Спаси нас

Я разбирался со счетами, когда на пороге моего офиса появился Кирилл. Его помятый вид говорил лишь о том, что эти несколько дней тишины он отчаянно топил свои чувства в крепком виски и едва ли нормально спал. А может быть и вовсе не сомкнул глаз. Уж больно яркими и глубокими были синяки под глазами. Бросив на мужчину короткий взгляд, я возвратился к изучению бумаг. Хоть и без особого энтузиазма. После его странной выходки на благотворительном вечере кулаки все еще чесались, и в его интересах было бы не попадаться мне на глаза еще столько же дней, но, видимо, друг отчаянно искал приключений на свою задницу. Либо его замучила совесть. А может и то, и другое вместе. — Что, даже не поздороваешься? — ухмыльнулся Платонов и уселся на диванчик напротив моего стола. — Понимаю, я бы тоже не стал тратить время на такого дерьмового друга, как я. Отрывавшись от счетов, я бросил оценивающий взгляд на его растрепанные волосы. Не хочу вступать в перепалку, поэтому решаю игнорировать с ответом. — Я пришел с миром, Никитос. Или с повинной. — из нагрудного кармана он выудил маленькую бутылочку с янтарной жидкостью и уже собирался открыть ее, но я не удержался и вырвал спиртное из рук этого придурка. — Пожалуй, с тебя хватит. — бросаю бутылку в мусорку, за что получаю осуждающий взгляд. — Когда ты в последний раз спал? — Не помню. — А ходил в душ? — Не помню. — От тебя разит, как от бочонка с ликеро-водочного завода. Рассказать, чем это чревато? — Я уже без пяти минут в разводе, так что не напугаешь. — Кирилл оскалился и устало вздохнул, размещая голову на спинке дивана. Выглядел он хреново не только от похмелья. И всему виной девушка, чувства к которой мешали полноценно функционировать. Они загнали его в ловушку, из которой буквально не было выхода. Но любые переживания — дело времени. Так что Кириллу оставалось смириться и жить дальше. Либо же взять все под свой контроль и вернуть любимую женщину. Не теми грязными способами, до которых только додумался воспаленный обидой мозг, а долгими и красивыми ухаживаниями. — Заметь, ты сам предложил эту хреновую схему Маше. Еще не поздно все исправить. — Вообще-то поздно. Она забрала все свои вещи с квартиры и запросила ускорить бракоразводный процесс. — в его голосе слышалась безысходность. — На этот раз это точно конец. — Не кажется ли тебе, что ты сам его спровоцировал? — как бы мне не хотелось удержать язык за зубами, я не мог не поддеть друга. — У тебя есть минералка? — Вода без газа подойдет? — Если бы я захотел просто воды, то так и сказал бы… — мужчина закатил глаза, но кивнул. — Подойдет. Сейчас умру от сушняка. — Только не в моем кабинете, дружище. Я налил в стакан воды, и Кирилл в три глотка его осушил, после чего опрокинул в себя целый графин и мертвым грузом развалился на диванчике. Он вел себя, как взрослый ребенок, которому хотелось дать пинка и оттаскать за ухо за глупые поступки, но едва ли я мог позволить себе такое. Не после того, как сам облажался с девушкой. Точнее, перед девушкой. Трижды. Нет. Больше. Вообще, я уже сбился со счета, сколько раз успел накосячить. Ситуацию это все равно не меняло. — Но я пришел не плакаться о своем трещащем по швам браке. Я пришел извиниться за Леру. Дерьмово было с моей стороны использовать ее, как оружие для чувств Маши. Они подруги. А я поступил, как… — Полный мудак. — Мне нет оправдания. Платонов прищурил свои замыленные похмельем глаза и как-то странно крякнул или фыркнул, долго-долго изучая меня. Да, ему требовалось как следует проспаться. — Но вообще-то я оказал тебе хорошенькую услугу. — его губ коснулась лукавая ухмылка, которую тут же захотелось стереть кулаком. — О, правда? И какую же? — иронизировал я. — Я помог разобраться тебе в чувствах к Казанцевой. Что-то внутри тебя кипит в отношении к этой девушки. Иначе бы ты так не реагировал. — Как «так»? — раздраженно фыркнул я, убеждаясь, что Кирилл все еще не в себе. — Ревностно. Я разразился смехом. Боже, какой же придурок этот мой друг. Если я что-то и испытывал к Казанцевой, так это непроходимый стояк и желание оказаться внутри ее запретной киски. Почему запретной? Да потому что мы теперь друзья. Пожалуй, это лучший исход событий для нашей непростой ситуации. Быть родителями ребенка и испытывать ненависть друг к другу — неправильно. А что ты скажешь про свою дымящуюся ширинку, мужик, когда видишь эту девушку в радиусе метра? Друзья так не поступают. — Я смотрю, ты в хорошем настроении. — скривился Платонов. — Не мог бы ржать немного потише, а то моя голова сейчас взорвется? — Не неси чуши, тогда мне не придется надрывать живот. — Окей. Но сначала признайся, что неравнодушен к этой девушке. — Неравнодушен в каком плане? — А есть варианты? — Всегда. — Ты испытываешь к ней чувства. Это же очевидно. Я снова засмеялся. Мой друг умел нести полную хрень с серьезным выражением на лице. — Очевидно лишь то, что ты тронулся головой. Все остальное — больная фантазия.

