Забытый

- Cэр, вы меня слышите? Сделайте глубокий вдох, – голос медсестры отдавался эхом в ушах. Горло сжимало тисками, пока парень судорожно ловил ртом воздух. Мир плыл перед глазами, превращаясь в одно единое пятно. Сердце бешено вырывалось из груди, желая пробить грудную клетку ко всем чертям. В подобных случаях люди всегда советуют вспоминать что-то хорошее и приятное. Действительно отличный совет, до того момента как тебя лишают кислорода, а в голове не появляется звенящая пустота. Тонкие пальцы хватались за рваную штанину, сжимая её до побелевших костяшек, будто цеплялся за ускользающие сознание. Если слишком долго смотреть на бездну, то бездна начнет смотреть на тебя. Только он не смотрел, а тонул в омуте, из которого никто не вытащит за руку. Всё тело била мелкая дрожь, словно от зоба. Такое было не в первый раз. Если быть честным, то это вроде как стало нормально, такой же неправильной, больной, извращенной нормой, как и он сам. Он давно перестал быть нормальным. Неизменно казалось, что в следующий раз будет проще, он будет знать, что делать. Но вот этот момент снова наступает, и Питер снова не знает, что делать. Кто-то говорил, будто к этому можно привыкнуть. Кто бы это не говорил, но пускай он заткнется навсегда. К этому нельзя привыкнуть. Нельзя привыкнуть к тому, что ты умираешь, обязательно останутся шрамы, которые ещё долго будут обжигать лединой пустотой в груди. Паркер сделал его несколько рваных выдохов, медленно приходя в себя. В ушах всё так же звенело. В глубине души Паркер даже хмыкнул, интересно, это он сошел с ума или мир окончательно спятил? Сидя в машине скорой помощи страх начал отступать, возвращая возможность дышать и видеть, руки начали слушаться, немного, скорее скверно. Парень поднял голову и осмотрелся по сторонам. Полиция, соседи и просто зеваки пришли посмотреть на представление, толи с жалостью, толи с презрением косясь на него. От этих взглядом становилось только хуже. Внутри всё неприятно сжалось. Казалось, будто каждый видел парня насквозь, мог просто влезть и бесцеремонно потрогать его душу. Если бы Питер не морил себя голодом последние пару дней, его бы наверняка вырвало.

***

Полицейский участок встретил его назойливым шумом. Все быстро ходили кто куда, желая поскорее закончить дела и вернуться домой, туда, где их ждали тепло, ужин и живые люди. Большую часть поездки в машине Паркер ехал молча, ответив лишь на несколько вопрос в стиле: «Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Кем был тебе погибший?». Наверное, после этого парень и не захотел больше говорить, а может быть на него так действовало успокоительное. Сама мысль об этом вводила в ступор. Может отец и не был лучшим человеком и примером для подражания, но разве он заслужил такой смерти…? - Проходи. – мужчина в форме открыл перед ним дверь, пропуская в комнатку с одним столом и двумя стульями. Сбоку виднелось огромное зеркало, занимавшее практически всю стену. Помещение было залито слегка голубоватым светом от люстр, если так можно назвать несколько светящихся прямоугольников на потолке. Питер прошел и сел за один из стульев, рассматривая идеально ровную поверхность металлического стола, больше похожего на стол для вскрытия. Кроме большого зеркала больше ничего и не было. Темно-серые стены и пол, который был на пару тонов светлее. Все пятьдесят оттенков серого были собраны в одной маленькой комнате, от которой становилось плохо. Питер, переставляя чугунные ноги, всё же прошёл и сел на один из стульев, откидываясь назад. Холодное железо неприятно уперлось в выступающие позвонки, от