Розы отцветут, шипы останутся

Следующее утро началось довольно интересно, можно даже сказать, незабываемо. А именно с уже обычного подъёма. Ранним утром по тюрьме уже разносилась команда "подъем". Открыв глаза, Рихард зашипел и яростно притулил подушку к уху. Для него, просыпаться рано было равно изношенной пытке. Сразу вспоминалось так нелюбимое детство, школа, а потом и работа. Моменты, когда отчим пытаясь понять мальчишку, выливал ему на голову чашку холодной воды. Это было холодно и омерзительно, и даже спустя года не отпускало мужчину. Каждое утро, настроение автоматически падало вниз, за что он неоднократно получал тырки. Надзиратели не любили смотреть на кислые рожи заключённых, а у него она была именно такая. Кое-как пересилив себя, поднялся. С крошечного окна вовсю били солнечные лучи, растекающиеся по комнате. Выглянув в окно, Круспе с удовлетворением отметил про себя, что сегодня на небе много туч. Возможно даже пойдет дождь. Он любил дождь и вялую погоду. И пусть после них всё было мокрое и грязное, он наслаждался про себя. И поскольку такая погода обычно была осенью, именно она стала его отдушиной. Быстро одевшись, парни выскочили в коридор, где их уже ждали парочка надзирателей. Не говоря ни слова, они встали рядом и повели друзей. Со следующего коридора к ним присоединились Пауль и Флаке. Оба легко улыбнулись друзьям и они вместе пошли в столовую. Там уже собралось большинство его новых знакомых, с которыми их свели обстоятельства. Все шумно переговаривались, едя что-то, мало похожее на еду. Хотя, чему он удивляется? Уже не первый день тут, прекрасно знает, чем здесь любят кормить. Взяв по порции, парни направились на свой облюбованный столик. Себе они его заприметили, ещё когда попали сюда, а вскоре и тех, кто сидел за ним, перевезли в другое учреждение. По правде говоря, есть абсолютно не хотелось. Рихард даже не заметил, как отключился из жизни на некоторое время и сейчас, сидящий рядом Пауль машет рукой перед его взором. – Ей Рих, с тобой всё нормально?– мужчина обеспокоено разглядывал его лицо и Цвен подняв было взгляд, опустил его обратно. – Конечно нормально, Хайко, как же ещё. Просто задумался,– он уже давно всеми силами старался скрыть то, что с ним происходило на самом деле, но по выражению лица рядом понял– вышло плохо и сейчас его ждёт очередная лекция. – Да нихрена с тобой не нормально, мы же видим. Или ты думаешь, что можешь скрыть от своих друзей тот факт, что тебе плохо? Мы же не слепые, видим, что ты стал совсем другим человеком,– голос Ландерса стал шёпотом. Парень огляделся вокруг и увидев, что поблизости нет надзирателей, наклонился к уху друга. – Со мной всё нормально! Иди в жопу, Пауль,– прошипел в ответ Рихард, хотя и сам уже понимал, что спалился,– просто плохо сплю в последнее время. В ответ Хайко лиш закатил глаза. Вся группа уже давно начала замечать состояние Круспе. Он стал дёрганым, раздражительным, часто будто летал в облаках. Тюрьма действовала на него, потихоньку сводя парня с ума.

