До звезд и дальше

Не так давно в королевстве наступило самое благоприятное и горячо любимое его жителями время года — лето. Несмотря на огромное количество работы, ожидавшее людей, начиная от труда на полях, заканчивая своим привычным ремеслом, теплые дни не могли не поднимать настроение. Вместе с тем приближался и праздник, ставший символом летнего солнцестояния.  И если многие жители Короны готовились к нему, брали выходной и предвкушали приятный отдых, то Майкрофту Холмсу было далеко не до этого. Вот уже несколько дней он, заперевшись в своем кабинете, разрешал важнейшие организационные вопросы, связанные с предстоящим событием. Сейчас мужчина заканчивал подписывать праздничные приглашения.  «Если бы королевская семья знала мое мнение на счет этого праздника, интересно, насколько быстро бы меня уволили? — подумал он, запечатывая, кажется, уже сотое письмо в расписной конверт, — если верить списку, то остались лишь... графы?»  Это было поистине утомительное занятие. Майкрофт уставше выдохнул, на мгновение отрываясь от дела. Конверт полетел в сторону, в кучу остальных, таких же однотипных, идентичных друг другу приглашений. Неожиданно, нарушая тишину, прямо справа от него распахнулось окно. Холмс повел бровью, тут же поднимая взгляд.  «...всего лишь ветер, — радость, возникшая на его лице лишь на секунду, вмиг сменилась на недовольство.»  Несколько неохотно Майкрофт все же поднялся со стула, чтобы прикрыть раскрытое окно. И, сделав лишь шаг, мужчина болезненно нахмурился, почувствовав, как у него заныли колени. Все-таки, сидячая работа в тесном кабинете не проходила для него бесследно.   Но Холмс не находил времени на то, чтобы выделить этой проблеме приоритетное внимание — все-таки, сейчас голова была забита абсолютно иными заботами. Проходя мимо стеллажа, его взгляд зацепился за пустующую птичью клетку.   «И где же эта глупая птица может так долго летать? — Майкрофт резко защелкнул ручку окна, ненадолго задерживаясь у него, — ведь после праздничных дел мне предстоит разбираться со всей этой глупостью... как вообще можно доверять голубям такие ценные бумаги?»  То, что происходило с Чарли, стало давним беспокойством Майкрофта. И было бы не так страшно, будь оно лишь личным — для такого никогда времени, а значит, мысли о подобном даже не возникали бы, но... голубь Майкрофта доставил серьезные проблемы королю и королеве. Хотя, в первую очередь, доставались они их хозяину, соответственно.   Прервал невеселые размышления стук в дверь. В эти дни к Холмсу особенно часто кто-то приходил — все-таки, приближающийся праздник был общей заботой.   — Входите, — как-то бессознательно сказал Майкрофт.   На пороге появился тонкий, но невероятно высокий человек — его мужчина заметил в отражении окна, — это был королевский секретарь. Кончики его острых пальцев держали края небольшого свитка.   — Мистер Холмс, ее Величество и... — быстро пробормотал он, сверяясь с бумагами, — его Величество, желают видеть Вас.  — Король и королева? — услышав это Майкрофт тут же отвел взгляд в сторону, чуть сжав пальцы в кулак, — они... — он развернулся, несколько озадаченно разглядывая секретаря, — не назвали причину?  — Лишь попросили явиться к ним в тронный зал, при чем, подчеркну, — мужчина откашлялся, — довольно срочно.   Это мгновенно выбило Майкрофта из колеи — на лице тут же появилась растерянность и смятение, но он не потерял самообладание, тут же выпрямившись, пытаясь изобразить привычное спокойствие.  — Раз им так угодно, что же... — он улыбнулся, учтиво поклонившись секретарю, — благодарю Вас за то, что передали мне эту просьбу.  — Это моя работа, мистер Холмс.  Мужчина поспешил удалиться. Теперь Майкрофт почувствовал, как беспокойство, копившееся в нем неделями, начало стремительно расти.  «Полагаю, что они хотят поговорить со мной именно об этом инциденте, — он еще раз взглянул на птичью клетку, вздыхая, — что же, это... так или иначе было неизбежно.»  Томить себя ожиданиями и пустыми тревогами у Майкрофта просто не было времени. Он мог бы бесконечно ходить туда-сюда по своему заваленному, местами даже пыльном кабинету, размышлять и придумывать самые разные отговорки к происходящему, но разве это могло дать положительный результат? Холмс понимал, что это больше нельзя было откладывать. Как, впрочем, это понимали и король с королевой — вероятно, это и было причиной, по которой им так срочно хотелось поговорить со своим советником.  Майкрофт впервые за несколько дней покинул свой кабинет днем. Объем взваленной на него работы просто не позволял сделать это раньше — с начала этой сложной недели мужчина возвращался домой уже за полночь. По пути до тронного зала он встречал непривычное для обычных дней количество людей. Все-таки, никто не сидел без дела — абсолютно все слуги были заняты.   Холмс невольно заглядывался на огромные, расшитые вручную гобелены с королевскими символами. Мужчина поймал себя на мысли, что развешивать их наверняка та еще мука.   «Это так затратно по силам и времени, как и деньгам... — Майкрофт сжал руки за спиной, все же, мысленно успокаивая себя, — хорошо, что это не входит в мои обязанности.»  И хоть за размышлениями и рассматриванием украшений прошел путь, Холмс не задерживался ни на секунду, держа в голове королевскую просьбу. И лишь одна вещь заставила его остановиться.   Перед тронным залом висел еще один гобелен, отличный от всех, что парень встречал ранее. Увиденное на мгновение обескуражило. Майкрофт даже задрал голову, чтобы повнимательнее разглядеть то, что на нем изображено.  Это был семейный портрет, сотканный из дорогих и мягких нитей. Изображал он королевскую семью. Муж с женой стояли в теплых объятиях друг друга, держа на руках маленьких братьев — двойню, что появилась у королевы спустя несколько лет после рождения своего первенца. Первенца, которого не было на общем семейном гобелене. «...неужели даже спустя двадцать четыре года после исчезновения они продолжают верить в то, что смогут найти пропавшего принца? — размышлял Майкрофт, рассматривая гобелен, — неужели родительское горе настолько велико? В любом случае этот праздник каждый год приносит такие траты, на их месте я, вероятно, оставил бы уже все надежды... да и разве им мало младших сыновей?»  Именно это и было тем самым мнением о празднике, за которое Холмса, как он полагал, могли бы и уволить. Хоть исчезновение принца и было ужасной трагедией для всего королевства, но ведь это случилось много лет назад, разве можно было продолжать жить прошлым настолько долго?  «К тому же, вряд ли принц вообще жив, — мужчина не считал, что его мнение жестокое или неправильное, скорее, подобный взгляд казался реалистичным, — но так или иначе, как бы я ни считал, возможно, что мне это... — он поднял взгляд на полотно, вздыхая, — просто не понять.»  Немного забывшись Майкрофт тут же, пришел в себя, встряхивая головой. Все-таки из мыслей о пропавшем принце стоило возвращаться к реальности и настоящим проблемам. Холмс, готовый войти, сделал шаг к двери тронного зала, как вдруг услышал обрывки голосов, разговаривающих за ней.  — ...пойми меня, Арианна, — один из них принадлежал мужчине, — мы больше не можем так жить.  — Но Фредерик, я не могу!..  Майкрофт сразу догадался, что разговор происходил между королем и королевой. Совсем не желая встревать в него, парень тихо прижался к небольшой щели, возникшей между дверью и стеной, внимательно слушая то, о чем они говорят.  — Этот праздник обходится нам очень дорого, Арианна, к тому же... — король звучал уставше, — неужели ты все еще веришь в то, что Альберт может вернуться? Мы потеряли его, когда ему едва исполнился месяц, даже если он до сих пор жив, то ему должно быть уже двадцать четыре, он же уже самый настоящий юноша...  — И ты говоришь это после того, как пытался убедить меня в том, что нам стоит перестать праздновать его день рождения, — ее голос почти срывался на плач, кажется, Майкрофт даже мог слышать редкие всхлипывания, — я верю, что наш мальчик жив и не могу позволить памяти о нем пропасть!  «Король... хочет отменить праздник в честь дня пропавшего принца? — внутри у Холмса что-то похолодело, — сам... король?»  — Прошу, Арианна, в этом и смысл того, что я пытаюсь тебе донести. Если Альберт жив, то он стал совсем другим человеком — думаешь, он действительно примет и сможет полюбить тех, кто... — король сделал паузу, притихнув на несколько мгновений, — не уберег его от опасности?  В зале повисла напряженная тишина. Несколько непривычное любопытство Майкрофта начало расти и он, предварительно обернувшись по сторонам, аккуратно заглянул в эту щель. Его взору открылся тронный зал — столь привычный и в какой-то степени уже даже родной, теперь он был погружен в тоскливую, даже мрачную атмосферу.  — Милая, послушай меня, — мужчина приподнялся с трона, неспеша опускаясь на колено перед своей женой, — я бы... и сам был рад знать, что с нашим дорогим сыном все в порядке, даже если он никогда не захотел бы жить в одной семье с нами. Но Арианна, а если он, все же... мертв?  — Нет-нет, Фредерик, я даже слушать об этом не хочу... — королева прикрыла лицо рукой.  — Нам давно стоит принять действительность и смириться с тем, что мы давно потеряли Альберта. Мы делали все, что было в наших силах.  — Но ведь!..  — Арианна, — король повторил ее имя, поглаживая свою безутешную жену по рукам, — память о нем навсегда будет жить в наших сердцах, сердцах народа этого королевства, но... нам нужно жить дальше. У нас ведь есть прекрасные сыновья, один из них через год займет наше место, разве не об этом стоит думать? Послушай, — мужчина тяжело вздохнул, — я думаю, что это должно стать последним днем рождения Альберта, который мы празднуем и тоскуем по нему. В следующем году многое изменится и..  — Прекрати, Фредерик, это так бесчеловечно, разве могу я забыть о старшем сыне, выделяя младших?!  — Младшие — наше настоящее, а Альберт, к огромному сожалению, лишь прошлое, — король был непреклонен, — я не могу больше жить с тем, как мы проводим этот день тоскуя по нему, как и тратить столько времени, сил и средств на это. Арианна, в конце концов, мне тяжело... — он крепче взял ее за руку, поднимая свой взгляд, — тяжело смотреть за тем, как с каждым годом ты все безутешнее и безутешнее.   Майкрофт тяжело вздохнул, отстраняясь от двери. Прямо сейчас он невольно стал свидетелем столь сложного разговора. Хоть никто и не спрашивал его мнение, но теперь в голове возникла дискуссия — кто же был прав? С одной стороны, Холмс держался рациональных мыслей короля, его решение было мудрым и верным, но... было ли оно верным как решение родителя, а не как правителя?  «Если сам король не верит в то, что их сын может вернуться, желая отменить праздник, то... — мужчина задумался, прикрывая глаза, — надежды и в самом деле не осталось.»  — Нет, Фредерик, прошу, мы не можем...  — Мне жаль, Арианна, — раздался тихий голос из-за двери, — мне правда жаль.  Еще несколько минут Майкрофт не мог сдвинуться с места, прислушиваясь к плачу безутешной королевы. Его сердце дрогнуло, а ужас от осознания ситуации заставлял кончики пальцев похолодеть. Холмс удивился тому, что пришел к размышлениям о верном решении — разве он не был настроен скептически по отношению к этому празднику?   «Когда ты сам не веришь во что-то — это твое личное дело, но когда видишь, как угасает надежда в тех, кто верил в это больше всех на свете... кажется, тогда ей действительно приходит конец.»  Лишь спустя какое-то время мужчина осмелился нарушить угнетающую тишину в тронном зале, несколько раз постучавшись в дверь.   — Войдите.  Майкрофт старался не смотреть на лица правителей. Он понимал, что этим вызовет лишь смущение у королевы и невероятную тоску у короля, а от того, подойдя ближе, низко поклонился, опуская свой взгляд в пол. — Вы хотели видеть меня.  — Верно, Майкрофт. И думаю, что ты знаешь, что меня беспокоит.  «Чарли? — подумал мужчина, учтиво сжимая руку на своей груди.»  — Своей работой ты доказал нам, что являешься преданным и очень хорошим человеком, действительно любящим нас и Корону, но... — король закашлялся, от чего его голос стал чуть строже, — то, что пропадают важные королевские документы, серьезно беспокоит меня.  — Подозреваете меня в предательстве? — спросил Холмс.  — Пока мы вызвали тебя для разговора, а не для обвинений, Майкрофт, — теперь, к ним присоединилась королева, нервно перебирая пальцами свой белоснежный платок, — кажется, что для передачи важных посланий, документов, сообщений... ты используешь голубку?  — Верно, — подтвердил он, — мой голубь Чарльз.   — Дело ведь в нем, как я помню, верно?  — Вы правы — Чарльз, хоть и не теряется, всегда возвращаясь ко мне, но... — Майкрофт нахмурился, продолжая смотреть в пол, — он перестал доносить важные послания, но я не могу сказать, почему так происходит.  На какое-то мгновение в зале замолчали. Король и королева тихо о чем-то перешептались — возможно, слова о том, что Майкрофт ничего не знает, показались им ложью. Но он говорил им исключительно правду — исчезновения бумаг, которые он доверял Чарли, беспокоили его самого.  Несколько горячих капель пота стекали со лба, заставляя занервничать еще сильнее.  — Что же, если ты на самом деле не осведомлен о том, что происходит, то тебе предстоит это выяснить, — заключил король.  — Что Вы имеете в виду?  — Тебе нужно понять, куда Чарльз дел все пропавшие документы и узнать, по какой причине он не доносит их до отправителей, возвращаясь всегда назад с пустыми руками... — королева вздохнула, — лапами. Не столь важно.  — Я понял вас, — Майкрофт прикрыл глаза, медленно опускаясь на одно колено перед ними.  — Но имей в виду, что это не просто просьба, а срочный приказ и у него есть сроки, мистер Холмс, — мужчина тут же нахмурился, приподнимаясь с трона, — как бы нам не хотелось доверять тебе, но эти исчезновения, к сожалению, наталкивают лишь на дурные мысли. Если не сможешь все узнать до конца летнего солнцестояния, то... — король сделал небольшую паузу, — думаю, ты и сам в состоянии прекрасно понять.  И хоть от услышанного внутри что-то заледенело, но Холмс не показал на своем лице ни единой эмоции — лишь вежливо поклонился, неспеша поднимаясь.   — В таком случае... приказ вступает в силу прямо сейчас?   — Я ведь сказал: немедленно, мистер Холмс. 

