Спаси нас

— Почему мы не можем поговорить здесь, в квартире? Я не хочу никуда ехать… — упиралась брюнетка, перебирая вещи в раскрытом чемодане. Она расположилась с дочкой в моей спальне, но на отрез отказывалась разложить вещи в шкафу, объясняя это тем, что в этом нет необходимости, и скоро они с Евой вернутся обратно к родителям. Я не стал настаивать. — Тебе надо сменить обстановку. — девушка недоверчиво взглянула на меня. — В последние дни ты слишком нервная. Развейся. Я останусь с Евой. Все будет хорошо. Вздохнув, Лера села на пол, заглядывая в распахнутую дверь в поисках дочери. Я понимал ее волнение и был готов приводить весомые аргументы в пользу своих услуг няни, если в этом будет необходимость, но девушка не стала возражать и молча поднялась на ноги, кивнув в сторону дочери. — Если что-то случится, сразу звони. И попробуй покормить ее. Она с утра ничего не ела толком. О, и пора бы уже отключить телевизор. И… Я подошел к брюнетке и, опустив руки на ее предплечья, аккуратно сжал их, прерывая инструктаж. Лера шумно вздохнула и уставилась на меня в упор. От желания заключить ее в свои объятия чесались руки, но я старательно удерживал дистанцию. Не для того мы стали друзьями, чтобы поддаваться искушению. Друзья тоже могут обниматься, мужик! Но лучше не искушай судьбу! Ты не сможешь остановиться! — Уверяю тебя, все будет хорошо. Мы справимся. — Хорошо… — неуверенно прошептала девушка. — Но если что… — Вышлю за тобой вертолет в случае чрезвычайной ситуации. — не удержался я от дружеского подкола. — Киоссе, никаких чрезвычайных ситуаций в мое отсутствие, ясно?! — грозно сдвинутые на переносице брови больше умиляли, чем наводили жуть, и я не удержался от улыбки. — Ты такая сексуальная, когда злишься. Черт! Отрежьте мой язык! Казанцева покраснела и отпрыгнула от меня на безопасное расстояние. Ее смутили мои слова так же, как и меня. Что за олень? Но разве я мог держаться в рамках, когда эта девушка, словно магнит, притягивала меня к себе? К тому же она и правда была невероятно соблазнительной, когда злилась. — Выйди, я переоденусь. Кашлянув в кулак, я заторопился к выходу и запер за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Какого черта я чувствую себя пятнадцатилеткой, испытавшей первую эрекцию на глазах у всех? Может, Кирилл был прав, и трепет в груди от присутствия Леры не связан никак с возбуждением физическим? Может, она действительно была мне… ну, не знаю, небезразлична? Господи, что я несу?! Если бы она была мне небезразлична, стал бы я разрывать наши отношения три года назад? Ты уже соглашаешься, что между вами были отношения! Задумайся, мужик! Опустилась ручка, дверь распахнулась, и я стремительно попятился назад, тараня спиной хрупкую фигуру девушки, которая от неожиданности даже взвизгнула, привлекая внимание дочери. Я не успел сориентироваться и вовремя остановиться, и мы оба, набирая скорость, «пробежались» назад, падая со всего маху на кровать. Матрас прогнулся и отрикашетил нас, как батут. Я слышал, как под моим весом из груди девушки вырвался весь воздух. Она сдавлено захрипела и поспешила избавиться от меня. — Киоссе, какого черта? — Я не ожидал, что ты так резко откроешь дверь. Где ты научилась так быстро собираться? — Роди ребенка, узнаешь. — недовольно буркнула она и приподнялась на локтях. — Тиво такое туть? — послышался любопытный голосок малышки, и мы оба обернулись. В дверях стояла Ева и с интересом разглядывала нас. Ее бровки были нахмурены, а глаза поблескивали от лампы ночника, освещающего спальню. Не дожидаясь ответа, она заторопилась к нам, шлепая босыми ногами по полу, потому что опять стянула носки, и неуклюже вскарабкалась вверх, на кровать. — Тиво такое туть? — повторила она, ныряя в протянутые объятия мамы и не сводя с меня глаз. — Провожаю маму вот… — я подпер голову ладонью и улыбнулся малышке. — Куда? — Я встречусь с тетей Машей и вернусь. — Лера погладила дочь по голове и чмокнула в лобик. — А ты останешься с Никитой, хорошо? — Неть. — ребенок обвил руками шею матери, давая понять, что расставаться не намерен. — Я табой. — Пуговка, со мной нельзя. — Лера ласково отстранилась от малышки, чтобы взглянуть ей прямо в глаза, и нежно погладила щечки. — Врач пока не разрешал выходить на улицу… Глаза-бусинки наводнились. Я не удержался и тоже приблизился к дочке, прикасаясь к ее щечкам с такой же нежностью, что и мама. Девочка не оттолкнула меня, но хлюпнула носиком. Я готов был вырвать свой язык за излишнюю болтливость. Не стоило рассказывать, что ее мамочка уходит. Это же всегда удар для ребенка. — Но мы с тобой пойдем на балкон и будем смотреть на небо, договорились? Лера тут же впилась в меня строгим взглядом, как бы говоря: «Какого хрена?» Я сделал вид, что совсем не заметил ее немой агрессии и протянул руки дочери, зазывая ее в объятия. Если согласится, то мы прекрасно проведем время. Если нет, истерики не избежать. Малышка, хорошенько поразмыслив, почесала глазки, кивнула каким-то своим мыслям и несмело вытянула ручки навстречу. Отлично! Кажется, я пока неплохо справляюсь с отцовством. — Балкон? — прошептала Лера так тихо, чтобы слышал только я, и сузила глаза в убийственном прищуре. — Нет! — Еще никто не умирал от свежего воздуха, правда, Пуговка? — Ето как? Уф! К таким вопросам жизнь не готовила меня, поэтому лучший ответ ребенку — смена темы. — Проводим мамочку? — Пока-пока… — Ева замахала ручкой, как это делают обычно маленькие дети, и покрепче обняла меня за шею свободной рукой. — Вот, значит, как? Уже спелись? — Маша внизу все еще ждет тебя. Поспеши. Лера перевела взгляд на прикроватные часы и ахнула, вскакивая с места. Она не выносила заставлять людей ждать, и, бьюсь об заклад, сейчас испытывает вину за чересчур продолжительные сборы.

