Забытый

Доктор Коленс закрыла блокнот и посмотрела на Питера. - Для первой консультации мы сделали хорошую работу. Я рада, что ты смог поделиться со мной. Надеюсь, что ты подумаешь над тем, чтобы продолжить терапию. Обещаешь подумать? Паркер все так же сидел в кресле напротив, облизывая пересохшие губы от долгого разговора. Чувства смешались в груди — тошнотворное облегчение, грусть, гнев. Всё не на своих местах, как пазл, собранный неправильно. Подросток кивнул скорее из вежливости, чтобы побыстрее выйти на воздух, проветрить закипающую голову. Терапия не была ужасной, в кабинет не ворвались санитары в белых халатах, его не отправили к психиатру и даже не говорили про таблетки, хотя от последнего он, может быть, и не отказался бы. - Подумаю, - парень встал и пошел из кабинета. За несколько часов ноги затекли, от чего было приятно наконец-то пройтись. Подумать... Он не знал, о чем именно думать – о том, чтобы открыться? Довериться? Позволить кому-то увидеть всю ту грязь, что клубилась внутри? Вопрос остался без ответа, да и не нужен он был. Дверь клиники с легкостью поддалась и в лицо ударил приятный ветерок. Небо уже потемнело, новый порыв ветра забрался под тонкую кофту, заставляя вздрогнуть от такого сюрприза. Осень в своей привычной манере намекала об окончании летний поры. По улице шли люди, прям напротив входа была расположена набитая людьми остановка. Все хотели домой. Автобусы были переполнены, места едва хватало уже имеющимся пассажирам. Паркер и сам не заметил, как пошел по дороге, механически переставляя ноги. Ему не было смысла торопиться, завтра не было ничего примечательного в планах, ещё один день в череде одинаковых будней. От школы его освободили, когда узнали о всех обстоятельствах, в которые тот попал. По сути, ему вовсе нечего делать. Парень смотрел под ноги, лишь боковым зрением замечая, как мелькали огни города — чужие жизни, чужие окна, чужое тепло. Взгляд по привычке зацепился за башню Старк Индастриз. Быстрый, непроизвольный жест, и в груди все снова сжалось. Тони Старк. Соулмейт. Идеальная пара. Питер усмехнулся — коротко, без радости. «Идеальная пара», которая выбросила его, как испорченный проект, которая решила за него, что лучше. За него всегда все решали. Мать. Отец. Теперь Старк. Может, пора начать решать самому? Может, были бы силы… Старк... Снова мысли возвращаются к нему. Питер сжал кулаки. Хватит. Хватит думать о нем. Хватит ждать звонка. Хватит надеяться, что он объяснит. Передумает. Вернёт пропуск. Не вернёт. Питер привыкнет. Должен привыкнуть… Он всегда привыкает ко всему абсурду в своей жизни. Наспех завернув в спальный район, Питер пошёл медленнее, руки в карманах, взгляд в асфальт. Когда комедия длится слишком долго, она становится трагедией. Паркер не знал, кто это сказал, но сейчас понял на собственной шкуре, прочувствовав смысл этой фразы. Его жизнь — затянувшаяся шутка. Только никто не смеялся. Подъезд. Новый «дом». Мама. Алекс. Вопросы, на которые не хотелось отвечать. Он достал ключи, холодный металл обжёг пальцы. Дверь квартиры открылась тихо, по привычке. Мать не любила, когда хлопали. В коридоре горел свет, из кухни доносились приглушенные голоса. Питер замер, уже начиная тянуться, чтобы снять кроссовки, невольно прислушиваясь к голосам за приоткрытой дверью. — Я говорила, что у него были проблемы. Не удивительно, что Питер от нас закрывался после всего этого дерьма с Ричардом, - голос Алекса был усталым, но твердым. — Он не был таким... Питер так на него похож, - мама отвечала сдавленным шепотом, будто все ещё не веря в происходящие. Тишина. Питер застыл у вешалки, рука замерла на молнии куртки. Похож. Он похож на своего отца, на того, кого ненавидела его мать и всю жизнь твердила