Tranche de Vie

Creative State — 10Hz alpha brain waves — Study Focus Podcast

      Сезон дождей в этом году начался позже обычного, он обнял собой город в самом начале августа, щедро одаривая забитые канализационные стоки бурными потоками осадков. Сжимая ручку громоздкого чемодана взмокшей от волнения ладонью, Сокджин с какой-то долей щемящей тоски поглядывал на бушующий ливень за огромными окнами аэропорта, пока нужное такси, застрявшее в пробке неподалёку, обещало ещё несколько минут ожидания. До того момента, как Ким оказался наконец-то на земле, он и не подозревал, насколько же сильно истосковался по своему дому. Настоящему и чертовски родному.       Годы, проведённые в Штатах, отозвались тягостной и ноющей болью, вынуждая солёную влагу собираться в уголках чайных глаз. В такие моменты всё в этом большом-большом мире уничтожалось ещё яростнее, оборачиваясь новыми ассоциациями, приливами совсем свежих, кровоточащих воспоминаний. Звучащие повсюду песни о разбитом сердце, букеты цветов и поцелуи в зале прибытия, лёгкий смех и горстки парочек, кучкующихся под проливным дождём у очередного подъехавшего к аэропорту такси. Каждая мелочь напоминала собой о годах, когда пылкая любовь ещё жила в сердце, согревая и окрашивая красками весь проклятый мир. После сокрушительного бракоразводного процесса Сокджин покинул Штаты как можно быстрее, чтобы скрыться в объятиях родного дома и прежней жизни, ни на мгновение не оглядываясь назад, где когда-то было так неимоверно прекрасно.       Уже позже, сидя на своём большом и единственном чемодане в прихожей дома отца, Сокджин, чьё лицо во мраке сумерек подсвечивалось светом телефонного экрана, тихо сопел покрасневшим носом, тщетно пытаясь рассмотреть стремительно расплывающийся текст описания очередных апартаментов в аренду. Некогда мельтешащий комок тёмной шерсти притулился у ног, облаченных в нелепые домашние тапочки. Сокджин вновь шмыгнул, выдыхая через приоткрытый рот горячий воздух. Даже разобраться с рабочим переводом из Штатов обратно в Сеул не было такой проблемой, как найти арендовать местечко для жилья, владелец которого не был бы против домашних питомцев. Задерживаться у собственного отца не было ни малейшего желания, как и тревожить друзей, не имея возможности объяснить ни свою разбитую в хлам жизнь, ни опухшие изо дня в день веки. Сокджин сам не знал, как собрать воедино осколки, оставшиеся от самого себя, как остановиться и перевести дух, как вновь полюбить себя.       Маленькое чудо свершилось ранним утром в самом начале рассвета, когда свернувшийся калачиком на диване мужчина обречённо скользил пальцем по экрану, щуря раскрасневшиеся до ужаса полуприкрытые глаза, изредка поглядывая на приютившийся неподалёку чемодан. Пушистый, словно грозовое облако, шпиц, явно вымотавшись долгим перелётом, тихо сопел крохотным носом у тёплого бока Кима, изредка приоткрывая бездонные глаза для очередной проверки своего совершенно разбитого хозяина.       — Только взгляни на это, Бейби, — посетовал сиплый голос, пока узловатые пальцы невесомо поглаживали пса за меховым ухом. — Проклятые звёзды продолжают третировать меня, как они смеют? У них совершенно нет совести, а у меня, чёрт возьми, сил.       Пёс завозился, поднимая маленькую мордочку с лап, чтобы уткнуться сонным взглядом в любезно поднесённый телефон с открытым объявлением на экране.       — Не вздыхай так, — со вздохом пробубнил Сокджин, растирая кулаком уголок глаза, слегка оттягивая его. — Эти звёзды просто отвратительны, они думают, что я в отчаянии куплюсь на предложенный ими единственный вариант. Разве они не глупы?       Пушистый комок в задумчивости склонил голову из стороны в сторону, поглядывая на яркие фотографии в объявлении.       — Вот и я говорю — бред, мне совершенно это не нравится.       Объявление гласило, что предложенные чудесные апартаменты находились в слишком хорошем районе, а именно в величественной стеклянной высотке среди кофеен и студий керамики, где вход в здание представлял собой не просто подъезд с обычной дверью, а целую входную группу с консьержем, холлом, стойкой, зелёными растениями и бесконечным стеклом. В таких местах обычно обитали молодые люди, которые только-только вступали во взрослую жизнь, попивая свой фраппé в новеньких шмотках от модного дизайнера-однодневки, торопясь на очередное занятие йогой с козами и непременно делая из каждого своего вздоха очередной влог. Сокджин никогда не был любителем чего-то подобного, слишком вычурного и кричащего, он не был уже тем самым юношей, что просыпается в час дня. Ким был разведён и подавлен, имел прогрессирующий артрит, скучную работу, маленькую собачонку и дыру вместо сердца. Шёл дождливый август, а Сокджин хотел себя уничтожить.       Ключи от апартаментов, состоящие из стекла и бетона, с лёгкостью оказались в кармане, Ким принял их больше от отчаяния, чем по причине смешной цены, да и на работу добираться было не так далеко. На любопытный вопрос о ничтожной цене хозяин только отмахнулся, сказав, что все постояльцы, когда-то жившие здесь, в конце концов съезжали к своим вторым половинкам, которых неминуемо находили. Своеобразное «‎любовное гнёздышко». От подобного ответа на зубах Кима появилась противная оскомина.       Город изо дня в день тонул в хмуром настроении больших тёмных туч, когда вездесущие магазинчики оставались почти единственными малыми источниками приятного света, согревая собой. Так светился в дождливом мраке и вход в ненавистный стеклянный дом, на тринадцатом этаже которого находились теперь уже собственные апартаменты Сокджина. Перевестись из Штатов обратно в корейский главный офис не было большой проблемой, в отличие от невыносимого непринятия реальности. Несколько лет назад, когда сердце ещё трепетало, Ким работал в этом городе на юге Кореи, совершенно не подозревая, что через какое-то время он окажется таким же жалким, как героини его любимых романтических фильмов.       Сокджин любил их и всё то милое дерьмо в блестящих обёртках. Он любил пресловутую клубнику в шоколаде, мягкие и маленькие коврики с длинным ворсом, которые были абсолютно не практичными, а ещё обещания, что дают на мизинцах. Но на данный момент это всё казалось абсолютной глупостью, причиной, почему всё ожидаемо пошло под откос. Однажды, влюбившись в прекрасного незнакомца, Ким полностью перевернул свою жизнь, с головой уходя в яркую и обжигающую любовь, словно сошедшую со страниц популярного романа. Это время походило на лучшие романтические фильмы, горячие желания и невозможные мечты. Заполучив предложение руки и сердца, Сокджин не сомневался ни минуты, поняв, что это и был тот шанс, чтобы изменить свою хмурую и пресную жизнь. То чувство, словно он был особенным для своего возлюбленного, новой полюбившейся Вселенной, светом в этом мире, полностью затмило разум, не позволяя видеть, как все построенные мечты медленно рушились, погребая под своими обломками. Полюбить кого-то настолько отличного от самого себя было величайшей ошибкой, глупой мечтой юного и наивного человека, которая имела слишком большую цену.       Сейчас весь мир был настолько же ненавистен Сокджину, как редкое солнце по утрам, как сладкий кофе и улыбки на лицах мимолетных людей. Именно в такой вежливой улыбке расплывался новенький консьерж, что встречал постояльцев жилого комплекса прямиком за стеклянными дверьми. Сокджин ненавидел его так же сильно, как свой спущенный в громоздких челси носок. Этот паренёк появился через неделю после переезда Кима в новое гнездо, заменив собой улыбающегося мужчину в возрасте.       — Как же его звали… — Сокджин опустился локтями на стойку неподалёку от входа, пока в его ногах путался пушистый комок. Мужчина издал тихий стон, массируя подушечками пальцев виски. — Боже, у меня ужасная память на имена.       — Его звали Джунсо, — с укоризной сказала девушка по ту сторону стойки, чьи кудрявые волосы были затянуты в тугой хвостик на затылке. Её лёгкий акцент был приятен слуху. — И ты никогда не спрашивал его об этом.       — Он был… хорошим. Почему он вдруг решил уйти?       Джес взглянула на Сокджина поверх своих очков в массивной оправе, в стёклах которых отражался экран компьютера с явным изображением игральных карт. Её работа заключалась в чём-то вроде администратирования, но Ким никогда не задумывался об этом слишком долго, просто с лёгкостью приняв тот факт, что его новая лучшая подруга работала за стойкой на первом этаже его же дома.       — Джунсо сказал, что берёт две с половиной недели отгула и уезжает к сыну, кажется, у него свадьба. Люблю свадьбы, — Джес со вздохом подхватила ручку со стола, указывая кончиком на тёмную фигуру около входа в объятиях листьев раскидистой пальмы. — А это его замена на весь срок. Какой-то паренёк, студент или что-то вроде того, кажется, его рекомендовал сам Джунсо. Я доверяю его выбору.       Сокджин обернулся, прищурив чайные глаза. Среди изумрудных листьев действительно стояла внушительная фигура, затянутая в тёмную ткань костюма.       — Разве он что-то знает об этой работе? — посетовал Ким. — Это не быть вышибалой в каком-то клубе.       — А ты стал уже ценителем прекрасного? Кажется, это ты поначалу отвергал всё в этом доме, даже меня.       — Неправда.       — Действительно, меня ведь полюбила твоя собака, — девушка, поднявшись со скрипучего стула, перегнулась через стойку, чтобы состроить самое сладкое выражение на своём лице, которое только приходилось видеть Киму. — Да, мой кренделёк? Такой маленький и сладкий, я бы съела тебя, а потом твоего отца, такую задиристую задницу.       — Эй!       — Его зовут Чонгук, — вдруг выпрямившись и одёрнув края пиджака, Джес с серьёзным видом кивнула в сторону нового консьержа и пригрозила мужчине пальцем. — Поздоровайся, не будь с ним задницей. Он хороший малый.       От воздушного поцелуя лучшей подруги Сокджин лишь демонстративно отмахнулся, нацепив на себя вид, полный негодования.

