернуться хотя бы на спину, но парень не мог объяснить это Чанбину, ибо вдоха хватало лишь на болезненное хрипение. Паника не смогла окончательно завладеть разумом старшего, так что он смог считать желание Чонина по движениям рук, что, правда, не особо контролировались, но на пол указать смогли. Чанбин максимально осторожно перевернул друга на спину и убрал его руки вверх, раскрывая грудную клетку. Через минуту Чонин уже мог нормально дышать и голос практически вернулся в норму. Парень попытался сесть, но Чанбин, что не замолкал ни на секунду, успокаивая и проговаривая базовые рекомендации, не дал этого сделать, мягко прижимая ладонью к полу. Взяв обещание, что Чонин не будет геройствовать и спокойно полежит, Чанбин вышел из танцевального зала и бегом направился в комнату отдыха, где была аптечка. Сейчас его даже радовало, что в третьем часу ночи он в компании, ведь ключи ото всех нужных комнат остались у него и не нужно тратить время на вираж через пост охраны. По возвращении Чанбин видит, что Чонин почти заснул – всё-таки парень с утра на ногах и сильно устал, однако младший просыпается от возни рядом с собой. Видя, что именно достаёт из аптечки Чанбин, у макнэ начинают дрожать руки, что тоже не остаётся незамеченным. — Что такое? — Чанбин берёт друга за руку и нежно гладит тыльную сторону ладони большим пальцем. У старшего такие мягкие, приятные руки, что тремор понемногу притупляется. — Боюсь, — Чонин старается не смотреть на пол рядом с собой, старается смотреть только на Чанбина, но взгляд то и дело срывается вниз. — Не нужно. Сильно больно? — младший кивает, даже в расслабленном состоянии он чувствует, что боль ушла далеко за пределы понятия «терпимо». — Тогда доверься мне. Рука Чонина начинает с новой силой дрожать. Чанбин понимает, что резких движений делать нельзя, чтобы не напугать ещё больше, поэтому не отпускает руку и пытается убедить друга, что переживать ему сейчас не о чем. Переворачивать Чонина сейчас опасно, так что старший только сдвигается к его ногам и снимает с них кроссовки с носками. — Позволишь? — страх страхом, а здоровье важнее, так что Чонину ничего не остаётся, кроме как кивнуть. — Молодец. Чанбин стягивает с него штаны и откладывает их к кроссовкам, после чего снова подсаживается повыше, чтобы взять Чонина за руку. — Таблеток, к сожалению, нет, так что придётся тебе потерпеть, — сообщает старший и достаёт из аптечки ампулу с обезболивающим. — Будет больно, но других вариантов у нас нет. Чанбин отламывает верхушку от ампулы и просит Чонина её подержать, пока он соберёт шприц. В глубине души младшему бы хотелось, чтобы эта ампула якобы случайно перевернулась и разлилась, но голос разума заглушает подобные мысли – не маленький уже, пора бы понимать, что необходимость важнее страха. Чанбин, бегло прочитав инструкцию, набирает нужную дозировку, после чего закрывает иглу колпачком и кладёт шприц прямо Чонину на живот. — Выбирай: в правую или в левую. — Давай в левую, — Чанбин улыбается и встаёт, захватив с собой флакон антисептика, обходит младшего и садится у другой его ноги, мягко гладит рукой по бедру, пытаясь расслабить и успокоить. — Сильно больно? — снова спрашивает Чанбин, слишком очевидно оттягивая время. — Мг, всё будто немеет, — Чонин проводит рукой над верхней частью тела и шипит сквозь зубы, не ожидая боли даже от такого простого движения. — Вызовем утром тебе скорую тогда. Ты, скорее всего, ушиб ребро, но лучше убедиться, что это не критично, — Чанбин продолжает ненавязчиво сжимать ляжку Чонина, массажируя и расслабляя окончательно. — А почему не сейчас? — Чонин попытался приподняться на локтях, но резкая боль в груди не дала этого сделать, так что парень лёг обратно, ожидая дальнейших действий. — Сейчас тебя сможет принять только дежурное отделение, а нам – сам понимаешь – это не