чего юноша поморщился, желая поскорее уехать. Хотя.. а куда ему-то ехать? Видеться с родителями хотелось меньше всего, а Старк… От его поступка было тошно, как будто всадили нож под ребра и лицом к лицу. Но его можно понять, он ведь не нянька, чтобы терпеть все его капризы. В голове крутилось множество вопросов, на которые не находилось ответа. Парень понятия не имел, что ждет его дальше и как отвечать на вопросы, когда язык просто отказывался нормально функционировать. Дверь открылось и в комнату зашёл высокий мужчина с короткими темными волосами. За пару твердых шагов он дошёл до стула и сел напротив Питера. От пристального взгляда по телу прошлась дрожь. Нет, не от страха, не от запоздавшего понимания, что сейчас происходит, а от карих глаз напротив. Они не были такими как у Старка, в них не было той горящий искры, которая всегда манила, грела, как костер в зимнюю ночь, к которому хочется вернуться снова. - Привет, я специальный агент Бут, думаю, ты уже догадался почему тебя привезли сюда, - подросток кивнул, с недоверием глядя на старшего. Чем больше он вглядывался в мужчину, тем больше различий находил. - Вы подозреваете меня в убийстве? Вы считаете, что я убил своего отца? – голос дрожал, руки нервно сжались в кулаки. Перед глазами снова появилась та картина, но парень насильно заставил себя не поддаваться панике. Не здесь. Не сейчас. — Мы не знаем, что именно произошло, — сказал Бут, его голос был ровным, но в нём ощущалась скрытая настороженность. — Но ты оказался в числе тех, кто мог быть замешан. Мы должны выяснить, как это произошло. Питер сжал губы, чувствуя, как нервное напряжение расползается по вялому телу, конечности всё еще слабо поддавались контролю, успокоительное только начинало действовать. Стены начинали давить, как и запоздавшие понимание, что сейчас будет происходить. Одним из вопросов мужчина точно спросит про алиби, вот только, как объяснить, что он не может его сказать? Он был заперт в этой комнате, как в клетке, и несмотря на то, что он не совершал убийства, доказать обратного он не мог. Сказать, что провел весь вечер и даже ночь с мистером Старком? А что он делал в его башне, да и ещё не в самом трезвом виде? Как объяснить это не только полиции, но и родителям? Мысли метались в разные стороны стараясь придумать самый простой ответ из возможных. Паркер прекрасно понимал, что скорее всего он последний, кто видел отца живым, а значит от него не отстанут до последнего. Если бы Питер знал, что случилось после его ухода, он бы с радостью всё рассказал. Снова врать не хотелось, казалось, что ещё одна ложь и он просто рухнет под лед. Но он, как будто бы в насмешку, только сильнее трескался. Бомба замедленного действия. — Но я не убивал его, — выдохнул Питер, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннюю панику. — Я не мог… Зачем мне это вообще делать? Я любил его! Агент Бут не перебил его, но его взгляд стал немного более настороженным. Он склонил голову, внимательно изучая реакцию юноши. Подросток с надеждой смотрел на мужчину, надеясь, что он поймет. Он не способен на такое, несмотря на то, насколько бы сильно ненавидел отца. - Расскажи где ты был тем вечером? – спокойный, ровный голос, от которого вовсе не веяло злобой. Казалось, что агент действительно верит мальчику. Толстовка и так висела на хрупком теле мешком, будто на костлявом пугале. - Я.. я поссорился с мамой из-за мелочи, ничего серьезного, - в голове пронеслось обещание Алексу извиниться перед ней, за свою выходку, - после этого поехал к отцу… он ждал кого-то, я не знаю кого, но… - Паркер запнулся, вспоминая, как впервые он увидел пистолет под ванной или как отец прогонял парня, чтобы он не совался в это.