*

      Чонгук действительно оказался заменой уехавшего Джунсо, будучи ещё одной противоположностью Кима. Парень, что едва перешагнул отметку в двадцать четыре года, имел хмурый взгляд оленьих глаз и самые очаровательные кудри, что только доводилось видеть Сокджину, волосы, которые были достаточно длинными, оказывались из раза в раз стянуты в небольшой хвостик. Сам же новенький консьерж был обтянут тканью тёмного костюма, а носки его туфель блестели, как все улыбки здешних работников, встречавших каждого человека, входящего в эти стеклянные двери. Все постояльцы оказались в бурном восторге от нового очаровательного консьержа, подружившись с ним в самые короткие сроки, перекидываясь с мальчишкой короткими разговорами. Чонгук стремительно становился частью большой семьи и даже любимцем всех домашних питомцев этого дома. Но чем больше Чон цеплял сердца, тем сильнее Сокджин хмурил на него брови, скрипя зубами.       Яркая неприязнь — вот чем было то сильное чувство. Ким не переносил, словно лактозу, нового консьержа, от одного только вида которого узловатые пальцы скручивало новой тягучей волной боли. Сокджин совершенно не понимал причину подобного смятения. Может, Чонгук просто слишком сиял, или же… он служил напоминанием о бывшей любви, рана от которой всё ещё сильно кровоточила. Он был той самой противоположностью, что вызывала злость и обиду, ту бурю воспоминаний прошлой жизни, которая никак не хотела утихать.       Дело было вовсе не в улыбках, а в том, стоило Сокджину всякий раз проплывать мимо, как новенький консьерж приобретал на своём лице абсолютно непроглядный мрак, отходя в тень пальмы в своём и без того тёмном костюме. Маленький, но злостный зверь внутри души Кима рвал и метал, совершенно не понимая причину такой смены настроения какого-то незнакомого паренька. Как бы Сокджин ни сиял, как бы ни проявлял вежливость и приветливость, каждый раз — эффект, как под копирку: хмурый консьерж, смотрящий так пронзительно и холодно. И от случая к случаю неприязнь всё больше вскипала в израненной душе, вопя о том, что весь этот типаж был абсолютно одинаковым, да и весь мир теперь настроился исключительно против Сокджина.       Джес, высовываясь кудрявой копной волос из-за стойки, лишь закатывала свои голубые глаза на всякий подобный эпизод, весело подначивая Сокджина, сверкнув яркой и озорной улыбкой. У неё не было проблем с новыми знакомствами, разбитым сердцем и с жизнью в целом. Сокджин любил эту девушку, как любят самые вкусные булочки из кофейни за углом.