***

Лето было в самом разгаре — приближалась заветная дата долгожданного солнцестояния. Теплые нежные лучи солнца грели босые ноги, бесстрашно перекинутые через окно наружу. И хоть утро только началось, но юноша успел переделать огромное количество дел уже к восьми и теперь занимался одним из своих любимых занятий. За правое ухо была заправлена кисть, левой рукой он придерживал книгу — блокнот со своими яркими рисунками.   — Взгляни, Чарли, разве это не прекрасно? — юноша обратился к голубю, что устроился на плече, — эй, ты что, задремал?  Голубь проворковал, лишь глубже зарываясь в свои же перья — птица втянула голову, пытаясь всем своим видом показать усталость. Это вызвало тихий смешок у юноши, потянувшегося приласкать маленького друга.   — Верно-верно, прости, я забыл, что ты только с дороги... — он улыбнулся, опуская взгляд на небольшую коробку рядом с собой, — старался донести мне эти сказочные записи, теперь, я думаю, даже можно завершить часть истории.  Коробка, стоявшая среди кучи принадлежностей — баночек с кистями, карандашей, листами, была доверху набита необычными посланиями, что Чарли каждый раз приносил, когда прилетал к башне. За теплый кров и еду птица делилась ими с юношей.  — Ну ты только посмотри, «приглашение на бал»! — он подхватил одну из бумаг, просвечивая ее через лучи солнца, — и, если приложить к чему-то яркому, на нем выступят маленькие звезды, разве не чудесно?!  Голубь продолжал ворковать, теперь уже клювом утыкаясь в мягкие, русые волосы. Несколько движений и птица неосторожно стянула зеленый бант, которым они были перевязаны.  — Ай, да брось! — юноша ухватился за ленту, пытаясь не уронить все со своих колен за окно, — неужели тебе настолько неинтересно?   Чарли что-то проворчал, встрепенувшись.  — Хотя, возможно, ты из этих сказочных мест и тебе это все родное... — он мечтательно улыбнулся, продолжая свою мысль, тут же замечая, как голубь показательно развернулся, — да ну, Чарли, — вздыхая, даже забывая о своих распущенных волосах, юноша потянулся к голубю, опуская его на свои руки, — давай я отнесу тебя в корзинку, а после покормлю и мы, думаю, поболтаем... идет?  Это предложение понравилось Чарли куда больше, чем истории о каких-то сказочных королевствах. И дело было не в том, что это неинтересно, просто голубь ужасно устал, преодолев столь долгий путь. Хоть юноша и не знал, что было в его маленькой птичьей голове, но по довольным звукам догадался, что делает все правильно. Перекинув ноги обратно в комнату, он встал на пол, тут же невольно вздрогнув. Все-таки, отогревшись на солнце, разница между прохладной башней и летней, теплой улицей ощущалась довольно сильно.  — Интересно, а птицам тоже снятся сны? — размышлял юноша, разглаживая мягкое оперение своего друга, — Чарли, что скажешь?  Но Чарли предпочел промолчать, как, впрочем, и всегда.   — Думаю, что это еще одна тема для размышления, ах, как жаль, что в моей энциклопедии об этом даже нет главы...  И только он собирался подняться по лестнице на второй этаж, к своей спальне, с улицы его позвал женский голос. Это заставило резко дернуться и чуть было не выронить птицу из рук, от чего Чарли недовольно захлопал крыльями, подлетая.  — Берти, помоги маме подняться!..  — Ах, мама, — прошептал себе под нос юноша, тут же взволнованно посмотрев на птицу, — Чарли, тише... прошу, спрячься там, где обычно.   Голубю это очевидно не понравилось, но он послушно исполнил просьбу, взлетев на второй этаж, исчезая за дверью спальни. Сам же юноша кинулся к окну, спешно сдвигая в сторону все свои вещи. С особой осторожностью он закрыл коробку с посланиями, задвигая ее как можно дальше — дальше от мамы.  — Берти, дорогой, неужели ты хочешь, чтобы я тут состарилась? — сладким голосом пропела женщина, стоявшая под окном.  — Уже бегу, мама!  Юноша, чье имя было Берт — ласково матушка звала его Берти, поспешил потянуться к веревке, перекинутой через балку над окном. Через несколько минут тяжелой работы ему удалось поднять женщину в башню.   — Ах, Берти, радость моя, как тебе удается каждый день это делать? — она опустилась на пол, приветствуя своего дорогого сына объятиями, — и что это с твоей прической? Ты что, вновь зачитался, поздно уснул и только проснулся?   — Совсем нет, матушка, я... — Берт невольно сожмурился, чувствуя, как цепкие руки с ходу перебирали его мягкие волосы, вновь завязывая их в хвостик, — я просто хотел расчесаться, но...  — Никаких «но», мой дорогой, — женщина крепче затянула бант, — за волосами стоит ухаживать как следует, если запутаешь — образуется огромный ком, придется... — она заправила прядь ему за ухо, с нескрываемой брезгливостью убирая кисточку, — обрезать, а разве мы можем позволить этому случиться?  — Конечно нет, матушка...  Хоть мама постоянно пугала его, но Берт не воспринимал это всерьез. Особенно после истории, которая приключилась с Чарли всего месяц назад. На лице юноши невольно появилась улыбка, когда он вспомнил, как его друг прилетел весь в грязи — возможно тогда голубь попал под дождь или упал в лужу.  «И ведь никакое оперение обрезать не пришлось, я просто хорошо отмыл его в нашем тазике, — подумал Берт.»  — Я вижу, что ты сегодня более обычного улыбаешься, что такое, Берти? — голос матери вернул его в реальность.  — Ах, это... — Берт тут же вздохнул, сжав руки вместе.  Еще несколько минут он не мог сознаться в том, что было у него на уме. Юноша беспокойно что-то болтал, наблюдая за тем, как мать раскладывала овощи из корзинки на их столе.  — Берти, говори четко, ненавижу, когда ты мямлишь, — она нахмурилась, оборачиваясь к юноше лицом, сжимая руку на своем бедре — от того по изумрудному платью пошли грубые складки.  — Это очень волнительно, понимаешь... — юноша вздохнул, собираясь с духом, — у меня ведь завтра день рождение.  — Неужели? — женщина развела руками, тут же сменившись в тоне — от раздражительного к насмешливому, хмыкнув, — помнится, что он был в прошлом году.  — Но ведь в этом и прелесть, это... ежегодное событие, как никак, — почувствовав неловкость Берт, все же, осмелился сделать шаг ближе, — и я бы хотел... хотел наконец увидеть фонарики, мама.  Лицо женщины тут же вытянулось, а удивление быстро сменилось на громкий смех.  — Ах, фонарики, звезды... ты о них, голубка моя?  — Нет, мама, я ведь уже рассказывал тебе об этом, — юноша тут же подскочил, сдвигая в сторону штору от разрисованной фрески, — дело в том, что звезды — неподвижны, а эти фонарики... — Берт воодушевленно провел пальцем по своей работе, с надеждой оборачиваясь к матери, — загораются лишь раз в году и, прошу заметить, всегда—  — К твоему дню рождения, — женщина прервала его, вздыхая, — да-да, Берти, я слышала это уже не один раз, но в чем заключается просьба, дорогой мой? Неужели тебе не нравится наблюдать за фонариками из окна?  — Мама, — юноша понимал, что она пытается уйти от ответа, — мне ведь исполняется двадцать четыре года — разве это рано для того, чтобы покидать дом?  Выражение ее лица вмиг сменилось. Женщина подняла свой взгляд на сына, нахмурившись — по коже пробежались мурашки, Берт невольно сделал шаг назад, чувствуя всем своим телом возникшее напряжение.   — Ты хочешь отсюда выйти? — она подошла к окну, мгновенно захлопывая ставни, — Берти, к чему эти глупости, разве нам, — женщина улыбнулась, тут же сжимая его за руки, — плохо в этой башне? Ты ведь и сам знаешь, зачем мы тут...  — Я знаю, но...  — Тш-ш, — острый ноготь матери нечаянно оставил царапину на губах, от чего Берт дернулся, — милый, мама знает—  Но он оборвал женщину. Юноша недовольно вздохнул, выбираясь из навязчивых объятий.   — Только не начинай петь эту свою глупую песню, я прошу тебя меня послушать! — хоть и не желая срываться на грубость, Берт повысил голос.   