цц- Какое «но», Питер? – агент внимательно слушает сбивчивый рассказ, внимательно следя за каждым вздохом парня. - У него был пистолет под ванной... Я видел его один раз, но никогда не спрашивал откуда он и для чего. Я редко жил с отцом, может пару раз в неделю... Парень опустил голову, глядя в мутное отражение на поверхности стола. В фильмах казалось, что пройти допрос легко. Заготовленные фразы, приемы и уловки, только сейчас было не до этого, сейчас как никогда хотелось домой, в безопасность. В место, где бы всё это наконец бы кончилось. Казалось, что прошла вечность. В комнате была практически гробовая тишина, которая перебивалась редким приглушенным гулом из-за двери. - Что было после того как ты пришел к отцу? Может ты видел кого-нибудь, кто выглядел странно и не типично для вашего района – мальчик молчал. – Пит, если ты не расскажешь, где ты был, то ты будешь в числе подозреваемых. - Я не совершал этого! Не совершал! Прошу, поверьте мне… - слезы снова стали застилать глаза. Паркер кожей ощущал пристальный взгляд агента, который сидел напротив. Отчаянье прожигало дыру внутри, пока сердце сжималось. Всё плохое забылось и ушло на второй план, хоть плохого было куда больше чем хорошего. Парень утер рукавом кофту слезы на глазах, не обращая внимания на боль в предплечье. - Паркер, мне нужно знать где ты был в ночь убийства, - может быть он бы и рад ответить, но подросток прекрасно знал, что лежит на чаше этих весов. Если он соврет или не расскажет, то останется главным подозреваемым, а если расскажет, то полиция придет к Старку, увидит записи с камер, где они… парень не мог о таком думать. Связь несовершеннолетнего, пусть соулмейта, с гением, плейбоем и филантропом взорвет СМИ, как главная сенсация лета. А родители? Они считают, что тот всю ночь был у Неда, но не как не то, что он пьяный обжимался со Старком, прося и требуя о чем-то большем. Молчание затянулось. Агент понял, что подросток навряд ли что-то скажет. - Если ты боишься, что родители или опекуны узнают, то закон не даст этому произойти без твоего согласия. Оглядываясь назад, наверное, именно в этот момент всё пошло к чертям. Он устал. Мысли давили, как и тишина, которая казалась ещё более оглушительной от стука сердца в ушах. Тайна давила, как и груз за каждое вранье и срыв на всех вокруг. Пусть всё идет к чёрту. - Не сообщайте об этом родителям, пожалуйста, - мальчик выдохнул, прикрывая глаза. – я был в Старк Индастриз, может в 11-12 часов, я не помню. Я приехал на такси, водитель мог меня запомнить. Следующие вопросы парень слушал в пол уха, отвечая максимально коротко. Хотелось домой, к себе в комнату, накрыться одеялом и проспать несколько дней, чтобы все забылось. Допрос закончился и юношу вывели в коридор, сажая на один из стульев. Люди мечутся каждый по своим делам, создавая собой одно сплошное пятно, но Паркеру было наплевать. Столько мыслей крутилось в голове, что хотелось плакать от боли, но силы кончились. Дальше... А что «дальше»? Есть ли это самое «дальше»? Конечно, жизнь не заканчивается, но у всего есть начало и конец, вопрос лишь в том, когда наступит конец истории и какой будет их финал. Дверь открылась, где-то рядом послышался знакомый голос. Алекс. Подсознание услужливо предоставило ответ, пока мужчина разбирался с полиций. Паркер и хотел бы встать, подойти, сказать: «Я в порядке, поехали», - но он сидит, просто, тупо, но честно. Он проиграл этот бой. Питер не сопротивлялся, когда его вывели из участка, когда