*

      Джес была когда-то студентом по обмену, а оставшись в стране, решила продолжить покорять своё новое дипломированное дело — написание сценариев. Дело было славное и интересное, заслуживающее отличное рабочее место, а вовсе не стойку где-то в холле обычного жилого дома. На всякий вопрос Сокджина об этом, Джес легко отвечала, что никогда не видела ничего более романтичного и трагичного, наблюдая за постояльцами и их бурными жизнями, вдохновляясь подобным лучше, чем всяким фильмом.       О такой жизни когда-то мечтал и сам Ким, попав в руки далеко не лучшего человека. Бросив ради любви того всю свою жизнь, Сокджин попал в бездну, из которой никак не мог найти выхода. С каждым прожитым днём он смотрел на светлый след от обручального кольца на безымянном пальце всё чаще, чувствуя, как все слёзы давно закончились, уступая место непроглядной тьме.       У Сокджина был артрит, его руки были собственным же проклятьем, они временами приносили сильную боль и некоторое отчаяние, когда невозможность открыть очередную вещицу давала о себе знать. Просмотренные видео с лайфхаками в помощь имели сомнительный эффект, как и ножи, горячая вода или край гранитной столешницы. Все крышки оставались на своих местах. В этот раз в руках Кима оказалась баночка новенького крема, который только-только лишился своей коробки. Сколько бы ни было предпринято попыток, все они оказывались тщетными, и Джин тихо взвыл, закатывая рукава своей домашней толстовки выше.       Он обязательно справится.       В такие моменты особого отчаяния Сокджин всегда просил о помощи Джес, свою новую лучшую и удивительную подругу, но звёзды иногда были слишком суровы, например, сегодня, оставляя Кима в розовых пижамных штанах и растянутой кофте перед фактом таблички на нужной стойке, на которой глупым шрифтом было напечатано:

«‎Вернусь через 15 минут.«‎

      Эту бесконечность Ким ждать был абсолютно не намерен, поэтому, кусая пухлую губу с минуту в раздумьях, стремительным шагом направился к хмурой тени с чёрным наушником, провод от которого, завиваясь, уходил куда-то под воротник белой рубашки. Перед взглядом Чонгука, устремлённым в блестящий пол, неожиданно появилась пара мягких розовых тапочек, белых носков и ног в пижамных штанах в тон обуви. Чон, подняв голову, не удержался от лёгкой улыбки, созерцая сочетание хмурого взгляда постояльца и белой полоски, украшающей нос мужчины. Как бы Сокджин ни хмурился, ни упирался в бок рукой и ни топал ногой, нервозность его была слишком очевидна, как и смущение, расцветающее персиковым румянцем на красивом, по мнению Чонгука, лице.       — Чем я могу помочь? — мягко спросил консьерж. — Господин?       Сокджин замялся, прикусывая щёки изнутри. Эти большие глаза напротив, наполненные добротой, никак не могли больше обвести вокруг пальца. Он больше не должен был попасть на этот проклятый крючок. Ким прочистил горло, поднимая на раскрытой ладони баночку крема.       — Могу ли я попросить Вас, — мужчина, заметно нервничая, шумно выдохнул, на мгновение поджав пухлые губы. — Джес нет на месте, а мои пальцы… Вы не могли бы мне немного–       Тихо хмыкнув, Чонгук, не поднимая взгляд обратно на лёгкий и очаровательный румянец, молча разделался с несчастной крышкой меньше, чем за две секунды, вновь укладывая вещицу на раскрытую ладонь. С лёгким кивком черноволосой головы консьержа Сокджин вобрал в грудь побольше воздуха, издав едва слышную и смазанную благодарность, сразу же разворачиваясь на пятках. Возвращаясь обратно, мужчина не мог не насладиться теплом, оставленным на злосчастной крышке, пробегаясь по той кончиками пальцев с предательским трепетом где-то глубоко внутри. Ким всегда имел совершенно глупую черту — расценивать каждую мелочь внимания, как самый драгоценный камень, трепетно сохраняя в сердце и воспоминаниях. Внимание всегда ценилось неимоверно сильно, как и доброта. Может, стоило прислушаться к постояльцам и смягчиться по отношению к этому хмурому человеку в костюме.       Звёзды всегда имели к Сокджину особое отношение, ставя его в безвыходные положения, и наблюдали за представлением с большим интересом. Иначе объяснить происходящее было невозможно: изо дня в день попадалась вещица, которая так или иначе требовала крепкой руки, той силы, которую Сокджин не имел в приступы боли. Поэтому, запив очередную таблетку большим количеством воды, мужчина прижал к себе несколько вещей, чтобы вновь спуститься на первый этаж, проходя мимо Джес с гордо поднятым носом. Девушка, лукаво наблюдая за происходящим, вовсе не обижалась, как и Чонгук, ожидавший своего загадочного постояльца неизменно под пальмовыми листьями. Ещё ни разу за несколько дней не попадалось того, что посмело бы не поддаться сильным рукам, а обаяние консьержа и вовсе вынуждало сердце Кима медленно таять. Тот в благодарность оставлял контейнеры с приготовленными десертами на стойке с небольшой запиской, что всегда была написана разным почерком для конспирации. Чонгук, поглядывая за безуспешно скрывающимся Сокджином, никогда не смел подать и намёка на своё знание происходящего.       Дни медленно перетекали из одного в другой, как и вещи в узловатых пальцах сменяли друг друга, начиная от упаковки собачьих лакомств до бутылька кондиционера для волос. Иногда, когда крышка поддавалась слишком легко, Чонгук бросал на постояльца один короткий взгляд, приподнимая уголки губ, заглушая в себе из всех сил лёгкое предложение прогуляться до кофейни за углом в какой-нибудь прекрасный вечер. Чонгук привязался. А Сокджин продолжал расцветать персиковым румянцем всякий раз, стоило тёплым пальцам случайно коснуться его собственных, проходясь по чувствительной коже. Буря утихала на месте некогда любящего сердца, вынуждая Кима всякий раз, проплывая мимо улыбчивого консьержа, одаривать того мягкой улыбкой в ответ, сияя ярче от совсем крохотного комплимента, совершенно обычного и такого безличного. Но всё не имело ни малейшего значения, когда слова были сказаны этими прекрасными розовыми губами.