***

Во вторник утром мы с Машей встретились на стройке, чтобы принять работу по внутренней отделке будущего садика. Кирилл все еще справлялся с последствиями длительного запоя, а Лера ухаживала за нашей дочерью, поэтому нас было только двое. Девушку это более, чем устраивало. Кажется, она даже расслабленно выдохнула, когда не заметила рядом со мной никого из вышеперечисленных, а это могло означать только то, что разговор двух подруг все еще не состоялся, а Платонов не нашел в себе смелости объясниться перед пока еще женой. Печально. — В некоторых местах облупилась краска, и в нескольких комнатах не установлены розетки. Вы отдаете себе отчет, что объект нужно сдать в ближайшее время? — грозно прошипела блондинка, когда мы закончили осмотр. — Мы все исправим. — пробасил длинный парень, сунув руки в карманы комбинезона, испачканного строительной пылью. — К пятнице все будет готово. Обещаю. — Ваши обещания идут в разрез с вашей работой. — она обвела взглядом просторный коридор, выискивая изъяны, за которые можно было бы дополнительно отругать, но, ничего не найдя, недовольно фыркнула. — В пятницу все должно быть безупречно. Идите. Паренек активно закивал и поспешил удалиться. — Почему к пятнице? Сдача объекта через две недели. — Ты хочешь тянуть до последнего? С их халтурной работой мы не сдадим его и через месяц, если будем спускать все с рук. Маша нахмурилась, оглядываясь. Кажется, ей было некомфортно в моем присутствии, ведь я был свидетелем ее слабости, так как раньше она не позволяла себе срывать свой гнев на ни в чем невиновных людей, но сейчас сорвалась. И это чуть остудило ее пыл. — Но раз уж мои коллеги безалаберно относятся к своим прямым обязанностям, чего можно ожидать от рабочих… — О чем ты? — девушка взглянула на меня, как на идиота, и криво усмехнулась. — О чем? Ты что, видишь здесь кого-то еще, кроме нас? Например, хваленого архитектора, ввязавшегося в этот проект, или его милую сердцу дизайнершу? Она, кстати, в первую очередь должна контролировать процесс отделки. Но что мы видим на сегодняшний день? — она развела руками и горько усмехнулась. — Правильно! Ни-че-го. А все почему? В Маше говорила обида. И ревность. Она ничего не знала о ситуации с Евой, как и про дурацкий план по вызову ревности своего мужа-придурка. Она жила в иллюзии столько дней, и поэтому вела себя, как последняя истеричка. Что ж, я мог понять ее чувства, но не позволю обижать Леру только потому, что Кириллу захотелось спрятаться за хрупкие женские плечи и свалить весь гнев своей жены на мать моего ребенка. — У Леры есть уважительная причина, чтобы послать к чертям любой проект. — Ох, правда? И какая же? — тон подруги напомнил шипение змеи перед тем, как она выпустит свой яд, поэтому я поспешил ответить, пока Маша не наговорила того, о чем, безусловно, будет жалеть. — Мы чуть не потеряли ребенка. — ЧТО? К это произошло? Я рассказал. Во всех подробностях, не стесняясь выражений в адрес гребанного садика-убийцы, все еще игнорируя тревожные звоночки в отношении употребляемого мною местоимения. В голове шумело от собственного: мы. Это было так… непривычно. — Мне срочно нужно увидеться с Лерой!