***

Я солгу, если скажу, что не нервничал, оставаясь наедине с ребенком. Думать, что ты справишься, когда на фоне маячит мама малышки, всегда готовая взять на себя ответственность и подстраховать, и реально остаться один на один с ребенком не одно и то же. К тому же, когда дело касалось Евы, моя тревожность стремительно возрастала, ведь она была такой маленькой, такой хрупкой и непоседливой, да еще и эта травма… Я переживал. Боже, чем я думал, отпуская Леру? — Не бубу. — в очередной раз Ева запротестовала против еды, и я глубоко вздохнул. — Кочу кафетки. Пухлые губки изогнулись в лукавой, обворожительной улыбке, давая понять, что сопротивляться ей я вряд ли сумею, потому что эта улыбка лишала здравого смысла, она подчиняла себе и делала из меня настоящую размазню. И я, как банкомат невиданной щедрости, протянул малышке еще одну конфетку, ругая себя за слабоволие перед ребенком. Маленькие пухлые пальчики ловко избавили шоколадный батончик от шелестящей обертки и мгновенно запихали его в рот. Наверное, Ева боялась, что я передумаю и начну отбирать лакомство, но разве я мог? У меня не хватило бы воли… — Это последняя! — строго, насколько это было вообще возможно с этой крохой, проговорил я, на что девочка игриво стрельнула глазками, как бы говоря: «Да-да, я это слышала уже четыре конфеты назад…» — А теперь открывай ротик… — я занес вверх вилку с наколотой на нее макарошкой, но Ева помотала головой и прикрыла рот ладонями. С ума сойти! — Есё кафетку. — промурлыкала она и изогнулась на стульчике, тот опасно пошатнулся. Мое сердце чуть не выпрыгнуло от испуга. Я придержал стульчик и покачал головой. — Есё кафетку ты получишь, когда съешь все макароны, Поглотительница шоколада. Давай, вилочку за маму… — Неть. Черт! Такая же упрямая, как и Лера. Хотя, чему удивляться… Я выдохнул, отложил вилку на тарелочку и мысленно взмолился всем Богам мира, чтобы только этот ребенок поел немного человеческой еды. Но Ева продолжала выпрашивать конфеты и весело болтать ножками. — А ты знаешь историю, — тогда пошел я на хитрость, — про девочку, которая ела только одни конфеты? — малышка покачала головой. — Она, как и ты, отказывалась от еды, пока сама не стала шоколадным батончиком. — я достал из вазочки для наглядности одно из лакомств. — А потом ее развернули и… съели! — Ева дернулась и открыла рот. Ее глазки покраснели и наводнились. Похоже, я чуть-чуть перестарался. — Но если бы она скушала немного макарон, то ничего бы не случилось. — Не кочу быть кафеткой. Кочу быть Евой. — хныкала малышка, утирая глазки кулачками. Вот он, идеальный случай накормить ребенка! Действуй! — Тогда давай срочно остановим превращение. Открывай ротик. — Пуговка, хлюпая носиком, послушно открыла рот, и я мгновенно воспользовался моментом, погружая в него вилку с макаронами. Скривив личико, она лениво жевала и продолжала плакать. Мое сердце сжималось от жалости и стыда, что я обманом заставил ребенка поужинать, но, видимо, с малышами работала только такая тактика. В противном случае у нее бы заболел живот от сладкого, а у меня шея, потому что по возвращении мама-медведица точно накостыляла бы по ней. — Фсё. — Ева замотала головой и отодвинула тарелку подальше. — я покачал головой, ведь она не съела и половины. — Сейчас проверим. — я обхватил ее пухлую ручку, поднес к губам и быстро лизнул, улыбнувшись. — Еще сладенькая, как конфетка. — Пуговка зафырчала, вернула тарелку на место и стала поглощать макароны руками с таким усердием, что я едва сдержал смех. — Покушай меня есё. — пробормотала она, когда на тарелке почти ничего не осталось. Я расплылся в довольной улыбке и снова лизнул гладкую кожу на ее руке. Она была такой же, как и пару минут назад, но я сделал вид, что все кардинально изменилось. — Кажется, все прошло. Ты больше не сладенькая. — Я боше не пливласюсь в кафетку? — Если будешь хорошо кушать, не превратишься.