***

Артур вёл его по коридору. Ярко мигающие лампочки на потолке раздражали Рихарда, хотелось побыстрее уйти отсюда, завершить начатое. Но вот вопрос, что же началось? Какой бы не была их тюрьма, она всё равно оставалась сборищем сплетен, что ходили по кругу. Каждый заранее знал, что может случиться в ближайшее время и Круспе не был исключением. Ему уже давно говорили, что рано или поздно к ним заявиться психолог, но кто же знал что это будет именно сегодня, в этот довольно скучный и не приятный день. Открыв железные двери кабинета, Артур провёл его в центр комнаты и усадил на стоящий стул. Он даже не удосужился снять ему наручники, кивнув кому-то стоящему в дверном проёме, он развернулся на носках и удалился. Около минуты в кабинете было молчание. Но вот человек, стоявший в дверях решил показать себя. Шумно застукали каблуки и вот перед взором Рихарда пристала девушка. Она была довольно красива, но не на его вкус. Её чёрные волосы были уложены в высокий хвост, лишь две случайных пряди спадали на лицо. В ушах висели дешёвые серёжки, привезённая с заграницы бижутерия, глаза обрамленные накрашенными ресницами, смотрели прямо ему в лицо. Они были холодные будто лёд, будто облака дождливого дня. Поверх тёмной блузки девушки был одетый белый халат, будто она медсестра, а не психолог, а под ним строгий пиджак. Если судить по меркам обычного немца родом с ГДР, это являлось неписаной роскошью, расхаживать в такой одежде. Но девушка выглядела точно не как уроженка здешних мест, все её повадки очень сильно выдавали это. Также на ней были джинсы и чёрные очень высокие каблуки. Она выглядела в них красиво, даже можно сказать жутко. К чёрту. Она показалась довольно интересной, но очень много девушек интересовали его. Так что особого значения он поэтому не предал. Пройдя за стол она стала сложив руки на груди. – Здравствуйте мистер Круспе, я вижу что и вы решили прийти ко мне,– английский акцент сильно резал уши да и знаменитое "мистер", давало понять откуда она родом. Девушка мягко улыбнулась, но глаза её всё также оставались холодными. – Была бы моя воля, я бы не пришёл сюда,– в этом кабинете ему не нравилось. Ох как не нравилось. Чем-то он напоминал кабинет директора школы, в которой Рихард когда-то учился. Сразу возникло чувство, будто его снова будут отчитывать по мелочам. – Я надеюсь вы измените своё мнение, но давайте сразу к делу. Меня зовут Розалин Бергман. Как вы знаете, я ваш новый психолог,– девушка так и оставалась очень сдержанной. Видимо хорошо промыли мозги, с кем она будет иметь дело, прежде чем отправлять сюда. – А у нас разве старый был?– приняв удобное положение, он попытался расслабиться и с вызовом посмотрел на собеседницу. Его поза как бы показывала контроль над ситуацией, что он всё ещё хозяин своей жизни. – Об этом мне не говорили, но я обязательно спрошу у директора тюрьмы,– она ещё раз улыбнулась, собирая всё своё спокойствие в кулак. Сейчас, когда Розалин назначили психологом тюрьмы, ей как никогда нужно было терпение. – Поверьте, не было и быть не должно,– Рихард неоднозначно махнул рукой куда то в сторону,– всем плевать на наше физическое состояние, что уже говорить о психическом. – Меня прислало министерство, ради того чтобы я провела с вами лекцию,– она хотела продолжить но была перебита. – Как вы там говорили, фрау Беман? – Бергман,– резко поправила девушка. Заметив, как её ноздри с раздражением начали раздуваться, он не без удовольствия улыбнулся. – Так вот, я не знаю для чего министерство это делает. Ну знаете, никакая психологическая помощь нам не нужна. К тому же, с каких пор им не плевать на заключённых?