усадили в машину, когда в жестяной коробке повисла убийственная тишина, а рядом возникла протянутая пачка сигарет. Он не сопротивлялся, просто взял. Чиркнула зажигалка. Мужчины закурили. Никто не начинал разговор. Оба не знали, что говорить. - Как ты? – Алекс первым нарушил тишину, желая хоть как-то вернуть контроль над ситуацией, где они решали ровным счётом ничего. - Я устал, - впервые за долгое время — это становиться правдой. Нет ни слез, ни криков, ни боли. Всё это застыло где-то в груди, под той невидимой броней, которая стала падать маленькими кусочками. Мужчина кивнул, машина двинулась. Снова повисла тишина, всё такая же тревожная, дикая и необузданная, словно уличный кот, который шипит и вздымает шерсть, когда его хотят взять на руки. Питер не помнил, как вернулся домой, не помнил, как смывал с себя въевшийся запах крови, не помнил, как упал на кровать и закрыл глаза — это всё стало лишь шумам на фоне. Он закрыл глаза, вдавливая лоб в прохладное стекло. Снаружи мелькали огни и чужие лица — всё так далеко, будто не из его жизни. Рядом — Алекс, сигарета, тишина. А внутри — только один вопрос, как застрявший в горле гвоздь: Почему? Почему Старк забрал пропуск? Почему жизнь заставляет его через это проходить? Почему всё давно пошло к черту? Паркер не знал ответа. Он привык принимать «подарки судьбы» и старался просто идти вперед. А сейчас… Сейчас он остановился. Лишь где-то внутри, Питер по прежнему терзался вопросами, отчаянно взывая к ответам, которых не было. Ты ведь сказал, что я нужен. Что ты…— «заботишься», — так ты это называл? Только почему же забота так похожа на изгнание? Ты ведь знал, в каком я состоянии. Знал, что я не справляюсь. Знал, что я висел на волоске — и всё равно обрезал его. Ты ведь обещал, что я всегда смогу прийти к тебе, так почему ты решил меня прогнать...? Подросток отвернулся и незаметно вытер намокшие глаза об рукав рубашки. Перед глазами встала картина, как Старк произносит, что вынужден забрать пропуск. Он помнит его глаза. Холодные, смотрящие на него, как на чужого, как будто Питер перестал быть для него хоть сколько-нибудь важным, словно он лишь очередная помеха в его бизнес плане, которую надо решить. Что я сделал не так? Слишком нуждался? Слишком тянулся к тебе, слишком цеплялся? Может, это ты не выдержал? Может, испугался? Он судорожно втянул воздух, сдерживая дрожь в пальцах. Бессмысленно. Всё уже сказано, всё сделано. Но внутри — как будто что-то горит. Не гнев. Даже не обида. Пустота и страх. Я ведь пришёл в ту ночь потому, что мне было плохо. Потому что я не знал, куда ещё. Ты был моим «куда». Моим «спасением». Моим…Твоим я быть не мог, правда? Ты ведь не хочешь быть чьим-то якорем. Я — всего лишь лишний груз. Может, ты подумал, что если выкинешь меня, я выплыву?Но я же тонул, Тони. Я утопал. Питер прикрыл глаза, затылком откидываясь на холодное сиденье. Пальцы бессильно легли на колени. Ты сказал — лечись.Ты сказал — отдыхай. Ты сказал — нельзя, не сейчас, ты ещё слишком юн. А сам ведь... сам ведь позволял. Сначала. Я не знаю, что между нами было. Но это было. Я его чувствовал. Ты тоже. Потом ты решил, что так будет лучше. Для кого? Слёзы подступили к глазам, но он моргнул их прочь. Плакать уже нет смысла. Там, внутри, было только… выжженное. Ты был моей точкой опоры. А потом превратился в ещё одного, кто ушёл. Не хуже. Но и не лучше. Просто — стал частью боли. Он вдохнул, прокашлялся, как будто от дыма, хотя не затягивался. Сигарета дымилась между пальцами. Что за бред — в детстве он ненавидел курящих.Но сейчас всё было наперекосяк. Даже он сам.