не быть как он. — Он таким точно не станет, - мужчина резко возразил. — Ты уверен? Потому что я — нет, - женский голос предательски дрогнул. Она явно была готова заплакать, - каждое слово давалось ей с трудом, будто их приходилось выдавливать из себя, — Раньше я гордилась, что он увлекается наукой, как Ричард. Я была рада, когда он пошёл на стажировку к Старку. Мне казалось, ему стало лучше. Но сейчас я понимаю... ему только хуже. Он худеет. Молчит. Смотрит на меня, как на чужую. Он... боже, Алекс, он такой же потерянный, каким был Ричард... Она не договорила. Не нужно было. Питер непроизвольно сжал дверной косяк, стараясь даже не дышать, чтобы не привлекать внимание. Приятная пустота после сеанса резко сменилась роем гудящих мыслей подтверждая все, чего он так боялся. Она думает, что я стану таким же. Таким же, как отец. Сломанным. Опасным. Мёртвым. Что-то внутри оборвалось — не с болью, а с тупым щелчком, как перегоревшая лампочка. Руки похолодели. В горле встал ком. Она меня боится. Собственная мать боится, что я... Питер сжал кулаки, ногти впились в ладони. Хотелось ворваться, крикнуть: "Я не он! Я не стану таким!" Но что толку? Она уже решила. Она уже видит в нём призрак Ричарда Паркера. Может, она права. Может, я уже сломан. Может, я уже на пути туда. Питер втянул воздух — рывком, слишком громко. Нужно было сделать вид, что только пришёл. Нужно было улыбнуться, кивнуть, сказать "всё хорошо" и уйти к себе. Как всегда. Шаг назад и хлопок дверью - громко, нарочито. — Привет! Я дома! – прозвучало как из плохого радио, слишком весело и натянуто, даже плакать не хотелось. Хотелось только провалиться сквозь пол, умоляя холодную землю забрать в свои объятия. Голоса на кухне смолкли. Через секунду в коридор вышел Алекс с усталым, но внимательным взглядом. За ним — Мэри, вытирающая руки о полотенце. Лицо бледное. Глаза красные. Плакала. Алекс сделал шаг вперед и заговорил. — Питер, постой. Мы хотели с тобой поговорить. Парень замер. Внутри всё сжалось. Мужчина продолжил уже чуть мягче, подбирая слова. — Опека теперь полностью у твоей мамы. Так что ты будешь жить с нами. Официально. Если тебе нужно забрать что-то из квартиры отца... — Я заберу завтра. Там немного, - не успев себя одернуть, выпалил парень практически механически. Женщина неуверенно шагнула вперед, равняясь с мужчиной. Алекс не переставал сверлить его взглядом, будто считывал каждую трещину. — Ты уверен? Может, я поеду с тобой? Или мы вместе... – новая попытка заботы кажется жестокой насмешкой. Где они были, когда все началось? Зачем сейчас лезут в душу, когда там все начало так больно гнить и отмирать? Злость вскипела в груди как нагретый до предела чайник. — Нет. Всё хорошо. – фраза вылетела с неожиданной для него злостью. Питер поморщился от собственного тона и замолчал, сжимая губы плотной линией. Слова повисли под потолком тяжелым грузом. Мать вздрогнула, будто он её ударил. В ее взгляде промелькнуло болезненное узнавание, от чего та сжала руки, стараясь не наговорить лишнего. Подросток вздохну, отводя взгляд и понижая голос, чтобы он звучал хотя бы не раздраженно. — Правда. Мне... стало легче. После психолога. Спасибо, что записали. Алекс кивнул. На секунду Паркеру показалось, что мужчина смотрел на него с чем-то, что он не мог понять — беспокойство? Сомнение? Но он не стал давить. — Не за что. Обращайся, если захочешь поговорить. О чём угодно. Питер криво улыбнулся и кивнул. Развернувшись, мальчик быстрым шагом направился в свою комнату. Замок щелкнул, отгораживая его от всего мира. Прислонился спиной к косяку сползая вниз, притягивая к себе острые коленки. "Он такой же потерянный, каким был Ричард." Слова матери эхом отдавались в голове. Затылок уперся в прохладное дерево с характерным стуком. - Ладно, - шепот был едва слышным даже для самого подростка, - если она думает, что я потерян — пусть. Я сам найду ответы. Сам разберусь, что случилось с отцом. И тогда она увидит, что я — не он. Наверное. Предательская мысль не слетела с языка, но поселилась где-то на подкорке сознания