– была бы возможность, он бы задал вопрос кому-то на верхушке этой социальной пирамиды, но шанса такого не было и надо пользоваться тем, что есть, а именно, мучить бедную девушку. – Разве по-вашему делу не видно, что вам он нужен? Разбойное нападение, противостояние полицейским, я уже не говорю про поведение,– фрау Бергман с досадой смотрела на него. В её взгляде на мгновение появились какие-то эмоции, она разглядывала заключённого перед собой, о чём то раздумывая. Но вот, пару секунд спустя, маска снова опустилась на лицо. Недоуменно моргнув, девушка ещё раз взглянула на него и опустила взор к бумагам, перед собой. – Это было в прошлом, сейчас со мной уже всё в порядке. Да и к тому же, вряд ли вы сможете сделать что-то со мной, взрослым мужчиной,– на его лице появилась язвительная усмешка, было видно, что он играется с ней, как кошка с мышью. Тем временем девушка не обращала на это внимание. Подняв голову, она с укором взглянула на него и будто смирившись со своей участью, проговорила: – Я делаю это всё ради общего блага и ради вашего в том числе. – И что же мне даст эта ваша программа?– Рихард только сейчас удосужился осмотреться. Он с заинтересованностью мотал головой, запоминая комнату, в которой они находились. К своему удивлению, Круспе понял, что ни разу не был здесь. – Ну во-первых, возможно вас выпустят раньше если всё пойдёт в порядке и вы будете соответствовать нормам здорового человека – То есть, вы хотите сказать что на данный момент я не здоров?– Рихард приподнял бровь, вызывающе смотря на девушку. Он и сам знал, что он не с порядке. В последнее время у него появилось много проблем. Чёрт, он почти не спал. – Я не говорю это, но и не отрицаю что это возможно. В любом случае, в наших с вами интересах довольно быстро всё это решить и закончить эту программу,– вздохнула Розалин. По правде говоря, она уже жалела, что вообще согласилась приехать сюда, ей никогда не нравились немцы, особенно преступники. Но её новый любовник, он же начальник этой тюрьмы настолько хотел, чтобы девушка была возле него, что даже нашёл ей хорошо оплачиваемую работу и организовал переезд в Германию. Он хотел контролировать каждый её шаг, но Розалин только и ждала момента, когда сможет бросить его и свалить отсюда. – И сколько же идёт этот курс?– озадаченно спросил парень. Только сейчас он понял в какую задницу попал. Теперь часами ему придется сидеть с этой фрау из министерства, выслушивая её заумные фразы. – Семь, восемь недель, примерно так. Всё зависит от вашего восприятия. Возможно всё закончится и раньше, если результаты будут хорошими, если же я найду проблемы, с которой мне удастся совладать, то курс продлится подольше,– своим обычным скучным голосом объяснила она. До этого времени стоявшая, девушка села за стол. Она пару минут рылась в своих бумагах и вытянула самое нужное из них, разложив перед собой. Её глаза пробегали по делу сидящего заключённого. Губки её немного выгнулись, нос сморщился, мужчина перед ней и вправду был опасен. По виду и не скажешь, что он с друзьями убил четырёх девушек, но как говорится, в тихом омуте черти водятся. – Начнём самого простейшего. За что вы приговорены мистер Круспе?– голос её немного дрогнул, хотя она пыталась сдержать свое отвращение. Круспе чуть не закатил глаза, эта американка звучала чуть ли ни мерзко. Ну и что, что он осуждён за убийство, это же не значит, что он его совершал. – Вы видели моё дело и прекрасно знаете что там написано,– леденящий холод прозвучал в голосе гитариста. Он не позволит какой-то девочке осуждать его, она даже не подозревает, какая у него жизнь. – Но я хочу услышать от вас ответ,– чуть ли не мило ответила Марлин. Она знала, что давит на его кнопки, но сейчас ей было всё равно. Круспе уже надоел ей. Он далеко не первый заключённый за сегодня с которым Бергман разговаривала. Это её кабинет и она не позволит какому-то убийце рассказывать ей правила. Рихард неохотно рассказал девушке свою историю. Без приукрашивания, он просто говорил всё как есть, про подставу, суд и нечестный приговор. Но лицо Розалин даже на капельку не изменилось. Непроизвольно руки парня сжались в кулаки. Кем себя возомнила эта барышня, что даже не верила ему? Казалось никто не верит в его невиновность, даже сам мужчина иногда задумывается, ни сделал ли он это преступление? Возможно он просто не помнит.