*

      — Добрый вечер, господин, — тихое приветствие, ставшее таким привычным, оказалось настоящим раскатом грома для этого промозглого и дождливого вечера. Сокджин, скинув с влажных волос промокший капюшон, тихо угукнул в ответ, приподнимая уголки пухлых губ.       — Привет, милый.       — Вы сегодня позднее обычного.       Ким вскинул чайные глаза на паренька, на лице которого действительно играло беспокойство. Именно таких совершенно обычных волнений очень не хватало в рутине бесконечных дней. Сокджин соврал бы, сказав, что не скучает по подобному, вновь и вновь возвращаясь в пустую квартиру. Быть одному, может, и было чем-то замечательным, но в таком случае никто не дарил объятий и лёгких поцелуев перед сном, никто не провожал на работу и не встречал по возвращении. Никто больше не ждал Сокджина, за исключением консьержа. И Бэйби в объятиях Джес.       Консьерж.       — Немного, — с усталой улыбкой протянул Ким, отходя чуть в сторону, чтобы пропустить вымокшего под дождём постояльца в холл. С большой светлой куртки стекали крупные капли, падая к подошвам массивных персиковых челси. Было прохладно после такой невозможной погоды, из-за чего раскрасневшиеся пальцы, сжимавшие зонт, слегка подрагивали. — Ты заметил? Это так мило.       — Джес гуляла с Биби в обычное время, а после ты всегда приходишь через полтора часа. Если пробки, то через два, — забывшись, Чонгук взлохматил свои чудесные кудри на затылке в смятении и некотором смущении, пока большие тёмные глаза взирали на него с пронзительной тоской. Где-то на дне бездонных зрачков играла нежная и робкая влюблённость. — Не с Биби, а с Бейби. Ах, эти имена! Прости меня.       Сердце Сокджина сжалось, и он сделал короткий шаг ближе к юноше под звонкий скрип влажных подошв. Ручка зонта натужно заскрипела в пальцах.       — Что-то произошло? — с искренним беспокойством спросил Чонгук, с волнением оглядывая тусклый и абсолютно промокший вид любимого постояльца. — На тебе лица нет.       — Всё… всё лучше некуда, — Ким с воодушевлением потряс мокрым зонтом, расплываясь в широкой улыбке, нервный смех клокотал под кадыком. — Всё просто прекрасно, милый!       Звонко рассмеявшись, Сокджин развернулся на скрипучих каблуках, поспешно направляясь к лифтам, оставляя совершенно растерянного Чонгука одного.       Он не попадётся на этот крючок дважды. Никто не смеет вновь одурачить его.       Этим же вечером в приглушённом освещении кухни уютных апартаментов, расположившихся на тринадцатом этаже, растрёпанная после рабочего дня Джес забралась с ногами на широкий стул, накручивая длинные спагетти вилкой. В её высоком бокале оставалось совсем немного сухого вина, в стакане Кима - единственный глоток апельсинового сока, а на коленях парня сопел пушистый комок.       — Разве ты собираешься сидеть так и дальше? — прекратив сверлить взглядом друга, спросила девушка, демонстративно откусывая от небольшой тефтели безжалостный кусок. — Возьми чёртов контейнер, наконец.       — Мне положить тебе остатки ужина с собой?       Джес со вздохом откинулась на спинку стула, грозно направляя опустевшую вилку вперёд. Её светлые глаза нехорошо сузились, из-за чего Сокджин оттянул пальцем воротник кофты.       — Боги, прекрати, — сдавленно выдавил тот. — Я абсолютно не сделал ничего плохого, чтобы смотреть на меня подобным образом.       — Возьми грёбанный контейнер уже, наконец.       — Разве так просят упаковать себе еду навынос? Ты отвратительный клиент.       — Это несчастное и голодное существо сейчас где-то там внизу собирается домой под проливной дождь, — девушка взглянула на часы, кивнув собственным мыслям. — А у тебя вкуснейшая паста, неужели ты не порадуешь его щедрой порцией? Чонгук заслужил это, кажется, это он открывал тебе томатную пасту несколько часами ранее.       — Тебе показалось.       — Я — сценарист. От меня не ускользнёт и блоха.       — Ты просто надоедливая задница, — со стоном протянул Сокджин, укладывая сонного Бэйби на своё тёплое место, поднимаясь из-за стола. Послушно добравшись до кухонных шкафчиков, он вытащил злосчастный контейнер, с трепетом огладив деревянную крышку кончиками пальцев. — Хочешь отнести ему сама? Кажется, он неравнодушен к тебе, вы часто воркуете у стойки.       — Ты ревнуешь?       — Нисколько!       Джес хмыкнула от поспешного и громкого ответа лучшего друга:       — Вы были бы хорошей парой.       — Хорошей парой красивых задниц?       Сокджин не мог поспорить с тем фактом, что новенький консьерж и правда был очаровательно красив, Ким признавал это, как бы не воротил от того свой нос когда-то. Что-то совершенно милое и очаровательное было в той маскулинности, в том как Чон первый протягивал свои руки для помощи. Сокджин сокрушённо вздохнул, закрывая со щелчком крышку контейнера, наполненного ужином.       — Мне кажется, — лукаво начала Джес, сверкая самой хитрой улыбкой. — Ты его любимый постоялец.       — Он просто хвастается своей силой перед тобой, зарабытвая очки, чтобы пригласить тебя на свидание.       — А ещё чем, разумом? Он ведь так славно открывает двери. Не говори глупость, Джинни, достать винную пробку из бутылки может и ребенок. В этом ничего такого.       Сокджин смерил девушку тяжёлым и пронизывающим взглядом, из-за чего та прилежно села, выпрямив спину.       — Безусловно, для этого нужен сильный ребёнок. Очень и очень сильный ребенок, — выпалила она.       Оставив подругу на растерзание пушистого комка и ужина, Сокджин привычном жестом вдавил кнопку первого этажа в светлом лифте, крепко прижав к себе наполненный контейнер. Угостить пирогом было чем-то совершенно обычным, но ужин был уже чем-то намного более интимным. Что если Чонгуку не понравится эта проклятая паста?       — Он вообще ест этот чёртов глютен, Джин? — Ким обратился к своему совершенно домашнему отражению в большом зеркале лифта, приминая свободной рукой торчащие пряди волос. — Что мы вообще делаем?       Потерянно побродив несколько минут по одинокому холлу, пока едва слышная музыка переплеталась с тяжёлыми каплями дождя, бьющего по несчастным и большим окнам, Ким забрёл в небольшой и неприметный коридорчик, где слова Джес действительно оказались реальностью. Облачённый в шуршащую куртку Чон суетился у двери, пытаясь отыскать в карманах нужный ключ, совершенно не обращая внимание на весь мир вокруг. Решив, что оставлять себя сюрпризом не было никакого смысла, Сокджин осторожно коснулся чужого плеча, вздрагивая так же резко, как Чон вдруг развернулся, в одну секунду одаривая переносицу невинного гостя смазанным ударом. Сокджин в испуге взвизгнул, сразу же прижимая руку к ушибу, жмурясь так крепко, что под веками расцветали фейверки.       — Боже! — воскликнул Чон, роняя сумку и ключи к своим ногам, тот стремительно поддался вперёд, с ужасом смотря на картину перед собой, не решаясь прикоснуться.       — Я в порядке, в порядке! — Ким затараторил, быстро потоптавшись на месте от переизбытка чувств и эмоций. Ещё никогда в жизни его не встречали подобным образом. — В порядке.       — Мне очень жаль, это было так внезапно, — слова складывались в одно огромное предложение, а Чонгук продолжал щебетать, осторожно отводя чужие пальцы, едва дыша. — Сильно? Господи, там ведь нет крови? Мне очень жаль.       Сокджин шумно выдохнул, раскрывая слезящиеся глаза, чтобы встретиться с чужими, полными неподдельного сожаления и беспокойства. Крови действительно не ощущалось, может, это был просто эффект этих удивительных рук.       — Я в порядке, — менее твёрдо пролепетал он, рывком протягивая контейнер вперёд, чтобы упереться тем в чужую грудь, где бешено билось сердце. — Возьми.       Легко коснувшись слегка порозовевшей переносицы самыми подушечками, юноша в изумлении отстранился, чтобы принять протянутый, слегка подрагивающий, подарок. С милым звуком удивления Чон вскинулся, удивлённо заглядывая в мокрые и чайные глаза.       — Ох, это… А где же тогда записка? — с дрогнувшей улыбкой от возрастающего волнения спросил он, нервный смех клокотал под рёбрами. — Ты всегда писал мне записки.       — Всегда — это менее недели? — вышло как-то слишком приглушённо, но не менее возмущённо. Колючий и такой любимый постоялец был чем-то особенно прекрасным.       — Так это и правда был ты. Это всё ты.       Скулы Сокджин опалило жаром, и тот поспешил преувеличенно драматично вновь ощутить последствия удара, которых не осталось и вовсе. Только чудом Чон захватил в тот момент лишь воздух, смазав удар почти что полностью, превращая тот только в лёгкое прикосновение. На губах невыносимого консьержа играла победная улыбка от очевидной догадки сразу двух потрясающих фактов.       — Эй, — тихо позвал осчастливленный Чонгук, едва не освещая пространство коридорчика ярче небольшой лампочки под потолком, тот слегка коснулся чужого предплечья, расцветая. — Спасибо.       — Даже если там нет записки?       Смех паренька оказался таким лёгким и воздушным, словно он был летним вечером с долгожданной прохладой после знойного полудня.       — Получить подобное из твоих рук куда лучше, чем любая записка. Это прекрасно, для меня никто и никогда не делал ничего подобного.       — Никогда?       Чонгук лишь неопределённо пожал плечами, вновь совершенно очаровательно улыбнувшись, на скулах того появился смущённый румянец, что грозился вот-вот пролиться ещё больше, окрасив крепкую шею.       — Спасибо.       Схватив свои вещи с пола и сделав резкий шаг вперёд, Чон поддался в обжигающем нутро желании, чтобы коснуться невесомым прикосновением сухих губ тонкой и покрасневшей переносицы мужчины. Отстранившись, тот в одно мгновение исчез, словно по щелчку пальцев, оставляя Сокджина в одиночестве крохотного коридорчика, окутанного тонким шлейфом лёгкого парфюма с мускусными нотами.       Две недели были слишком малым сроком, чтобы испытывать судьбу на прочность, поэтому Чон решил действовать решительно и безотлагательно, даже если это могло обернуться полной катастрофой. Но, как бы то ни было, оставалось ещё около недели работы здесь, чтобы потом исчезнуть из этого мира, оставив Сокджина, его прекрасные руки и медовые глаза далеко в прошлом, если катастрофа всё же настигнет юное и влюблённое сердце.       Чонгук никогда не боялся риска.       Медленно, но верно новенький консьерж проникал в размеренную и тоскливую жизнь Сокджина, становясь большой и яркой частью той. Маленькие беседы сменялись более долгими и душевными, приветствия становились более искренними, а улыбки начинали сиять всё ярче, совсем как голубые глаза Джес, с озорством и довольством мелькающие из-за стойки. Сокджин обнаружил для себя любимое местечко в тени раскидистой пальмы, где беседы становились всё дольше, пока Ким неосознанно накручивал на палец кончик пояса своего тренча, туго затянутого на тонкой талии. Однажды, Джес сказала, что он начал цвести, даже под проливными ливнями, сверкая улыбкой уже на подходе к своему дому.       Чонгук стал ближе, намного ближе, пугая этим до коликов внизу живота.       Эту простую истину Сокджин осознал в один дождливый день, когда кран на кухне вышел из-под контроля, как и вся жизнь. Тогда Чон впервые переступил порог светлой квартиры в своём тёмном костюме, беспечно бросая пиджак на один из стульев, закатывая рукава белоснежной рубашки. Иногда Киму казалось, что в мире не было ни единой вещи, с которой бы этот человек не справился. А ещё у него были татуировки. Целый грёбанный рукав. Совсем как некогда у Джона.       У Джона, что должен был гореть в аду.       Воспоминания о бывшем супруге всё ещё крутились в черепной коробке, превращаясь в ассоциации и фантомные ощущения присутствия, а ещё те оборачивались напоминанием о том, что сгореть заживо возможно было только единожды. Консьерж и бывший супруг обладали одним типажом, от которого Сокджин зарёкся держаться как можно дальше. Попасться на крючок дважды было крайне глупо, так больно, что попросту не было шансов на жизнь. Об этом кричала зияющая дыра в груди, где когда-то было сердце.       Расправившись с просьбой за десяток минут, как никогда не позволял себе Джон, Чонгук вытянул свои бесконечные ноги, усевшись на самый мягкий в мире диван в гостиной, устремив свой взгляд на чайную пару, стоящую на кофейном столике. Та выглядела словно игрушечной, маленькой и изящной. Как тот самый фарфоровый сервиз у тётушки в громоздком серванте. Чон поспешил взять чашку в руку, другой же придерживая нелепо маленькое блюдце, чтобы сделать короткий глоток. Длинный мизинец сам собой выпрямился, а скулы покрылись едва заметным румянцем.       Ему никогда не прельщал подобный мир, где были чайные сервизы, крохотные сливочники, свежие цветы в гостиной, бесчисленные баночки с кремом. Чонгук никогда не испытывал особой любви к маленьким собакам, точно таким же, как та, что сейчас смотрела на него своими большими и круглыми глазами. Пёс тяфкнул, бросая свою крохотную игрушку к ногам, обтянутым чёрным хлопком. Чон жил в более простом мире, практичном и более тусклом. Он никогда не видел причины иметь мягкие тапочки, когда можно было обойтись просто носками. Но сейчас, отставив на столик игрушечную для его рук чашку с допитым чаем, что оказался невероятно вкусным, тот откинулся на бесчисленные диванные подушки, вздыхая. Ворваться в этот мягкий мир было удивительным и необычным опытом, Чонгук погладил кончиками пальцев ткань подушек, прикрывая глаза. Здесь невыносимо приятно пахло чем-то тонким, фруктовым и цветочным, словно бы это была не квартира, а какой-то далёкий сад, такой прекрасный, красивый и необыкновенный. Втянув в лёгкие побольше воздуха, Чон шумно выдохнул, размякая, словно хлопья в молоке.       