***

Голубоватое свечение голограмм — единственный источник света в мастерской. Проекции застыли в воздухе, словно забытые призраки недоделанных идей. Где-то в углу тускло мигает индикатор на верстаке, но Старк даже не смотрит в ту сторону. Бутылка виски отбрасывает длинную тень на стол, рядом — стакан, наполовину пустой или наполовину полный, уже не важно. Инструменты разбросаны хаотично, будто он начал что-то чинить и бросил на полпути. Реактор дуговой лампы в груди тускло пульсирует в такт дыханию — единственное живое в этой тьме. Мужчина несколько часов к ряду рассматривал голограммы перед собой, стараясь разобраться в том, что полиция предпочла назвать «ограблением». Правоохранительные органы очень быстро пришли к простому и понятному решению, желая запихнуть дело в долгий ящик или им настойчиво сказали это сделать. А вот кто и зачем это сделал оставалось загадкой, которую гению предстояло решить. Реактор в груди тускло пульсировал в такт тяжелому дыханию. Единственное по-настоящему живое пятно в этой давящей тьме. Перед глазами всё ещё висели файлы по делу Ричарда Паркера. Связи с корпорацией «Генетик». Слишком много совпадений. Слишком много грязи. Пеппер была права — он запер Питера в клетке своего гиперконтроля. Но что, если отпустить его сейчас — значит потерять навсегда? Что, если отпустить его — значит позволить ему умереть? Тони свернул файлы резким движением руки. Взглянул на часы. Далеко за полночь. Пятница услужливо подсказала, что Грифф всё ещё находится в своем офисе в башне. Пора было поговорить.

***

В проектном отделе стояла тишина, прерываемая лишь гулом мощных процессоров. Шаги Старка разносились по коридору гулким эхо, разносясь по всему этажу. Присутствие хоть чего-то живого выдавало лишь свечение голограммы из центра комнаты. Алекс сидел за столом, склонившись над объемной голограммой нового здания, когда стеклянные двери офиса бесшумно разъехались в стороны. — Грифф, — голос Старка прозвучал хрипло, разрезая тишину. — Не думал, что застану тебя здесь в такое время. – привычная ирония и насмешка прозвучали слабо и натянуто, не вписываясь в привычный образ «эгоистичного гения-миллиардера» — У меня дедлайн, Тони. А ты что здесь делаешь? - Алекс даже не поднял глаз от чертежей. Архитектор поглощенный или попросту игнорирующий присутствие старого друга махнул рукой куда жестче чем надо было, полностью стирая только что внесенные характеристики. — Не спится. Решил проверить, как идут дела с новым проектом, — Старк засунул руки в карманы брюк, медленно проходя вглубь кабинета. Алекс вздохнул, сводя голограмму к минимуму, и наконец повернулся к боссу. Под его глазами залегли глубокие тени, губы были сжаты в плотную линию, а глаза прищурены в недоверии и безграничной усталости от самого присутствия постороннего человека. — Проект идёт по графику. Если хочешь детали — могу прислать отчёт утром. Давай ближе к делу. – многие годы совместной работы оставили огромный след на них. Гриф сразу почувствовал подвох. Тони остановился. Изучающий, тяжелый взгляд карих глаз уперся в подчиненного. Воздух наэлектризовался, что. казалось, его можно резать ножом. — На самом деле я хотел поговорить о Питере. — О Питере? - Плечи Алекса едва заметно напряглись. Тони, привыкший читать людей, уловил это мгновенно. Алекс явно не испытывал в данный момент к Старку светлые чувства, скорее желание врезать чем-то