Он тяжело дышал, чувствуя, как от нервов начинают дрожать колени. Берт никогда прежде не смел повысить голос, да даже перечить в чем-то своей матери, но в этот раз... по тому, как она сжала руки на поясе, было понятно, что юноша перешел дозволенную черту.  — Берти, я дала тебе понять еще в наш первый разговор — тебе нельзя покидать башню, — ее тон стал строже, — что в моих словах тебе неясно?  — Мама, это глупая причина, как и все твои рассказы об опасном мире, разве я не смогу постоять за себя?   — Не сможешь!   — Но сколько я буду сидеть здесь, — юноша отчаянно взмахнул рукой, буквально умоляя, — мне ведь уже почти двадцать четы—  — Берти, прекрати, ты, — теперь женщина закричала, со всей злостью посмотрев на сына, — никогда отсюда не выйдешь! Слышишь: никогда! Никогда прежде Берт не видел свою мать в ярости. Да, матушка часто была не в настроении, ей не нравилось, когда тот пытался спорить с ней по мелочам, но даже так, женщина никогда не позволяла себе подобное поведение. Сердце буквально замерло. Непонятные чувства охватили юношу — стыд, страх, тоска... но главное, в его голове был вопрос, ни на мгновение не покидавший голову.  «Почему же именно со мной? — Берт прижал руку к своим волосам, делая шаг в сторону, — ...разве это можно звать даром, если это самое настоящее проклятие? Проклятие, что не позволяет мне покинуть родной дом...»  — Ах, ну конечно... — заметив испуганное лицо сына, женщина медленно опустилась на стул, прижимая руку ко лбу, — теперь я плохая мать.  Чувство вины стало сильнее всех амбиций и желаний. Ведь, разве она не была права? Если мир снаружи и в самом деле жесток, разве есть что-то плохое в том, что мать пытается уберечь своего любимого сына от опасности? Может, Берту не так уж и сильно... нужны эти звезды.  — ...мам, — спустя несколько минут изматывающего молчания, юноша все же попытался с ней заговорить, — может, тогда ты сможешь исполнить другую мою мечту?  — Что на этот раз, Берти?  — Я... — Берт тяжело вздохнул, неуверенно поднимая свой взгляд на нее, — может, новая пряжа? Та самая розовая пряжа из мягких овец, о которых ты мне рассказывала, помнишь...  — И это ты просишь вместо фонариков? — женщина раздраженно сжала брови, — но ведь за ней так далеко идти, не меньше трех или даже четырех дней!  — Просто... я почему-то решил, что это будет куда полезнее и нужнее, чем, — он сжал себя за руку, — эти фонарики.  Мать неспеша поднялась со стула, подойдя ближе — ее ладони легли на плечи Берта, заставляя того поднять голову. В ее серых глазах больше не было злости. Она была разочарована.  — Ты справишься без меня в эти дни? — женщина погладила его по волосам, осторожно убирая их в сторону.  — Конечно, пока я здесь... — он тоскливо осмотрелся, пытаясь смириться с решением своей матери, — мне ничего не угрожает. И я буду ждать столько, сколько нужно.  — Славные и умные слова, Берти, — она коснулась губами его макушки, — я люблю тебя.  — И я тебя, матушка.  Все оставшееся утро прошло словно в тумане. Берт плохо помнил его события, выполняя действия как-то механически — юноша прибрался в зале, помог собрать матери корзину с едой для предстоящего путешествия, зашил ее плащ. Тоскливые мысли не отпускали его ни на секунду.   «Может, матушка позволит мне покинуть башню через год? — подумал Берт, заканчивая работу над изорванной тканью, — возможно, я в и самом деле еще не готов к этому...»  Ближе к полудню его мать была готова отправляться. Женщина передохнула и хорошо пообедала, накидывая плащ и, подхватив под руку корзину, прошла к окну.  — Ты точно справишься, мой дорогой? — уточнила она.  — Все будет хорошо, матушка, я, — Берт старался улыбаться, подготовив веревку для спуска, — не стоит беспокоиться обо мне.  — ...я люблю тебя, Берти, — женщина погладила его по голове, усаживаясь на подоконник.  — А я тебя сильнее, матушка.  Она покинула башню, спустившись по веревке, которую Берт осторожно протянул. Закончив со столь изнурительным занятием, юноша облокотился о подоконник, провожая мать взглядом. Перед тем как исчезнуть из вида, женщина помахала ему рукой и, через мгновение, пропала в куче листвы — в лозах плачущей ивы. Теперь он вновь остался один.  «...а я тебя еще сильнее», — голос матери продолжал эхом отзываться в его сознании.  И хоть она ушла, Берт еще долго не мог прийти в себя. Юноша тихо сполз с подоконника на пол, игнорируя ледяную плитку — сейчас это беспокоило его меньше всего. Несчастно сжавшись, он приобнял себя за колени. Хоть он и понимал, почему матушка так поступает, внутри все равно шла борьба и настоящий спор — да разве честно ли это все? Почему Берт не мог прикоснуться к прекрасной сказке, что он сам нарисовал и написал, основываясь на бумагах, что приносил Чарли? Ах, как хотелось бы хоть одним глазком, хотя бы на день взглянуть на места, в которых эта птица бывает.  «Вот бы у меня были крылья, — иногда мечтал юноша, — чтобы я мог... хотя бы ненадолго, но безопасно покинуть это место.»  В ногах стояла та самая коробка, которую Берт ранее спрятал от глаз матери. Все-таки, если она узнает о Чарли, об этих странных, но таких загадочных и манящих письмах, то даже этому обрывку счастья и надежды придет конец. Возможно, Берт был обречен — он никогда не сможет покинуть башню, но... хоть так, он может мечтать о том, чему не суждено сбыться.  — Ах, Чарли, прости меня, дружок... — юноша поднял взгляд с пола, увидев, как птица неспеша спускается по перилам лестницы, — мы с матушкой немного... поругались, и я не мог подняться и покормить тебя.  Хоть голубь был жутко голоден и обижен на Берта, но злиться не мог. Он чувствовал эту гнетущую атмосферу, словно даже понимающе воркуя и устраиваясь у его ног. От этого юноша грустно улыбнулся, протягивая из кармана лакомство для своего друга.  — Вроде бы она права и что, если, — Берт осторожно приподнялся, поглаживая Чарли, удерживая его в левой руке, — мир действительно настолько жесток, что люди желают получить от меня лишь силу, что хранится в волосах, но ведь... — он тяжело вздохнул, полубоком усаживаясь на подоконник, — разве можно всю жизнь этого бояться? А вдруг эти фонарики не вечны? Что если я вижу их последний раз, Чарли?  Птица что-то проворчала. Сейчас Чарли был занят, склевывая из ладони своего хозяина семена.  — Ты ведь прилетаешь из таких чудесных мест, приносишь мне эти сказочные и необычные письма, бумаги... разве может мир, в котором ты живешь, быть настолько плохим? — спросил его юноша, мечтательно разглядывая небо.  Возможно, будь Чарли не птицей, он бы смог ответить на этот вопрос и поделиться всем, что он знает, но... пока что голубь лишь благодарно заворковал, игриво кусая Берта за кожу на запястье.  — Остается лишь мечтать, как и все годы до этого и теперь, на самом деле, делать это куда проще, ведь если бы не ты, — он улыбнулся, поднимая голубя к своему лицу, осторожно чмокнув его в макушку, — я бы даже не узнал о тех вещах, которые знаешь ты. И не создал эту прекрасную сказку, которую могу рисовать и описывать. Кстати, теперь ты готов слушать?  Птица встрепенулась, посмотрев своими маленькими глазами на него. Какой бы тоскливой не была в последние годы жизнь в башне, как бы сильно не рос интерес Берта к фонарикам, все сильнее вгоняя его в отчаяние, теперь все было по-другому. Появление Чарли в его жизни стало спасением — спасением от вечного бесконечного одиночества, на которое он был обречен из-за страшного и злого мира. Но теперь Берт смел ставить это все под сомнения.  И так, удобнее устроившись под ласковыми солнечными лучами, юноша начал свой рассказ. О дальних королевствах, о веселых балах, а главное... об абсолютно иных, добрых людях, не желающих ему никакого зла. 