***

Начался август 1996-го. Воздух в тюрьме был душным, будто впитал в себя сигаретный дым и безнадёгу. Где-то вдали кто-то из надзирателей слушал "Кино" на раздолбанной кассетной деке. Стены вибрировали от басов, но это было единственное, что напоминало о жизни за пределами колонии. Недели текли для Рихарда слишком медленно. Дни проходили одинаково, изолировано, в этом и суть мест не столь отдаленных. Звук гитарных струн был всё ещё жив в его памяти. Даже в тишине камеры. Даже в этой вонючей бетонной коробке, куда не проникает ни свет прожекторов сцены, ни аплодисменты фанатов. Мужчина помнил каждую песню, которую когда-то выучил, каждую мелодию, которую придумал. Лёжа в кровати, он по привычке пальцами перебирал воздух, представляя, что это струны. В этот момент музыкант как будто забывался, на душе становилось легко, на лице ощущалось воспоминание ветра, запах костра и шум реки. Рихард вспоминал вечера, когда группа Rammstein собиралась у Тилля в деревне и на его лице появлялась тень улыбки. Как же он любил то время. Но вскоре в металлические двери стучали и голос надзирателя в грубой форме приказывал ему одеться, иначе его морду поцелует чей-то кулак. Именно тогда Цвен снова возвращался в реальность и ненавидел её всё больше. Тогда начиналась самая ужасная часть дня, его вели к психологу. Он презирал её надменный голос, манеру сидеть, как будто даже вонючая камера её не касается. Презирал за отчуждение, за записную книжку, в которую она делала пометки, будто он был крысой в лаборатории. Круспе ненавидел каждую минуту рядом с Розалин. Казалось, эта сука смотрит сквозь него не как на человека, а как на экспонат. Он злился, выкрикивал оскорбления, провоцировал, а она, чёрт возьми, не реагировала. Только иногда, едва заметный сарказм. И это бесило сильнее. Назло Розалин Рихард даже разбил кружку о стену, прямо у неё на глазах. Осколки разлетелись во все стороны, попадая на обоих. На что женский голос лиш ответил: – А я думала, ты будешь интереснее. Жаль. Но она даже не удивилась, не подняла взгляд от бумаг. Цвен хотел увидеть её лицо, страх в глубине таких красивых глаз, почувствовать власть хотя бы над ней. Эта девушка так верила, что он убийца, так почему же она не боится его? Её назвали в честь розы, прекрасного цветка, но она была колючей, словно у неё остались лишь шипы. На каждой сессии Бергман как будто входила ему в мозг, она прекрасно манипулировала людьми. В конце концов, после ссор и криков, Круспе отвечал на все вопросы, рассказывал всё, что девушка хотела знать, а она лишь записывала в свой блокнот. Вопросы про семью, мать, отношения с отчимом, его жизнь до обвинения. От воспоминаний было больно, они раздирали изнутри, но он держался. Он ненавидел её настолько, что невольно начал думать о ней. Представлял, как делает больной, как стирает эту маску невозмутимости с красивого лица. Сначала он ненавидел её. Потом — её присутствие. Потом — её отсутствие. Одной ночью ему приснилось её лицо, с тех пор девушка начала сниться ему постоянно. Не так, как снились кошмары о суде и предательстве, а по другому. В этих снах Розалин снимала очки, распускала волосы. Иногда она молчала и это пугало его больше всего. Иногда она стояла перед ним, медленно расстёгивая белую рубашку. Нежная ткань падала на грязный пол, открывая стройное тело, лишь бюстгальтер прикрывал грудь. Но мужчина не мог дотронуться к этому прекрасному телу, ему позволено только наблюдать. Он просыпался в поту, злой на себя, на неё, на весь этот грёбаный мир. Рихард начал хотеть эту девушку, желать её. Сидя в её кабинете, он мельком разглядывал молодое лицо, холодные глаза, поджатые губы. Цвен хотел, чтобы Бергман посмотрела на него, чтобы её нежные губки растянулись в улыбке. Ненавидя себя за это, он ловил шаги в коридоре. Надеялся, что это она. Розалин приходила и Круспе притворялся равнодушным, но пальцы сжимались в кулаки. Мужчина чувствовал запах её духов даже через прокуренные стены. Слышал её даже сквозь тишину. Он пытался убить это чувство, как убивают крыс. Но оно росло. Под кожей. В груди. В мыслях. Поглощало. В конце концов он понял, что влюбился. Глупо, в женщину, которая некогда его не полюбит. Зачем ей такой, преступник, которого ещё ждать неизвестно сколько лет? Рихард всего лишь заключённый за убийства, она не может его любить. Со временем его показатели улучшились, мужчина стал лучше спать, да и чувствовал себя уже не как труп. На встречах он стал тише обычного. Часто просто смотрел на девушку. Она сразу это почувствовала. – Ты наконец-то взял свою жизнь в руки? — спросила она, не поднимая глаз от блокнота. — Нет, просто ты в ней появилась. Тишина заполнила комнату. Впервые она подняла на него взгляд, и в нём промелькнуло что-то. Не удивление. Не раздражение. А опасность. Как будто он сделал шаг туда, где ей нельзя было быть. – Не начинай, Круспе,– тихо сказала она.