тяжелым по лицу. — Ты же живёшь с его матерью. Видишь, что происходит каждый день. Как он? Алекс усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли тепла — только горький, колючий лед. Свечение стало ещё холоднее, подчеркивая в глазах обоих мужчин решимость стоять на своем. — Ты выбросил его, как ненужный мусор, забрал пропуск — и теперь спрашиваешь меня, как он? — Я не выбрасывал, — процедил Тони, челюсти рефлекторно сжались. — Я его отстранил. Временно. Для его же блага. — Для его блага, — Грифф покачал головой, поднимаясь с кресла. — Приятно знать, что некоторые вещи в людях не меняются. Ты, Тони, всегда лучше всех знаешь, что нужно другим. — Он переживает смерть отца. Ему нужна помощь специалистов, а не работа до потери пульса! — реактор под тонкой тканью рубашки замерцал сильнее, выдавая учащенное сердцебиение своего владельца. Тони сделал резкий шаг вперед, опираясь обеими руками на край стеклянного стола, словно хищник, загоняющий жертву в угол. Голос Старка сорвался на низкое рычание, в котором звенела неприкрытая ярость — не на Алекса, а на весь мир, на собственное бессилие, на ту проклятую судьбу, что продолжала бить его мальчика. Каждый мускул напрягся, словно он готовился к удару, и в этом напряжении читалось отчаяние — отчаяние человека, который привык решать любую проблему, но сейчас оказался заперт в клетке, наблюдая, как самое дорогое для него медленно умирает. Алекс не дрогнул. Он лишь медленно поднял голову, встречая этот горящий взгляд ледяным спокойствием человека, которому уже нечего терять. — Знаешь, что интересно, Старк? — архитектор отошел от стола, направляясь к панорамному окну, за которым мерцал огнями ночной город. — С тех пор, как Питер переступил порог твоей башни, ему стало только хуже. Он замкнулся в себе. Стал прозрачным, как привидение. Перестал есть. Мэри плачет по ночам, закрывшись в ванной, потому что просто не узнаёт собственного сына. А теперь ты вышвыриваешь его на мороз — и мне приходится собирать эти осколки голыми руками! — Я не выбрасывал его! — голос Тони сорвался на рык, эхом ударившись о стеклянные стены офиса. Пальцы сжались на краю стола с такой силой, что металлическая окантовка жалобно скрипнула. Внутри всё скрутило от смеси вины и дикого, слепого раздражения на то, что Грифф бьет в самую болевую точку. — Нет? — Алекс резко обернулся, его лицо исказилось от презрения. — Ты забрал пропуск. Перекрыл ему кислород. Отрезал от всего, чем он дышал последние недели. Не смей врать мне, что это из-за смерти Ричарда, это случилось раньше! Я, конечно, знаю, что ты считаешь всех вокруг полными идиотами, Старк, но не надо думать, что я слепой. — Потому что он не в состоянии принимать решения! — Тони ударил ладонью по столу, звук вышел резким, похожим на выстрел. — Он на грани! Он убивает себя, а вы с Мэри делаете вид, что всё нормально! — И чья в этом вина?! — выкрикнул Алекс в ответ, его голос впервые потерял свою размеренность. Повисла тишина. Напряжённая, тяжелая, готовая взорваться от малейшего неосторожного вздоха. Тони смотрел на Алекса, тяжело дыша. Гнев медленно отступал, уступая место холодной, расчетливой панике, которую он так отчаянно пытался скрыть. — Я пытаюсь его защитить, — наконец произнес гений. Его голос упал до опасного, контролируемого шепота, от которого по спине обычно бежали мурашки. — Защитить? — Грифф нахмурился, скрестив руки на груди. — От чего? — От того, что убило его отца. Алекс замер. Тони, не отрывая взгляда, жадно следил за малейшими изменениями на чужом лице. И он увидел это. Как дрогнул уголок губ архитектора. Как пальцы, скрещенные на груди, судорожно впились в ткань пиджака. Как неестественно побледнело его лицо в голубоватом свете голограмм. Это было