***

Солнце достигло своего пика, обжигая лицо, руки, глаза и, хоть Майкрофт держался тени, ему все равно было невероятно жарко. Все-таки, королевская форма, включающая в себя расшитые узорами в виде луны и звезд, плащ и жилет, не особо подходила для далеких путешествий, тем более в летнее время. Лошадь Афина также была утомлена, недовольно брыкаясь и не желая продолжать дальнейший путь со всадником в седле.   — Хорошо-хорошо, я тебя понял... — пробурчал Холмс, спешившись, — хотя это просто смешно — идти своими ногами, когда у меня есть лошадь.  Настроение портилось. Майкрофт провел в путешествии уже несколько дней, немедленно отправляясь по поручению короля и королевы на поиски Чарли. От того он чувствовал себя не выспавшимся — о каком сне шла речь, если им приходилось почти всегда следовать за птицей, что, между прочим, не собиралась делать перерывы даже на небольшой отдых. Наконец, сегодня утром голубь опустился в долину-лес, окруженную горами и реками. Майкрофт не совсем понимал этот путь. Именно здесь, по его мнению, Чарли и пропадал. Но вот вопрос — почему же именно этот лес?   — Афина, взгляни, — мужчина задумчиво сожмурился, проводя рукой по мокрому камню, — кажется, что Чарли перелетел эту... гору?   Лошадь что-то фыркнула, стукнув копытом по земле. Холмс удивленно опустил взгляд вниз, замечая на влажной земле следы чужой обуви. Следы удивительным образом обрывались у лозы плакучей ивы, что прикрывала часть каменной стены.  — Ха, что это еще за чудеса такие? — мужчина изумился, делая шаг вперед, — что это— Неожиданно, ветви лозы поддались и Майкрофт смог сдвинуть их в сторону. Удивительно, но его виду предстала пещера, или же...  «Я слышу звуки воды и вижу свет, значит, здесь есть какой-то секретный проход через гору, верно же? — подумал он, смело ступая внутрь.»  Но перед ним открылся прекрасный вид. Это был не грот, не пещера, но и не что-то, что можно описать одним словом — прямо посреди огромной горы скрывалась прекрасная огромная поляна с разнообразными растениями, а с верхушки одной из скал стекал водопад, образуя небольшую речку внизу. И во всей этой, кажется, сказочной красоте, стояла высокая башня, обвитая цветами.  Майкрофт замер, не смея проронить ни слова. Необычное чувство восторга и шока охватило мужчину. Он в жизни не видел ничего подобного. Даже уставшая Афина, кажется, проявила интерес, следуя за своим хозяином вглубь этой волшебной долины.   — Ничего себе, сколько лет знаю о существовании этого леса, никогда не знал, что тут скрывается что-то подобное, — Холмс осторожно спустился по вытоптанной тропе в низину, задрав голову, — Афина, как думаешь, тут кто-нибудь живет? Судя по следам, которые мы видели ранее, кажется, что да. Интересно, — мужчина сжал руку на бедре, — это то место, куда летает наш дружок?  Майкрофт с интересом разглядывать это, столь непривычное и даже немного странное сооружение — все-таки, в Короне подобных вещей он не видел.   «Кому нужно строить высокую одинокую башню высотой в... — Холмс осмотрел ее, — не меньше тридцати метров? И где же тут дверь?»  Поиски прохода не увенчались успехом. Тогда, поразмыслив, Майкрофт решил позвать кого-то — вдруг, у этой загадочной башни не один хозяин?  — Прошу прощения, но здесь кто-нибудь есть? — крикнул мужчина, поднимая голову к окну.  В ответ — тишина. Тогда Холмс решил спросить еще раз.  — Я не хотел тревожить вас, я лишь... шел по лесу, искал своего небольшого друга. Вы можете мне помочь?  Но из башни никто не ответил. В какое-то мгновение Майкрофт поймал себя на мысли, что она действительно необитаема или же у нее один хозяин.  «Если она пустует, то как мне забраться наверх? Хоть это было бы странно — кому тогда принадлежат те следы? А если этот человек ушел надолго? — Холмс принялся размышлять, прохаживаясь туда-сюда, — а может, башня действительно заброшена, а тот человек — бродяга или вор, прячущийся здесь в лесах? В таком случае мне нужно будет подниматься, чтобы проверить, нет ли здесь Чарли... но как?»  — Чарльз, эй, дружок... — Холмс попытался позвать свою птицу, — может, хоть ты отзовешься?  Но каково же было удивление Майкрофта, когда в ответ на его слова из окна башни появился не голубь, а веревка, упавшая к его ногам. На одном ее конце была завязана маленькая петля, способная вместить, как мужчина сразу догадался, человеческую ступню. Холмс поднял голову, заметив, как ее второй конец был перекинут через балку — похоже, кто-то был готов поднять его наверх.  — Благодарю Вас? — он удивленно пожал плечами, посмотрев на свою лошадь, — похоже, у башни весьма застенчивый хозяин, может, какой-нибудь отшельник из Короны? В любом случае я надеюсь, что все пройдет хорошо и я найду Чарли. Жди меня здесь.  Афина и не собиралась куда-то уходить, кажется, что ей очень приглянулась свежая зеленая трава, которую она стала щипать с особым удовольствием. Майкрофт крепче ухватился за веревку, ощутив, как в какое-то мгновение он оторвался вместе с ней от земли.  «Невероятно, просто немыслимо... — рассуждал мужчина, с каждой секундой поднимаясь все выше и выше, — кому в голову придет использовать такие странные средства для подъема в наше-то время? Неужели тут нет лестницы, странно это все...»   От подобного захватывало дух. Теперь, оказавшись у окна, Холмс впервые посмотрел вниз — от такой высоты закружилась голова. Мужчина поспешил упереться руками о подоконник, ловким движением перекинув через него ноги, оказываясь в огромной комнате.    Внутри было значительно прохладнее, чем на улице. Холмс принялся оглядываться по сторонам, сразу же подмечая то, что башня — жилая. Свежие фрукты и овощи, чья-то одежда, развешанная на перилах лестницы, ведущей, вероятно, на второй этаж. Майкрофт отряхнулся, все же чувствуя что-то неладное. Ведь кто-то же поднял его наверх, значит, этот человек должен быть... в этой комнате, верно?  — Эй, здесь есть кто-нибудь? — спросил Холмс.  В этот раз ответ не заставил себя долго ждать. Майкрофт напрягся, услышав тихий шлепок сзади него по плитке, резко развернувшись и, как оказалось, вовремя — фигура выскочила на него из темноты, замахиваясь чем-то большим. Холмс отреагировал мгновенно, обнажая из ножен королевскую шпагу, выставляя ее впереди себя. То, чем незнакомец пытался ударить мужчину, мгновенно раскололось на части — на пол упали бруски, кажется, это было похоже на скалку.  — Ты в своем уме вообще?! — вскрикнул Майкрофт, все же, не особо воспринимая эту странную попытку нападения всерьез, — что творишь!  Не желая ранить этого человека, Холмс осторожно отступил, пряча оружие обратно. Все-таки, шпага — опасная вещь, любое неосторожное движение могло бы привести к исходу, которого хотелось избежать любой ценой. Даже если это какой-нибудь бандит, вор или беглец из тюрьмы, убивать его Майкрофт не хотел.   — Ты кто такой, такая... и что это было? — переспросил мужчина.  Но незнакомец из темноты не желал разговаривать, отчаянно бросаясь к, теперь уже безоружному и потерявшему на мгновение бдительность Холмсу. Он попытался напасть неожиданно, со спины, но эта глупая попытка обернулась такой же неудачей, как и предыдущая. Мгновение и этот, как теперь Майкрофт видел, юноша, оказался обезврежен — мужчина крепко сжал запястье, заводя его руки за спину.   — Что же, успокаиваться ты, очевидно, не хочешь, — Холмс встряхнул головой, несколько измотанный этой дракой, — кто ты такой и какого... — мужчина сжал губы, сдерживаясь, чтобы не выругаться, — ...какого ты решил напасть на меня? Еще и пытался сделать это скалкой? Уморительно.  Майкрофт не видел лица этого человека, крепче прижимая его к себе со спины, сильнее обхватывая эти тонкие, осторожные запястья. Тот на мгновение замер. Холмс услышал, как изменилось его дыхание — загадочный незнакомец тяжело задышал, вытянувшись. Через несколько секунд он, все же, продолжил вырываться, дергаясь в разные стороны. Холмс чуть наклонился вперед, желая разглядеть юношу, решившего напасть на него, неожиданно чувствуя, как в его волосы кто-то цепляется.  «Что за!—»  Тут же и неприятная боль разлилась по телу — этот юноша вырвался, наступая всем своим весом на ноги Майкрофта, пользуясь моментом. Мужчина пытался отогнать от себя непонятное существо, что кружилось перед его лицом, закрывая всем своим видом обзор. И лишь когда он увидел белое оперение и, знакомую ему подвеску, Майкрофт изумленно поднял голову, совсем забывая о незнакомце.  — Чарли, это ты?!—  Но, прежде чем успеть хоть что-то понять, Холмс ощутил тупой и очень болезненный удар чем-то тяжелым по голове. От этого мгновенное начало темнеть перед глазами и, схватившись за виски, Майкрофт медленно опустился на пол. В ушах зазвенело, а странная реальность вокруг него стала резко обращаться в долгий, сладкий сон. Прежде чем коснуться прохладного пола лицом и потерять сознание, мужчина все же успел оглянуться вокруг — перед ним, хоть и размыто, стоял тот самый человек с какой-то странной палкой в руке. На его плече было что-то большое и белое. Кажется, оно издавало звуки, схожие с воркованием голубей.  «Чарли?.. — последнее, что успел подумать Майкрофт перед тем, как отключиться.» 