подходит. Та и ты должен быть в сознании при осмотре и опросе, а ты едва не спишь, — Чанбин брызгает пару раз антисептиком на бедро друга, — так что проведёшь ночь тут, а с утра отправим в больницу. Готов? Чонин робко кивает и хватается руками за бицепс старшего. Чанбин снимает колпачок с иглы и чувствует, как Чонин с каждой секундой дрожит всё сильнее. — Не волнуйся, — Чанбин поворачивает голову и быстро, просто чтобы сделать хоть что-то, целует вцепившиеся в его руку пальцы. — Я буду осторожен, — касается ещё пару раз губами костяшек, после чего вводит иглу в бедро Чонина. Лекарство печёт, парень чувствует, как жидкость жаром распространяется по ноге, и зажмуривается, мыча от болезненных ощущений. Старший медленно нажимает на поршень и шепчет успокаивающие слова, даже не пытаясь освободить плечо из стального хвата Чонина. — Молодец, солнце, ты хорошо справляешься, — Чанбин переваливается через тело друга к аптечке и берёт первый попавшийся ватный тампон, достаёт иглу и перекрывает ватой место прокола. Шприц откатывается куда-то в сторону. Через ещё пятнадцать минут – в течение которых Чонин не отпускал руку Чанбина – лекарство начинает действовать и младшему уже не так больно и лежать, и дышать, и мало-мальски двигаться. Чанбин гладил Чонина по голове, пользуясь тем, что парень сильно вымотан и не против подобного тактильного контакта – для Чанбина всё произошедшее было тоже довольно стрессовым, он тоже хочет чего-то, что его успокоит. — Ты как? — Чонин снова предпринимает попытку подняться на локти и на этот раз ему это удаётся. — Сесть сможешь? Аккуратно поддерживая под спину, Чанбин помогает другу сесть. Одна рука находит себе место на груди, чтобы и уложить обратно в случае чего, и проверить пульс, вторая рука скользит вверх-вниз по спине, успокаивая. — Молодец. Смотри, ты можешь остаться спать здесь или, если позволяет лекарство, дойти до комнаты отдыха. Выбирай. Чонин пытается встать на ноги, старший помогает ему, чем может. Парень стоит, опершись на Чанбина, но стоит. Боль в груди не даёт покоя, но пару минут в стоячем положении Чонин сможет провести. Чанбин подводит друга к двери и просит крепко за неё держаться, после чего отпускает Чонина и находит на полу ключи, которые выкинул, как только прибежал. Путь до их сегодняшнего места ночлега парни преодолевают пусть и небыстро, зато без происшествий. Чанбин укладывает младшего на диван и возвращается в зал за вещами и аптечкой. Диван и так довольно большой, но Чанбин решает его всё-таки разложить, чтобы ненароком не прижать во сне такого хрупкого сейчас Чонина. Сил хватает, чтобы для трансформации не заставлять младшего лишний раз вставать. — Штаны наденешь или уже утром? — спрашивает старший, доставая из шкафчика два пледа. — Учти, обезбол я тебе больше колоть не буду. — Давай сейчас, — пока Чонин одевается, Чанбин снимает свою спортивную кофту, проверяет будильник и пишет лидеру сообщение о том, что они с макнэ остаются ночевать в компании. Все подробности он расскажет завтра, когда по приходе на работу остальные участники заметят у входа карету скорой помощи. Свет выключается, Чонин уже в полудрёме, ждёт, когда старший завершит звонок и отложит телефон. Как оказалось, Чан не спал, так что нужно хотя бы в двух словах описать ситуацию и согласовать дальнейшие действия. Наконец, удовлетворённый тем, что состояние Чонина сейчас более-менее стабильное, лидер желает друзьям спокойной ночи и отключается, Чанбин убирает телефон на быльце дивана и, крайний раз спросив о самочувствии Чонина, отодвигается подальше, укрываясь пледом. — Хён, ты же не оставишь меня одного? — интересуется через несколько минут Чонин, находя под пледом руку старшего и переплетая с ним пальцы. — Не оставлю, — заверяет Чанбин, а через пару минут шёпотом добавляет. — Никогда в жизни, солнышко.