***

В квартире не было тихо. На фоне играл телевизор с убавленной до минимума яркостью, потому что Еве все еще был противопоказан яркий свет, собственно, поэтому все комнаты находились в легком полумраке. С кухни доносились приглушенные голоса: Ева о чем-то увлеченно рассказывала, а Лера периодически уточняла и задавала наводящие вопросы. Мне нравилось находиться свидетелем их обсуждений, потому что в эти моменты девушка скидывала броню и была чрезвычайно милой и вовлеченной, а Ева вызывала на моем лице улыбку своей детской непосредственностью. Как правило, болтали они о ерунде, но отчего-то эта ерунда становилась самой важной ерундой в моей жизни. Скинув обувь, я отправился к девочкам, чтобы предупредить Леру, что внизу ее ждет подруга. Маша отказалась подниматься, чувствуя себя виноватой. Предоставила Казанцевой самой выбирать, захочет она с ней видеться после всего случившегося или нет. Я не понимал этих девчонок, поэтому спорить не стал. — Икита! — радостно завопила малышка, когда я показался в проеме. Я улыбнулся ей самой широкой и искренней улыбкой и не удержался от чмоканья в макушку. В последние дни желание проявлять нежность в отношении дочери только крепло и становилось бесконтрольным. Это пугало и одновременно казалось чем-то естественным. Наверное, так и ведут себя отцы дочек. — Не так громко, Пуговка, ты ведь помнишь, что сказал врач? — девочка согласно кивнула и продолжила ковырять пальцем в тарелке. — Как прошел твой день? — Намана. — пухлые губки искривились в отвращении, и дочка отодвинула от себя тарелку с едой. — Не бубу. Лера, все это время не сводящая с нас глаз, раздраженно выдохнула и закатила глаза, скрещивая руки на груди. Она выглядела измотанной, и я буквально на себе ощущал ее усталость. Пора бы мамочке отдохнуть. — Ева, нужно съесть хотя бы пару ложек, чтобы принять лекарство. — Не бубу. — глаза-бусинки налились слезами, а пухлое личико покрылось красными пятнами, так было всегда, когда малышка собиралась расплакаться. — Но ты же хочешь поправиться, да? — Лера старалась держать эмоции под контролем, но раздражение так и сквозило в ее голосе. — Неть. — по красным щечкам покатились крупные слезы, к которым я все еще не мог привыкнуть. Каждый раз, когда Ева заходилась в слезах, мое сердце больно сжималось. Хотелось как можно скорее ее успокоить, прижать к себе и сделать так, чтобы из этих очаровательных глаз никогда не скатывалась влага. — А чего ты хочешь? — я ласково поправил растрепавшиеся волосы на влажном лобике дочки и обратил ее внимание на себя, присев на уровне с ее стульчиком. Девочка на мгновение перестала плакать. — На учки. Лера недовольно цокнула, а Ева мило захлюпала. Не выдержав, я протянул руки к малышке, как бы говоря, что готов исполнить любое ее желание, лишь бы она успокоилась. Пуговка ухватилась за ворот моей рубашки, как за спасательный круг, но плакать не перестала. Ее внезапная истерика могла спровоцировать головные боли, поэтому плачь непременно следовало устранить. — Все, малышка, ты на ручках. Не будешь больше плакать? Ева всхлипнула и уставилась на меня огромными глазами-бусинками. Я осторожно стер с нежных щечек соленые дорожки, подмигнув. Ева покачала головой, а потом обняла меня так крепко, как еще ни разу не обнимала. Я затаил дыхание. Ее объятия делали из меня размазню, но я многое готов был отдать, чтобы они не заканчивались. — Пуговка, — Лера подошла к нам с детской тарелкой, наполненной едой, на что я лишь покачал головой, как бы намекая, чтобы девушка убрала из поле зрения ребенка источник возможной истерики, но та лишь настойчиво сдвинула брови, проигнорировав меня, — надо… — малышка снова захлюпала, я не мог оставаться в стороне. — Давай поможем маме собраться? Казанцева уставилась на меня немигающим взглядом. — Совсем забыл сказать: внизу тебя ждет подружка с ворохом сожалений и извинений. Было бы хорошо, если бы ты поторопилась со сборами. — Но… — Тебе нужно развеяться. — Но… — А мы с Пуговкой займемся чем-нибудь интересным. Да? — Но… — повторила Лера, обращая удивленный взгляд на детскую тарелку. — Позже. — прошептал я одними губами. — Ну так что, поможем маме собраться? — Дя. — малышка радостно вскинула ручки.