***

Любопытство было сильнее страха, что до сих пор не отпускал его — от шока, который он испытал, до сих пор тряслись ноги. И ведь матушка бы никогда не поверила в то, что произошло — Берт, «несамостоятельный и еще слишком юный» с ее слов, смог самостоятельно справиться с незнакомцем, что посмел забраться к нему.   Ну, не совсем самостоятельно — все же, если бы не помощь Чарли, это могло бы обернуться настоящей трагедией.   «Без тебя бы я не справился, — поблагодарил своего маленького друга Берт, пытаясь прийти в себя.» Но сейчас ему уже было нечего бояться. Этот незнакомец был без сознания, привязанный к одному из стульев.   — Он совсем не похож на тех страшных великанов или троллей, о которых мне рассказывала матушка, — прошептал Берт, все же, предпочитая разглядывать его из тени, — Чарли, что думаешь?  Птица предпочла оставаться на плече своего хозяина, лишь встрепенувшись. Юноша же неспеша опустился к полу, поднимая ножны, что отцепились во время драки от пояса незнакомца. Он потянул за ручку и вытянул острую, слегка изогнутую шпагу — оружие зловеще блеснуло в лучах солнца, заставляя Берта вздрогнуть.  — Как хорошо, что мы отняли эту... вещь у него, — он шепотом обратился к Чарли, — выглядит опасно и очень, — Берт коснулся ее кончика пальцем, тут же шикнув, — больно! Думаешь, что этой штукой мне могли навредить? Даже отрезать волосы? В ответ на это голубь проворчал, вероятно, не соглашаясь с подобным выводом. Их дискуссия могла бы продолжаться еще какое-то время, но связанный человек начал приходить в себя.  Берт беспокойно ухватился за то, чем уже ранее смог обезвредить его — кочергу, которой они с матерью обычно вытаскивали тлеющие угли из камина. Юноша тяжело задышал, нахмурившись. Его охватили какие-то новые, необъяснимые чувства, а в голове появились абсолютно бунтарские идеи. Что, если это его шанс доказать матушке свою самостоятельность?  «Взгляни, я смог справиться с человеком! — замечтался Берт.»  Приходил он в себя достаточно долго — сначала медленно встряхнул головой, едва-едва раскрывая глаза. После начал дергать руками и ногами. Осознание того, что он обездвижен моментально привело в чувства. — Что это еще такое! — незнакомец нахмурился, пытаясь вырваться, — какого...  — Можешь даже не пытаться! — несмело выкрикнул Берт, чувствуя, как быстро забилось сердце.  Было безумно страшно, но юноша не поддался. Теперь он осознал, что ситуация действительно в его руках. Тяжело вздохнув, Берт осмелился сделать шаг из тени, шаг в сторону этого необычного человека, шаг навстречу неизвестности. И хоть все тело била мелкая дрожь, но выражение его лица оставалось непоколебимо спокойным, в какой-то степени даже уверенным и серьезным. Сокращая расстояние до одного метра, Берт наконец смог увидеть глаза человека, посмевшего нарушить покой башни.  — Кто ты такой? — спросил его юноша, нахмурившись, — и как ты... как ты нашел меня? — ...Чарльз?  Мужчина проигнорировал его вопрос, с особым удивлением разглядывая голубя, сидевшего на плече у Берта.  — Чарльз? — он тут же обернулся к птице, — ты имеешь в виду Чарли? Зачем он тебе?   — Почему мой голубь сидит у тебя на плече?   Это повергло Берта в самый настоящий шок — он тут же сделал шаг в сторону мужчины, сощурившись, пытаясь разглядеть его как можно внимательнее.   — Прости-прости, с каких пор он твой?  — С тех самых, как я его подобрал, да и вообще, это тебя точно не должно касаться, — он нахмурился, еще раз дернувшись на стуле, — к тому же, немедленно развяжи меня! — Только после того, как ты соизволишь мне ответить — зачем ты залез в мою башню?    — Прошу заметить, что ты сам спустил веревку, — съязвил мужчина.  Берт от возмущения тяжело вздохнул, осознав, что он был прав — ведь если бы юноша не поднял его, вряд ли бы этот человек нашел иной путь. Но подобная наглость ему абсолютно не понравилась.   — Ты был вооружен, собирался похитить или убить меня? — Берт обошел его стул, опуская кочергу на пол, — для чего это тебе? Хочешь что-то сделать с моими волосами?   — Да сдался ты мне, я знать тебя не знаю, при чем тут вообще какие-то волосы!  — Я Берти, — представился юноша.  — Майкрофт. Майкрофт Холмс, а теперь, — он еще раз дернулся, — отпусти меня наконец и объясни, почему моя птица сидит у тебя на плече. А ты, Чарльз, — мужчина обидчиво нахмурился, — самый настоящий предатель.  «Майкрофт... — он с интересом посмотрел на него, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло при мыслях об этом, — какое красивое имя, не знал, что у людей оно тоже есть...»  — Кажется, что ты мне лжешь, ведь будь ты настоящим хозяином, Чарли бы признал тебя, м?  — Стыдно признаться, что, похоже... — Майкрофт ревниво сощурился, наблюдая за тем, как голубь воркует в руках чужого человека, — похоже, что ты приглянулся ему куда больше, чем его настоящий владелец.   Берт задумался, молча прохаживаясь по комнате туда-сюда. Мысли о том, что этот страшный, на первый взгляд, человек, может быть хозяином его дорогого друга, не давали покоя, не желали укладывать в голове — да разве такое бывает? И ведь если Майкрофт говорил правду, значит, они с Чарли были из тех сказочных мест, о которых было написано в письмах и бумагах?   — Послушай, произошло простое недопонимание, — Майкрофт пытался объясниться, — Чарльз ведь почтовый голубь. Уже несколько месяцев он не доносит до отправителей нужные письма, постоянно возвращаясь с пустым... клювом, лапами, не суть. И это мое поручение — найти и разузнать, где же он сбивается с пути и куда относит все послания. Уж прости, Берт, но твоя башня, вероятно, и стала этим местом.  — Письма? — Берт тут же оживился, развернувшись, — ты о сказочных бумагах?  — Ай?  Юноша кинулся к своей припрятанной коробке, осторожно, словно сокровища, доставая из нее бумаги: одну за одной. Сложив их в руку, Берт вновь подошел к Майкрофту.  — Эти?..  Глаза Холмса заблестели. Мужчина невольно дернулся на стуле, пытаясь потянуться к ним, но Берт предусмотрительно сделал шаг назад, отодвигая заветные письма как можно дальше от того.   — Это же все те пропавшие письма, документы, ценные бумаги, что Чарли не донес или от меня, или от другого отправителя! — он поднял взгляд на юношу, — Берт, верни их мне.  — Ха?! Да никогда в жизни. — Что?! Я преодолел такой дальний и сложный путь, чтобы сейчас самой тяжелой преградой стал какой-то мальчишка, возомнивший себя хозяином моей птицы, так еще и укравший столь важные документы! — Майкрофт хмыкнул, пытаясь сказать что-то в ответ, — а тебе они для чего? Неужели ты строишь какие-то планы против Короны? Ты что, не из нашего королевства? Совсем не удивлюсь, если в этом замешан Эквис.  — Эквис? — он удивленно наклонил голову в сторону, — что это?  — Не строй из себя глупого, Берт. Это же соседнее от Короны королевство, что за вопросы?  Берт почувствовал, как из-под ног буквально уходит земля от услышанного. Хоть для Майкрофта это и было чем-то невероятно обычным и очевидным, но для юноши, никогда ранее не видевшим далеки земли — это сказка. Выходит, что эта волшебная Корона, откуда приносил Чарли письма, не была выдуманной? Как и Эквис, о котором изредка упоминалось в некоторых бумагах, как и те балы, торжественные вечера... значит, это все было настоящим?  Майкрофт смотрел на него, как на самого настоящего дурака, но оно и неудивительно. Мог ли Берт реагировать иначе на то, что только что так сильно перевернуло его взгляд на мир? Ужасно воодушевленный, юноша тут же придумал самую абсурдную и безумную авантюру, которая только могла прийти ему в голову.   — Значит, Корона... послушай, Майкрофт, — он отпустил Чарли с плеча на стол, тут же поднимаясь к разрисованной фреске, — взгляни, — Берт отодвинул небольшую штору в сторону, — тебе что-нибудь известно об этих фонариках?  — Фонариках? — мужчина внимательнее присмотрелся к рисунку, — ты имеешь в виду те, что запускают каждый год в память о пропавшем принце?  «Все-таки, это не звезды... я так и знал!»  — Значит, ты знаешь, о чем идет речь... в таком случае, Майкрофт, я предлагаю сделку.  — Сделку?  — В обмен на, — Берт сжал в руках кипу бумаг, уверенно улыбаясь, — на это, ты проводишь меня до фонариков, показываешь, а после возвращаешь в башню. В целости и сохранности. Идет? — Ха, что за вздор, и с чего бы я должен соглашаться? — Майкрофт возмутился, — ты что, маленький что ли? Почему это я должен вести тебя туда, куда ты можешь дойти самостоятельно?   Берт замер. Эти вопросы застали его врасплох и теперь, впервые в жизни, он всерьез задумался над этим. Нет, безусловно, юноша размышлял о подобном и ранее, но ведь все было довольно очевидно — разве не об этом пела его матушка?  «А что, если... ослушаться ее?»  — Значит так, либо ты соглашаешься с моими условиями, либо не видать тебе этих драгоценных бумажек, Майкрофт Холмс, — усмехнулся юноша, сжимая руки на груди.  — Что мешает мне просто забрать их? Берт опешил, переглядываясь с птицей на плече — что этот человек себе вообще возомнил? Он нахмурился, резко подтягивая того к себе вместе со стулом за веревку. — Угрожаешь мне? — Ставлю перед фактом. У тебя нет выбора — взгляни на это объективно. — Это у меня-то! Берт потянулся к кочерге, зажмуриваясь, ударяя этого наглеца (с меньшей силой, чем ранее). Он мгновенно отключился. Чарли недовольно заурчал, взлетая. — Не ворчи на меня, ладно? — юноша засуетился, перевязывая кипу бумаг лентой, — откуда мне знать, что у него на уме? Мне нужны гарантии, в конце концов. Птица щелкнула клювом, опускаясь к своему настоящему хозяину, ожидающе наблюдая за тем, как Берт носился по башне. Он искал надежное место и минуты две спустя нашел — под третьей ступенькой, между полом и доской, прижимая бумаги камнем. Отряхивая руки, заметая следы преступления, юноша соскочил на пол, вставая напротив Майкрофта. Понимая это как знак, Чарли клюнул хозяина в щеку, заставляя тут же вернуться в сознание. — Проклятье, голова!.. — Теперь выбора нет у тебя, — Берт довольно усмехнулся. — Куда ты дел бумаги?! — Спрятал. — Да чтоб тебя! — Майкрофт дернулся, чуть было не свалившись вместе со стулом, — кража и насилие — отличный способ попасть в тюрьму, ты так сильно этого хочешь? — Тюрьма? — юноша удивленно вскинул брови, — я не знаю, что это такое. Майкрофт обреченно вздохнул, закатывая глаза. — Хорошо, мы идем смотреть на фонарики.  — Да!  Сердце Берт забилось в несколько раз быстрее, а щеки стали горячими от эмоций, что тут же накрыли его. Неужели он и в самом деле был так близок к своей заветной мечте? Это ли счастливое совпадение или его судьба? А ведь если он постарается, то сможет вернуться даже до возвращения матушки. От всех этих мыслей голова шла кругом, еще мгновение и юноша бы стал танцевать, но...  — Будь добр тогда развязать меня, — прервал его Майкрофт, кивая на свои руки, — в таком виде я точно не смогу тебя никуда отвести.  — Ох, прости, да-да, сейчас...  Берт спешно освободил мужчину от веревок, тут же делая боязливый шаг назад, предпочитая все же держаться его на расстоянии. Одновременное любопытство и страх боролись в нем, порождая между тем какое-то новое, абсолютное необъяснимое чувство. Майкрофт выпрямился, разминаясь. Он ощупал свой пояс и, не обнаружив на нем ножен, поднял взгляд на Берта.   — Да не смотри ты на меня так, словно я какой-то грабитель или разбойник, — хмыкнул Холмс, накидывая на плечи плащ, что ранее он обронил в драке, — нас ждет такое долгое путешествие, а ты меня боишься?  — Совсем нет, — пробурчал Берт.  — Тогда, пожалуйста, верни мне мою шпагу.  В ответ на это юноша дернулся, с огромным недоверием разглядывая оружие, лежавшее возле стола. Хоть он и решился на побег из башни с Майкрофтом, но сомнения на его счет не оставляли ни на секунду. Зачем ему нужна вещь, способная причинить вред?  — Послушай, я королевский советник, проходил обучение у нашей гвардии, к тому же отправился в далекий путь, безусловно я ношу с собой оружие, — словно по одному лишь выражению лица, поняв страхи Берта, попытался оправдаться мужчина, — но я не собираюсь ей... ранить тебя. Она мне нужна лишь для защиты.  — Ты не лжешь?  — Да зачем мне? Ты, Берт, словно никогда стражу не видел. Ну или других высокопоставленных лиц с оружием, — отшутился Майкрофт.  «Да откуда бы я мог... — подумал Берт, все же, опускаясь к ножнам.»  Перед тем, как отдать шпагу ее владельцу, юноша внимательнее присмотрелся к необычным узорам на рукоятке. На ней были изображены звезды и в центре — голубой полумесяц. Этот узор напомнил ему о тех, что были нарисованы на бумагах, которые ему приносил Чарли. Значит ли, что это — знак той самой Короны?  — Держи, — он протянул Майкрофту его оружие.  Юноша изумленно замер. Он впервые видел самого настоящего человека так близко. Нет, безусловно, была матушка, но Майкрофт значительно отличался от нее. Мужчина был несколько выше, от чего приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза — они, к слову, тоже были необычными. Это был цвет, который Берту почти никогда не удавалось повторить в своих картинах.   Цвет первого осеннего дождя. Цвет холодного пасмурного рассвета. Цвет дыма от их теплого камина. Большая редкость в его ярком и красочном мире.  Темно-серый оттенок, в тени сливающийся со зрачком — от этого по спине невольно пошли мурашки. Он тяжело вздохнул и поспешил отвести взгляд, пытаясь рассмотреть другие примечательные детали в его новом знакомом.   Берт с нескрываемым интересом разглядывал большое количество украшений на расшитом звездами плаще, невольно сравнивая одежду Майкрофта со своей. Многие ее элементы юноша видел впервые в жизни.   — ...благодарю, — Холмс нарушил неловкую паузу, вздыхая, — раз так, Берт, — он медленно произнес его имя, словно пытаясь убедиться, правильно ли он это сделал, — если хочешь увидеть фонарики, то мы должны отправляться прямо сейчас. Праздник не будет нас ждать.  — Прямо сейчас?  — Ну конечно, — этот вопрос удивил мужчину, поправляющего на себе перчатки, — только если ты не хочешь смотреть на все отсюда.  Майкрофт проследовал к окну, через которое ранее он попал в башню. Теперь на душе у Берта стало совсем неспокойно — ведь если он решится на столь отчаянный поступок, это изменит его жизнь навсегда.  — У вас нет нормального спуска, лестницы? — поинтересовался Холмс.  — Нет, матушка поднимается только по веревке...  — Ну, что же... тогда, спустишь меня, а сам-то как? Справишься?  — Да, я.. — юноша вздохнул, осторожными шагами приближаясь к подоконнику, — я знаю, как это сделаю.  Словно желая приободрить растерянного Берта, на плечо тут же сел Чарли — птица ласково заворковала, клювом осторожно перебирая его слегка растрепанные волосы. Он засмеялся, погладив своего дорогого друга в ответ.   — Тебя мы обязательно возьмем с собой, не переживай... — юноша улыбнулся, — я буду нести тебя на руках, чтобы ты не устал.  — А вот и предатель появился, — недовольно пробурчал Майкрофт, чуть отворачиваясь, — и это, Чарльз, твоя благодарность после всего того, что я для тебя сделал...  — Ему больше нравится, когда его зовут Чарли, — подправил его Берт.  — Думаю, что я и без тебя знаю, как моей птице больше нравится.  Берт не слушал это глупое ворчание, продолжая любовно возиться с голубем. Он что-то прошептал и, подойдя поближе к окну, отпустил его — Чарли неспеша расправил свои крылья и тут же взмыл в небо, пролетая несколько метров вперед. Через пару мгновений он уже был на земле — сидел на ветви небольшого дерева, растущего прямо под башней. Вслед за ним спускаться собрался Майкрофт.   — Удержишь меня? — спросил мужчина, усаживаясь на подоконник, перекидывая ноги на улицу.  — Даже не сомневайся в этом. Берт помог закрепить веревку на балке. Почему-то именно сейчас его колени дрожали, но нет от напряжения, скорее, он волновался. Неужели это все и в самом деле происходило именно с ним?   — Увидимся тогда на земле, ты главное... — Майкрофт ухватился за веревку двумя руками, — сам-то будь осторожен.  Юноша тихо кивнул, принимаясь за дело, к которому привык с ранних лет. И хоть Холмс был куда тяжелее матушки, но Берту удалось опустить его с таким же успехом, как и ранее поднять. Безусловно, на это ушло куда больше сил, а потому он, отдыхая, опустился грудью на подоконник, выглядывая на улицу. Там внизу стоял мужчина и, кажется... лошадь?  — Спускайся к нам! — крикнул Майкрофт.  Берт взобрался ногами на подоконник, вставая на него в полный рост. Впервые. Впервые он осмелился зайти настолько далеко. Рука в перчатке коснулась изношенной, но довольно прочной веревки. Неужели прямо сейчас он спустится по ней, туда — к мягкой зеленой траве, которую всегда хотелось коснуться босыми ногами? К своим давним и сокровенным мечтам, к прохладной горной воде? Прикоснется... к настоящему миру?  ...нет, он не мог так поступить.  Сомнения отрезвляли, а навязчивые мысли возвращали к материнским песням и наставлениям. Что, если она действительно была права? Берт невольно сделал шаг назад, тут же спускаясь обратно в башню. Неуверенность в том, что он делает, кажется, ставила его в тупик.   — Эй, Берт, мы не можем ждать тут вечность, — голос Холмса резко вырвал его из размышлений, — ты там скоро?  Нет, он должен был решиться. Либо сейчас, либо никогда. Юноша поднял взгляд на разрисованную фреску и почувствовал, как тоскливо заныло где-то в груди. Вдруг это был шанс узнать о фонариках в первый и последний раз? Он тут же пробежался по комнате, хватая со стола расшитую им вручную сумку, складывая в нее несколько важных для него вещей (набор для шитья, пару яблок, ленты для волос и прочие мелочи). Перекинув ее через плечо, Берт остановился у зеркала, встречаясь со своим отражением.  Сейчас на него смотрел абсолютно другой человек. Ранее лишь мечтавший о прекрасных и далеких путешествиях, о несбыточных сказках, о которых можно было лишь писать в дневнике этот юноша, хоть и не до конца, но был уверен в реальности этих вещей. Растрепанные волосы выбивались из хвостика, который завязала ему матушка этим утром. Берт спешно перевязал их обратно, оборачивая своей любимой зеленой лентой.  — Берт, ты идешь или нет? Послушай, нам еще идти через лес, а там каждая минута на счету!  Берт больше не сомневался в том, что совершает. С необъяснимой смелостью юноша вскочил на подоконник, чуть было не свалившись на улицу. Он быстро стянул зубами белые перчатки, хватаясь за ранее подвязанную им веревку. Улыбнувшись, Берт вздохнул и тут же сделал самый смелый, отчаянный и изменившись его жизнь навсегда, шаг в неизвестность.   Прохладный ветер развевал его волосы — юноша буквально скользил вниз по веревке, делая это с огромной скоростью. Внизу живота резко скрутило от нового приятного чувства, которое он испытывал. Это было почти что свободное падение, настоящий полет — хоть у Берта за спиной и не было крыльев. И даже адская боль от разорванных в кровь рук не могла отвлечь его от того чуда, что сейчас происходило. И лишь крик Майкрофта, наблюдавшего за этим безумием, заставил юношу резко замедлиться. Берт со всей силы вцепился в веревку, поранившись еще сильнее, останавливаясь в паре метров над землей.  — Да ты совсем с головой не дружишь! — Холмс кинулся к нему, протягивая свои руки, — ты же мог разбиться!  Тело дрожало от сильного напряжения, но эйфория от происходившего не давала ощутить усталость. Берт свалился в объятия мужчины, выпуская веревку.  — Ты в порядке? — он крепко обхватил его за талию, помогая спуститься и встать на землю, теперь уже придерживая за плечи, — Боже мой, хватило же на такое мозгов... эй, Берт, у тебя, — Майкрофт сощурился, касаясь его запястья, — кровь.  Но это волновало его в последнюю очередь. Вместо сильной боли Берт чувствовал тепло под ногами — он, чуть пошатнувшись, смог встать на мягкую траву. Впервые в жизни.  — Не беспокойся, это ничего страшного, это бывает такое... — словно зачарованный, он отодвинул Холмса от себя, забывая сейчас обо всем на свете.   Берт как-то механически отряхнул свои перчатки. Он сделал несколько первых шагов в этом новом для него мире, словно пытаясь убедиться, что это и в самом деле не сон.   Эта долина была такой прекрасной и большой. И с этого обзора она выглядела не менее великолепно. Слегка несмело юноша прошелся вперед, неспеша опускаясь к траве, касаясь ее рукой.  — Она и в правду такая мягкая, такая красивая, а цветы... — Берт вдохнул приятный медовый аромат, — так вкусно пахнут, это...  Это все не укладывалось в голове. Он тут же подскочил, задирая голову — теперь его взгляд был прикован к горному водопаду. Сам того не замечая юноша наступил в воду. Это была небольшая речка, протекающая через всю долину и сейчас, впервые в жизни, Берт мог прикоснуться и к ней. Почувствовать ледяную воду не из тазиков или кувшинов, что стояли у них в комнате. Почувствовать ее по-настоящему — здесь, прямо сейчас.  Чуть опомнившись, он опустился и постарался быстро смыть кровь с разорванных ладоней. Хоть это и в самом деле было его вечной проблемой, но подобный резкий спуск повредил его старые раны. Берт стиснул зубы, стараясь как можно скорее покончить с этим.  — Эй, Берт, у тебя точно все в порядке? — окликнул его Майкрофт.  Он тут же вытер руки о рубашку, скорее надевая обратно перчатки. Думать о грустном совсем не хотелось. Юноша обернулся к Холмсу, отряхиваясь и поднимаясь.  — Конечно, я... более чем в порядке, Майкрофт, — Берт улыбнулся, оглядываясь вокруг, — да разве можно быть не в порядке, когда вокруг такая красота?   — Разве ты не видишь ее каждый день?  — Что ты, нет, это же... — он восторженно вздохнул, оборачиваясь в сторону той самой заветной ивы, через ветви которой матушка всегда покидала долину, — совсем другое. Теперь он был свободен. Мог заглянуть туда, куда ему не было дозволено заглядывать все эти двадцать четыре года. Сам того не замечая, Берт ускорил шаг. Вскоре он и вовсе побежал — навстречу всему тому неизвестному, как можно дальше от башни, в которой провел в заточении всю свою жизнь. Под ногами плескалась вода, приятная прохлада от листьев ивы ударила по лицу, когда Берт коснулся лоз.   Сердце разрывалось на части. Он чувствовал себя так, словно сейчас весь мир был ему подвластен. Юноша вдохнул полной грудью, мечтательно разглядывая поляну, на которой он оказался. Берт мечтательно вздохнул и, абсолютно не сдерживаясь, пропел. ...and finally feeling That’s when my life begins!