***

— Мистер Старк, вы хотели быть в курсе обновлений по делу Питера Паркера? — голос Джарвиса, вкрадчиво мягкий, как всегда вежливый, но теперь с почти неуловимой ноткой напряжения. Тони поднял взгляд от полупустой чашки с холодным кофе. Он давно не спал, каждый раз прокручивая в голове весь разговор от начала до конца. Хотелось взять телефон, набрать, узнать где он, приехать и уберечь… Но он держался, заливая новую чашку кофеина. Утомление вгрызалось в кости, в висках гулко стучала боль. Щелчок клавиш — и над столом возник голографический экран. Полицейские отчеты развернулись перед ним, строки текста перелистывались одна за другой, но Тони всё меньше замечал сами слова. Только имя — Питер Паркер — будто выжигало взгляд каждый раз, когда всплывало в заголовках. — Говори, Джарвис, — голос хриплый, почти чужой. — Его допрос завершён. Он был вынужден назвать ваше имя, но выразил просьбу не уведомлять его родителей. В данный момент Питер находится дома под наблюдением. Его исключили из списка подозреваемых, но ситуация нестабильна. — Он не должен был… — выдохнул Тони, сжав пальцами переносицу. Он не должен был защищать меня. Чёрт побери, нет, не должен был. Не после того, как Тони отобрал у него доступ, как вышвырнул из башни, думая, что так сможет заставить его лечиться. Не после того, как, по сути, оставил его одного, в этом дерьме, наедине со своими демонами. Но, конечно, он всё равно это сделал. Потому что Питер всегда защищает других — даже тех, кто в этом не заслуживает защиты. Даже когда сам тонет. Он был слишком верен. Слишком правильный. Слишком отчаянно цеплялся за тех, кто хоть как-то держал его на плаву. А Тони... Тони решил утопить его ещё больше, сломать, чтобы собрать заново, убить, чтобы заставить жить. И как же сильно это убеждение разбилось где-то на затворках сознания. Он втянул его в этот ад, пообещал, что будет рядом, что вытащит. А в итоге стал ещё одним, кто оттолкнул. Он не должен был… Но, конечно, сделал. Потому что он, мать его, Тони Старк, и всё, чего он касается, ломается. На экране появилась видео с камер у входа в башню — Питер, худой, пьяный, с мятой кофтой, делает неуверенные шаги по коридору, падая в объятия мужчины, отчаянно к нему прижимаясь, а через несколько секунд притягивает его для поцелуя. Потом — чернота. Фрагмент отключён в архивной копии. Приватная зона. Дата — ночь убийства. Всё подтверждается. А значит, правда может всплыть. И не та, которую они хотят. А теперь это всё может всплыть. Не просто "он был в башне". Нет. Камеры, свидетели, время, детали. И не та правда всплывёт. Не официальная. Не чистая. А та, от которой всё треснет: Кто с кем. Зачем. Почему.

***

Несколько дней прошли тумане. Разговоры с родителями не клеились. Все старались замять эту тему, не вспоминать, забыть. Питер бы и сам хотел так сделать, но каждый раз возвращался к этим мыслям, словно к ране, которая только сильнее начинала болеть. Ни в школу, ни на работу он не шел. Друзья звонили и писали, спрашивали, как дела и могут ли они чем-нибудь помочь, но Паркер и сам не знал, чем они могли бы помочь. Ему искренне было приятно, что они так беспокоятся о нем, он честно это ценил, даже старался говорить с ними ни о чем. Старался вернуться в привычную колею. Лишь ночью, в полной тишине, он чувствовал себя в клетке, словно его тело сковывает его, будто всё это мясо не дает ему жить дальше. Питер гнал эти мысли прочь, понимая, что это последствия травмы. Но ночью это казалось самым лучшим выходом. Сейчас была именно такая ночь. Подросток повернул голову и посмотрел на стол, где лежала маленькая белая визитка с номером и именем под ним «Шерли Коленс». Алекс оставил ее сегодня вечером, сообщив, что запись назначен на завтрашний вечер. Паркер не спорил. Сил и желания не было. Почему-то именно сейчас, когда казалось, что он опустился на дно, появилось стойкое желание из него вылезти. Не было никаких сомнений, что к этому приложил руку Старк. Он не звонил, не писал, просто исчез, четко давая понять, что теперь – это только его проблемы. За столько времени Питер пытался разобраться, что он чувствует к гению, однако с каждым разом росла только злость. - Может быть это действительно то, что мне нужно… – этот вопрос остался без ответа, растворяясь где-то под потолком. Подросток скинул с себя тонкое одеяло и подошел к окну, открывая его полностью. Ночной воздух приятно щекотал лицо, играясь с непослушными кудряшками. Всё казалось таким странным. Другим. Будто кто-то сменил серию его сериала или началась новая страница в книге, Питер не знал, правильно ли это или он просто окончательно сошел с ума, но где-то в глубине хотелось верить, что всё наладиться. Взгляд зацепился за знакомый силуэт башни, такой большой и сверкающей, словно маяк, среди моря многоэтажек. Небо сегодня было кристально чистым, звезды сверкали, как рассыпанный жемчуг. Город продолжал жить. Питер с удовольствием наблюдал, как в окнах соседнего дома влюбленная парочка готовила что-то на кухне, видимо, танцуя под какую-то песню. По комнате разгорался мягкий свет, на плите стояли кастрюли. Всё было так просто и спокойно. Казалось, что в целом мире не осталось ничего кроме их маленького уютного мира.