Хозяин этого мира был другим, таким отличным отражением и полной противоположностью, Чонгук не имел понятия, как заставить эти миры взаимодействовать. Но он хотел этого, чертовски хотел.       — Спасибо, — приятный и нежный голос ласкал собой слух, и юноша не заметил, как предательская улыбка окрасила его лицо. Тот распахнул глаза, встречаясь с чужой очаровательной застенчивостью. На столике около чайной пары стоял неизменный контейнер, наполненный чем-то определённо божественным. — Это тебе, ты очень помог мне сегодня.       — Нет проблем, — отсалютовал тому Чон, улыбаясь всё ярче. — Консьерж на час всегда к Вашим услугам.       Заправив прядь волос за ухо, Сокджин сел на край дивана, издав тихий, но высокий смешок от всепоглощающего смущения. Почему-то сейчас совершенно не хотелось строить из себя кого-то другого, хотелось просто побыть самую чуточку настоящим, проникнуться той безопасностью, что дарил своим присутствием Чон.       — Мой бывший супруг однажды не мог починить дверцу шкафчика целую неделю, — невзначай сказал Сокджин в желании поделиться незначительным и забавным фактом своей прошлой и такой далёкой жизни. Узловатые пальцы неосознанно поглаживали светлую полоску кожи, где некогда было обручальное кольцо. — А мои пальцы… Мелкая моторика не для меня, к сожалению. Я бы не справился с починкой. Неделю его бездействия спустя, мне пришлось вызвать мастера. Почему-то после этого мой бывший супруг был чертовски обижен.       — Бывший? — пролепетал Чонгук, не веря ни своим глазам, ни своему слуху. Он испытывал уверенность в том, что для этого человека брак был ещё слишком ранним шагом в жизни. Сколько ему? Никто не сковывает себя узами брака на последнем курсе, так ведь?       — Супруг.       — Ох, — Чон медленно выпрямился, осоловело хлопая ресницами. Мысль о любом браке была все ещё очень далека, Чон не представлял сколько лет человеку напротив него, который уже испытал на себе целый бракоразводный процесс. Это вызывало восхищение. — Он грёбанный мудак, в таком случае, если какая-то дверца может ущемить его. Хорошо, что он бывший, верно? Такой идиот явно не достоин тебя.       Щёки Сокджина покрылись лёгким румянцем от неожиданного и пылкого заявления.       — Спасибо? — едва не икинул тот, расцветая в улыбке. — Эт–       — Он действительно идиот, только посмотри на себя, как он мог упустить подобного тебе человека? Глупец.       Чайные глаза в обрамлении пушистых ресниц распахнулись ещё шире, и Чонгук зарделся от собственного откровения, растирая ладони о колени. Слова оказывались быстрее мыслей, и Чон вдруг понял, что был бы совершенно не прочь утонуть в глубоких глазах незнакомца напротив, никогда не вынуждать ждать, и просто всегда укрывать его от любого дождя. Эти странные чувства скручивались глубоко внутри тела, отдавая вибрацией. Чонгук совершенно не подозревал, что делать в подобных ситуациях, имея лишь короткие отношения в юном возрасте, когда поцелуи излишне быстрые и мокрые, а пылкий секс после всегда отдавал жжением. Здесь же всё было иначе. Дождь бил крупными каплями в большие окна, затягивая небо плотными и серыми облаками. В душе Чонгук подозревал, что Сокджин был любителем молочного шоколада, в то время как он сам предпочитал лишь горький, и то в редкие дни. Этот совершенно неизвестный мир манил Чонгука, как самая настоящая кроличья нора.       — Я надеюсь, он будет счастлив без меня, — глухо проговорил Сокджин, устремляя взгляд, наполненный все ещё болью расставания, в окно. — Не знаю, зачем звёзды привели его в мою жизнь, мы были такими чертовски разными. Он занимался цифрами, точными и серьёзными вещами, а я просто подбирал цветочные горшки.       — Ты не «‎просто», — выпалил Чон. — Ты никогда не «‎просто«‎.       Лёгкая улыбка коснулась пухлых губ.       — Думаешь, что узнал меня достаточного для таких заявлений?       — Да, — твёрдо и легко сказал Чон, слегка похлопав по своему колену, когда пушистый комок упёрся в край дивана короткими лапами, поспешив запрыгнуть к гостю под тёплый бок. — Может, неделя и короткий срок, но, знаешь, иногда хватает и суток, чтобы увидеть в человеке его истинное лицо. Это чувство, словно можно ощутить мир, который окружает человека. Я хочу утонуть в твоём, ещё никогда в этой чёртовой жизни мне не было настолько тепло. Я не знаю, что это, но это просто невообразимо.       — Странные заявления для консьержа, ты не находишь? — Сокджин поддался вперёд, с нежностью потрепав пса между ушей, никогда бы не признавшись самому себе о шторме, который вызывали подобные слова, сказанные так пылко и чисто, не имея под собой ничего, кроме правды. Никакого намёка, никакой похоти, только чистоту. Это было так необыкновенно. — Юношеский максимализм?       — Я уже вырос из этого дерьма.       — Ох.       — Ты действительно хороший, так сказало моё сердце, а ещё Джес.       Сокджин вдруг тепло рассмеялся, забирая с плеч Чонгука всё напряжение от возникшей с минуту тишины. На жалкую секунду юноша решил, что тонкое тело, поддавшись вперёд в сладком смехе, обязательно прильнёт ближе, окажется так невыносимо близко.       — Раз так сказала Джес…       — Я не представляю, какая между нами разница в возрасте, не знаю твой опыт, а ты мой. Да, может, мы всё ещё незнакомцы для этого дождливо мира, но я верю в моменты и считаю, что все случайности не случайны. Может, ты не закрываешь крышку у зубной пасты, не убираешь воду с пола после принятия душа, наливаешь сначала молоко, а потом насыпаешь хлопья… Но, хоть мне всё это неизвестно, я чувствую, что уже где-то встречал тебя, в какой-то из своих жизней знал тебя. Сокджин.       — Хочешь сказать, что если бы Джон тогда не свернул на кривую дорожку, а я остался с ним в Штатах и оброс детьми, то изменил бы свою судьбу?       — Думаю, сейчас ты находишься там, где должен.       Сокджин в задумчивости затих, поглядывая на совершенно серьёзного Чона из-под пушистых ресниц. Подобные романтические мысли совсем не вязались с этим суровым образом и мозолистыми руками, как и оленьи глаза не подходили к перекатывающимся под кожей мышцами. Чонгук состоял из противоречий. Но он был прав, чертовски прав. Тайно Сокджин любил подобные идеи и теории, сохраняя их глубоко в своих мыслях, не смея поделиться, после того, как Джон в один день назвал их глупыми и бессмысленным.