– Это не флирт, это терапия. – Смешно,– он усмехнулся.– Мне кажется, я впервые выздоравливаю. Девушка отвернулась, пряча дрожь в пальцах. Розалин была профессионалом. Она не могла позволить себе чувствовать. Но каждую ночь уезжая домой на старом Opel Kadett, курила у окна и слушала старую музыку Rammstein на плёнке. Она знала их песни наизусть, каждый гитарный аккорд. Когда-то они спасли её от себя самой. И теперь она должна была быть его якорем. Вскоре Рихарда перестали пускать в её кабинет, Бергман часто сама приходила к нему на сеансы. В это время Шнайдера и Оливера, вместе с другими заключёнными, отпускали на прогулку. Круспе сидел перед девушкой в затхлой камере, на своей старой, потёртой койке. Он чувствовал себя мальчиком под её холодным взглядом, будто снова попал в родительский дом. В этот жаркий день музыканта снова оставили одного в камере. Он просто лежал на твердой койке, пытаясь вспомнить мелодию, которую учил несколько лет назад. Пальцы сами собой двигались, подбирая нужный ритм. Мужчина даже не заметил, что теперь не один и за ним с интересом наблюдают. Вскоре за решеткой раздался знакомый женский голос: – Всё же ты ненормальный,– в этот раз голос звучал не так холодно, а возможно даже весело. Хотя нет. Это он напридумывал себе, она не может весело говорить с ним. Медленно повернув голову, Круспе с недоумением уставился на гостью. Розалин стояла у решётки. Сегодня она пришла раньше. Без папки. Без очков. Только старая джинсовка и кассета в руках. А ещё уголки её губ были растянуты в лёгкую улыбку. От этого жеста ноги подкосились, сердце бешено забилось, а с лёгких выбило весь воздух. Сегодня психолог была другой, не выглядела женщиной-роботом как обычно, а будто более человечно, по нормальному. Мгновение он не мог оторвать от нее глаз, такой другой она казалась. Но вскоре обычная ухмылка озарила лицо мужчины, пытаясь скрыть вызванные чувства. – Чего ты так вырядилась? Тебе что, солнце в голову напекло? Или на «Машину времени» собралась? Девушка на это лишь закатила глаза. Звякнули ключи, послышался скрежет металлической двери и вот Розалин уже стоит перед ним – Это для тебя,– сказала она, бросив кассету на койку.– В терапевтических целях. Мой старший брат увлекался всяким таким дерьмом. Подумала, тебе зайдёт. В первую секунду мужчина даже не поверил, что она говорит. Ему принесли подарок? Нет, этого не может быть. Но злосчастная кассета, которая лежала прямо возле него, доказывала обратное. Мозолистые пальцы дотронулись к гладкому пластику. Руки дрожали, когда Цвен прочёл надпись "KISS – I Was Made for Lovin' You". Рихард не мог поверить своим глазам. Она дарила ему кассету его любимой группы, прямо в тюрьме. Запрещёнка. Он включил плеер. Ноты ударили по нему, как пощечина. Закрыл глаза. Девушка молчала, в её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения, только присутствие. Он забыл, как это — быть услышанным без слов.

***

Лёжа после отбоя на койке, музыкант мечтал о Бергман. Вокруг уже было темно, свет выключили, но спать не хотелось. Парни возле уже давно видели десятый сон, а Круспе даже не мог сомкнуть глаз. Он вспоминал, как она в прошлый раз склонилась над столом, перелистывая записи. Как её тонкие пальцы, с ногтями, аккуратно выкрашенными в темно-вишнёвый, постукивали по папке. Когда-то он мечтал о музыке, играл у себя в голове. Сейчас же, эта холодная девушка стала его музыкой. Мужчина чувствовал, что всё более отдаляется от старого себя, от друзей. Когда-то он бы даже не подумал бегать за какой-то девочкой, ему и женщин лёгкого поведения хватало, но и срока в тюрьме тогда не было. Возможно Розалин просто ассоциировалась ему с свободой. В голове пролетали нежелательные мысли: Что, если сбежать? Вместе. Начать всё с нуля. Маленький дом. Гитара. Она рядом. Никакой решётки. Никаких ложных обвинений. Возможно мы будем счастливы, возможно она сможет полюбить меня. Но Рихард быстро отогнал эти мысли в сторону, он не сможет сбежать отсюда