***

Питер сидел в кабинете, чувствуя, как его тело кажется слишком тяжёлым для этих мягких стульев. Он нервно потёр ладонью лицо, отчаянно пытаясь справиться с давящей усталостью и нахлынувшими мыслями. Все вокруг было слишком тихо, слишком спокойно. Почти как в сонной бездне. Утро выдалось странным, даже погода ещё не выбрала чего хочет сильнее: устроить торнадо или испепеляющую пустыню. Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина среднего возраста с тёплым, но несколько отстранённым выражением лица. Она была невысокая, с аккуратно подстриженными каштановыми волосами, её серые глаза посмотрели на Питера с лёгким беспокойством. На ней не было белого халата и пейджера. Спокойная обычная одежда, в которой люди ходят по улице каждый день. — Добрый день, прошу прощение за ожидание, ты Питер Паркер, верно? — сказала она и села в кресло на против. В её голосе была некая сила, но не жестокость. Сам кабинет был довольно небольшим в светлых тонах. На стене весело несколько картин с полосками краски, которые походили на вуаль или шелковый шарф. Питер кивнул, не зная, с чего начать. Он просто сидел, пытаясь удержаться от того, чтобы не уйти прямо сейчас. Вся вчерашняя решимость в один миг куда-то улетучилась. — Мистер Старк? — его голос дрогнул, когда он произнёс это имя. Он не мог представить, что тот на самом деле заботится о нем после всего, что произошло. Паркер тут же прокашлялся, стараясь сделать голос более ровным. Женщина подняла брови и села напротив него, внимательно следя за его реакцией. — Что? — она наклонилась вперёд, слегка удивлённая. — Мистер Старк… Вас посоветовал он? — Питер, несмотря на всю свою решимость, чувствовал, как его сердце бьется в горле. Он не знал, как всё это воспримет женщина, но в голове его был лишь один вопрос. Шерли Коленс наклонила голову, а затем спокойно ответила: — Думаю да, но я не могу утверждать этого. Хочешь поговорить о нём? Питер поморщился, не зная, как ответить. Он не хотел говорить о Тони, не хотел снова открывать эти раны, но вопрос мучил его. Почему Старк хотел, чтобы он был здесь? Почему? — Нет. Я не хочу говорить о нём. — Питер сжал руки на коленях, глядя в пол. — Что вы знаете о моей ситуации? Что он рассказал? Доктор Коленс вздохнула и внимательно осмотрела его с отстранённым волнением. Питеру показалось, что она смотрит на него, как на покойника, который, пока не понял, что скоро его время закончиться. От такого взгляда его передернуло, а плечи дрогнули. — Я не могу обсуждать дела своих пациентов, Питер, — она говорила сдержанно, но в её голосе было нечто вроде понимания. — Я не могу раскрыть информацию, которую мне предоставили. — Вы что, с ума сошли? — Питер резко поднял взгляд, глаза его затуманились от раздражения. — Я знаю, что мистер Старк попросил вас о чём-то! Не отпирайтесь. Шерли, не теряя спокойствия, ответила: — Я могу поговорить с тобой только с твоего разрешения. Но что ты ожидаешь от меня? Ты пришёл сюда, потому что нуждаешься в помощи. Мы с тобой попробуем разобраться. Питер опустил голову, глядя на свои пальцы. Он чувствовал, как изнутри его душу рвётся что-то наружу, будто кричит о своем существовании. — А что, если я уже не могу разобраться? — шепотом сказал