«‎Я встретил тебя в тот день вовсе не из-за судьбы, а лишь потому что ошибся остановкой. Это была случайность. Стечение обстоятельств. И вот ты здесь.«‎

      Пушистый комок, до этого мирно сидящий рядом с консьержем, вдруг встрепенулся, твёрдо намереваясь заполучить себе недостающее внимание. Тот взвился, легко запрыгивая на крепкие бедра Чона, оставляя после себя шлейф из шерсти. Чонгук на удивление хорошо ладил с этим маленьким ураганом, что любил вступать в конфликт, даже с дрогнувшей от сквозняка гардиной. Бэйби не любил чужаков, принимая Джона долгие недели, тот так и не позволил себе упасть перед мужчиной на спину в просьбе погладить свой лохматый живот. Но сейчас же пушистый комок звонко подавал голос, пока длинные пальцы проворно охотились за коротким и пушистым хвостом, пока мелкие зубы Бэйби слегка прихватывали в игре кожу юноши, что была испещрена чернильным рисунками.       — Ох, нет! — напустив на себя самый драматичный вид, воскликнул Чонгук, вскидывая израненную руку к лицу. Тот растёкся по дивану, безжалостно переигрывая, пока маленькие лапы обеспокоенного пса топтались на крепкой груди. — Боже, я никогда прежде не чувствовал такой боли, это был дикий хищник, моя рука! Эти огромные зубы будут сниться мне в кошмарах до конца жизни.       Тихо посмеиваясь над разворачивающейся картиной, Сокджин прикрыл ладонью рот, заглушая себя, откинувшись на мягкую спинку дивана. Чонгук дурачился, а Ким всё больше не хотел отпускать этого человека и его смех, его необыкновенное тепло, согревающее душу.       Оставшись тем вечером в пустой квартире, Сокджин, пряча босые ноги под дорожку покрывала в изножье постели, подложил сложенные ладони под щёку, пока где-то в районе живота сопел маленький комок. Постельное белье в этой квартире всегда оставалось холодным, обжигая собой, стоило лишь перелечь с нагретого телом места. Дождь за окнами, которые имели запотевшие пятна причудливых форм, вопил, извергаясь на город бесконечными дождевыми потоками. В такие пустые моменты прошлое становилось особенно ярким. Мужчина тяжело вздохнул, медленно моргая. Где-то в этом холодном пространстве ещё тянулся тонкий шлейф парфюма одного консьержа, что прочно обосновался в пустой клетке из рёбер, заполняя ту собой.       Чонгук был иным миром, таким далёким и невероятно притягательным, чем-то куда более большим, чем просто типаж. Стремительное развитие событий в жизни последних нескольких дней были головокружительными, превращаясь в отголоски глупых, но излюбленных романтических фильмов. Конечно, можно было бы погрузиться в простую череду событий с головой, довериться судьбе и звёздам, как бы всё происходящее не казалось неправильным и стремительным. Сокджин жаждал для себя нового шанса на счастье, но никак не мог позволить себе стать очередной ошибкой для кого-то, чьи глаза были такими большими и невинными. Чон заслуживал кого-то намного лучше, чем случайный постоялец, который только разделался с бракоразводным процессом, кого-то свободного и молодого, отчаянного и безмятежного. Кого-то своего, из своего маленького и удивительного мира.       Было намного разумнее избавиться от зарождающихся чувств на корню, вырвав те из своей души, словно ненавистный сорняк. Довольствоваться дружбой тоже было скверным вариантом, та никогда не должна начинаться из-за неразделённой любви. Приняв решение, Сокджин пообещал себе оборвать эту связь, отстранив от себя Чона как можно дальше, чтобы тот возненавидел его, оставив в покое изнывающую от эмоций душу Сокджина. Чонгук должен был остаться только ещё одним лёгким и приятным воспоминанием, прекрасным и недосягаемым миром.       Ким уверял себя, что он ни в какой из жизней не мог обернуться судьбой для одного совершенно очаровательного и незнакомого консьержа, оставаясь для того навсегда лишь приятным стечением обстоятельств.       В тот вечер Сокджин впервые испытал сожаление о своей квартире в этом доме, даже если две недели пребывания Чонгука здесь пролетят незаметно, отголоски воспоминаний останутся навсегда, напоминая о себе каждой деталью.

*

      Время шло, а у Джес появился новенький блокнот, у Чонгука, затянутого в костюм, новенькие эмоции, Сокджин же обзавёлся яркими и неприятными чувствами, особенно к звёздам, что решили настроить весь мир против него. Девушка за стойкой, витая в своих пушистых облаках, постучала карандашом в задумчивости по мягким губам. Та исписывала белые страницы блокнота, с каким-то особенно лукавым прищуром поглядывая из раза в раз то на лучшего друга, то на консьержа, чьи большие глаза блестели всё сильнее в дымке нежной влюблённости. Но Сокджин оставался совершенно слеп, как бы Джес ни испытывала того на прочность своими изящными намёками.       — У тебя вновь появилось вдохновение? Боже, это ведь потрясающе, — Ким слегка перегнулся через стойку, пытаясь рассмотреть страницы. — Это новенькие из «‎2013«‎ квартиры подкинули тебе идей? Они такие сладкие, что у меня, кажется, уже диабет.       — Что? Нет! — девушка в чувствах фыркнула, ограждая вещицу плечом. — В смысле да, но не из-за них.       — В любом случае, это прекрасно. У тебя ведь уже есть наработки? Я хочу знать всё.       Джес, прищурив свои светлые глаза, вскинула на друга полный наигранного негодования взгляд, нарочито медленно и демонстративно начиная пролистывать страницы. Это обязательно должно привлечь внимание одной до невозможности любопытной задницы.       — Я еще подумаю об этом, — та пожала плечами с самым незаинтересованным видом, на который только была способна, ликуя в душе от любопытного блеска в глазах напротив. — Посмотрим.       — Это что, рисунки? — Сокджин поддался ближе, попытавшись схватить вещицу. — Боже, чем ты занимаешься?       — Ничем!       — Почему эта парочка целуется, кто это?       Отстранив плечо ещё больше, открывая лучший обзор на свои творения, девушка изобразила полное возмущение.       — Никто, не смотри. Я просто пытаюсь найти пустой лист, чтобы написать список покупок. Понятно?       — Они обнажённые?       Темноволосая голова появилась из-за плеча Кима совершенно неожиданно, её владелец навалился на мужчину всем весом, разбирая в свои объятия совершенно привычным жестом, стремясь рассмотреть рисунки получше.       — У меня что, — протянул Чонгук, совсем очаровательно сопя, вынуждая Кима вздрогнуть от неожиданности, — действительно в жизни такой нос, как на твоих рисунках? Боги.       — Твой нос? — голос Кима был полон недоверия, и тот кинул беглый взгляд на карандашные рисунки, чтобы следом воззриться на совершенно счастливую, но полную фальшивой невинности, лучшую подругу. — Его чёртов нос?       — А мы хорошо смотрится вместе, верно? Так круто!       — Мы? — проблеял бледнеющий лицом Сокджин.

*

      Каждый раз проплывая мимо консьержа, Ким ловил мягкие фразочки с короткими пожеланиями, лёгкие комплименты и даже ту самую вежливую улыбку, что предназначалась для всех постояльцев, только более нежную, согревающую израненное сердце. Джес, неожиданно обзовелась длинными ногтями, наотрез отказываясь помогать Сокджину с его баночками, бутыльками и прочими вещицами, отправляя того к неизменной тени у высокой пальмы. И Ким уже привычно находил ту взглядом, вздыхая каждый раз, прижимая свою вещицу всё крепче.       Чонгук действительно справлялся с любой мелочью, просьбой и маленьким вопросом. Тот расцветал, выходил из тени раскидистых листьев, сверкая своими невозможными глазами в хмуром свете очередного дождливого дня. Но, однажды, когда Сокджин спустился в холл весь сияющий, ярче любой звезды на тёмном небе, и задал вопрос в лоб, Чон понял, что он, кажется, чертовски влип.       — Как я выгляжу? — спросил Ким, покрутившись вокруг своей оси в своём простом, но удивительном образе. Тонкая полоска шёлкового платка обвивала собой шею мужчины, украшая небольшим узлом, завязанным на манер банта. От любимого постояльца веяло сладкой смесью цветов, фруктов и холодом. — Ох, милый, только не уходи вновь в тень.       — Нормально.       — Просто «‎нормально«‎?       Прекрасно. Восхитительно. Невероятно.       — Да, неплохо, — Чон прочистил горло, приоткрывая перед Кимом большую и стеклянную дверь, из-за которой холодный ветер молниеносно пробрался внутрь, вынуждая мужчину в светлом тренче поёжиться. Где-то там среди серости и дождя уже ожидало желтобокое такси. — Просто чудесно.       — Ты, — выразительные глаза с тонкой линией на верхнем веке округлились ещё больше, а пушистые ресницы оказались более тёмными, Сокджин явно поработал не только над образом, но и над внешним видом. Мягкие, такие соблазнительные губы имели теперь более розовый оттенок. — Ты не пожелаешь мне хорошего вечера? Как ты обычно это делаешь.       — Конечно же, — заторможенно кивнув, Чонгук насупился, стараясь не изучать красивые одежды слишком долго. Те были прекрасны, как и их необыкновенный владелец. Он был таким же неземным, как боль, которую причинял собой. — Я рад видеть тебя таким счастливым наконец. Надеюсь, твоя рабочая встреча пройдёт замечательно.       — Это свидание.       Чонгук медленно вернул свой потерянный взгляд на взволнованного мужчину напротив. Шоколадные локоны которого, что слегка подкручивались на кончиках, обрамляли собой изящные линии красивого лица, вытворяя с Чоном невообразимые вещи. Юноша поспешил сжать кулаки, от яркого желания вплести пальцы в мягкие волосы Сокджина.       — Свидание? — нелепо повторил тот, едва ворочая языком. — В таком случае… Да, проведи это время хорошо. Я в любом случае буду ждать тебя.       — Он… Он хороший. Он обещал вернуть меня к десяти вечера.       — Ты отлично выглядишь, у него нет шансов перед тобой.       Мягкие щёки Сокджина вспыхнули аппетитным румянцем, глаза того засияли тысячью драгоценных камней. В смущении заправив прядь волос за ухо, Ким лишь коротко кивнул, хватая из небольшой корзины неподалёку первый попавшийся зонт, чтобы выскользнуть в объятия непогоды. Внутри Чонгука бушевала звонкая тишина опустошения, та самая, что всегда разрасталась до размеров сокрушительной бури. Выглянув из-за длинных листьев, Чон поспешил найти взглядом Джес, отказываясь провожать своего постояльца взглядом.       Сокджин ходил на свидания, каждый раз возвращаясь назад абсолютно безучастным, волоча за собой новый и хорошенький букет. Однажды, место того заменил собой какой-то мерзавец, об этом сообщила Джес, крутя в руках свой злосчастный блокнот. Была половина седьмого утра, когда Чонгук, отойдя в уборную, по возвращению оказался совершенно не готов к реальности.       — Этот парень, что увязался за Джином, тот еще красавчик, конечно, — на выдохе произнесла Джес, надувая свои розовые губы маленьким бантиком. — Правда, совершенный ублюдок, как по мне.       — Ты его знаешь? — распластавшись в соседнем кресле от девушки, что готовила своё рабочее место к новому дню, юноша совсем не желал знать подробностей, одновременно с этим сгорая от проклятого любопытства. Какой-то ублюдок на тринадцатом этаже мог помогать прямо сейчас открывать очередную вещицу, или хуже того… Попивать чай из тех нелепых чашек. Боги, они наверняка целовались. Чонгук резко выпрямился, врезаясь взглядом огромных глаз в Джес.       — Нет, не знаю, — девушка дёрганно пожала плечами, с неприязнью поглядывая на стеклянные двери. Та явно была не в лучшем настроении от ситуации, зло роняя блокнот на стол с оглушительным грохотом в пустом холле. — Но он даже не открыл перед Джинни дверь. И не подумал понести его вещи. Кусок дерьма, даже если и красивый.       Чонгук на едкие слова только медленно моргнул, возвращая взгляд на одинокий и сонный город по ту сторону стекла, по поверхности которого отчаянно ударялся дождь.       — Может, это недоразумение? Это просто дверь. Это, например, моя работа, –открывать её для других.       — Но в твои обязанности не входит открывать баночки с кремом, верно?