он. — Если я уже давно потерялся? Доктор Коленс не ответила сразу. Она осторожно скользнула взглядом по его лицу, где читалась усталость, боль, и нечто большее, чем просто потерянность. — Мне кажется, что ты врёшь. — её слова прозвучали не как обвинение, а как констатация факта. Питер дернулся, но не стал возражать. Он знал, что она права. Он много врал себе и окружающим. Даже когда говорил правду, его слова звучали как ложь. — Ты не хочешь говорить, потому что боишься, что я осужу тебя, — продолжала женщина, её голос стал немного мягче. — Но я не здесь, чтобы судить тебя, Питер. Я хочу помочь. И если ты не будешь честен, то мы не сможем ничего изменить. Питер вздохнул, и его глаза на мгновение потемнели от мысли, что он может не выдержать больше. — Знаете, мне кажется, вы тоже врёте. — Он поднял взгляд и встретился с её взглядом. — Я не хочу говорить с человеком, который не может быть объективным. Шерли не ответила сразу, но её лицо оставалось спокойным. — Хорошо, — сказала она, наконец. — Тебе будет интересно узнать, о чём мы говорили с мистером Старком? Питер мгновенно напрягся. Он знал, что он не должен был слушать это, не должен был даже спрашивать. Но не мог остановиться. — Вы не можете такое рассказать, — он сказал это тихо, но в его голосе прозвучала мольба. — Я могу, если он сам дал мне разрешение, — спокойно ответила Шерли. — Он беспокоится за тебя. Это правда. Питер почувствовал, как в груди что-то сжалось. Тони заботится? Это могло быть правдой, но его боль от того, что произошло, не отпускала. Он всё ещё не понимал, что происходит, и больше всего ему хотелось не думать о Тони, не переживать за то, что он мог бы сделать. — Чего он хочет от меня? — голос Питера стал холодным, как лёд. Он не знал, чего ожидать от этого разговора, и с каждым словом ощущал, как его силы уходят, но вместе с этим появлялась надежда на правду, на возможность всё понять. Шерли чуть наклонилась вперёд, стараясь быть как можно более внимательной к его реакции. — Он хочет, чтобы ты поправился, Питер. — Она сказала это с такой уверенностью, что он почувствовал странную теплоту от этих слов, но тут же отогнал её. — Ты довольно бледный. Ты высыпаешься в последнее время? Питер посмотрел на неё. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Всё, что ему оставалось — это постоянное чувство усталости, которое разъедало его тело изнутри. — Я не помню… — его голос был едва слышен. — Тебе не снятся сны? — спросила Шерли, её интонация стала мягкой, но настойчивой. — Нет. Мне кажется, я вообще не сплю, — прошептал Питер, зная, что даже это признание может быть опасным. Страх начал набирать силу, но слова сами рвались наружу, как признание, — Просто смотрю в потолок, пока он не начинает смотреть на меня… — его слова почти не были слышны, Паркер не решался смотреть на нее, боясь, что она узнает слишком много, слишком личное. Краем глаза Питер всё же заметил ее взгляд и ему захотелось открыться, пусть медленно, пусть не сразу, но он попытается это сделать. Шерли кивнула, понимая. В этих словах был страх, был отчаяние. Было то, что Питер не мог объяснить. — Ты не один, Питер, — сказала она, тоном успокаивающим. — Мы с тобой разберёмся. Ты не должен быть один в этом.