не просто удивление. Это был животный страх человека, чей старый, похороненный секрет только что выкопали из могилы. — Что ты имеешь в виду? — голос Алекса прозвучал глухо, словно ему внезапно не хватило воздуха. Тони выпрямился, засовывая руки обратно в карманы, и сделал еще один медленный, выверенный шаг. — Ричард Паркер работал в «Генетик». На очень специфическом проекте. Он раскопал что-то, что не должен был знать. И его заставили замолчать навсегда. — Полиция сказала... полиция сказала, что это ограбление, — попытался возразить Грифф, но слова выходили скомканными, лишенными всякой уверенности. — Полиция говорит то, за что ей платят, — безжалостно отрезал Старк. — Но мы оба знаем, какие дела проворачивают за закрытыми дверями в «Генетик». Верно, Грифф? Ты ведь проектировал для них тот самый лабораторный комплекс. Ты знаешь их систему безопасности изнутри. Алекс сглотнул, отступая на полшага назад, подальше от давящей ауры миллиардера.— Я просто архитектор, Тони. Я строю стены. Я не лезу в то, что происходит за ними. К чему ты вообще клонишь? — Я клоню к тому, что если Питер, со своим упрямством и чувством справедливости, начнёт копать смерть отца — он станет следующим трупом в этом деле. И они не обставят это как ограбление. Они просто сотрут его в порошок. Алекс прикрыл глаза, словно слова Старка физически ударили его по лицу.— Поэтому ты его отстранил... — Поэтому я отрезал его от башни. От своих ресурсов. От себя, — жестко припечатал Тони. — И поэтому я здесь. Прошу тебя, Грифф. Если мальчишка начнёт задавать вопросы, если попытается лезть в документы отца... — Что? — Останови его, — в глазах Тони мелькнула искренняя, почти отчаянная мольба, которую он тут же спрятал за маской приказа. — Отвлеки. Соври ему в лицо, если понадобится. Но не дай ему влезть в это дерьмо. Алекс посмотрел на Тони долгим, тяжелым взглядом. Страх на его лице постепенно сменялся холодным, расчетливым пониманием. — А ты сам? Копаешь? Тони усмехнулся — коротко, зло, обнажая зубы. — У меня есть деньги. Связи. Охрана и железный костюм. У Питера нет ничего, кроме его кудрей и обостренного чувства вины. Если я полезу в «Генетик» — это будет расследование. Если он — это будет самоубийство. — Кого ты обманываешь, Старк? Меня или себя? — тихо, но убийственно точно спросил архитектор. — Что ты несешь? — Ты боишься не того, что его убьют, — Алекс шагнул навстречу, его голос окреп, наполняясь ядом. — Ты боишься, что он узнает, чьи именно деньги стояли за этим проектом. Ты же спонсировал «Генетик», Тони. Твоя подпись стоит на их грантах. Если Питер узнает правду — он тебя возненавидит. Вот от чего ты его защищаешь. От себя самого. Ответить Тони было нечего. Слова Алекса, как скальпель, вскрыли то, в чем Старк боялся признаться даже себе в самые темные, бессонные ночи. Его челюсти сжались до скрежета зубов. Развернувшись на каблуках, он направился к спасительным дверям офиса. — Делай что хочешь, Грифф, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Но если с Питером что-то случится только потому, что ты не смог его удержать... это будет на твоей совести. Вместе со всем остальным, на что ты закрыл глаза в той лаборатории. Стеклянные створки бесшумно сомкнулись за спиной миллиардера. Алекс остался стоять один посреди огромного офиса. Его лицо было белым, как мел, а руки заметно дрожали. Он медленно, словно старик, опустился в кресло. Достал телефон. Разблокировал экран, невидящим взглядом уставившись на контакт: «Мэри». Пальцы зависли над экраном. — Что же мне делать...? — сорвалось с его губ отчаянным, беспомощным шепотом.

***

На следующий день не принес долгожданного облегчения. Напротив. Тяжесть после разговора осела на плечи свинцовым одеялом, не успокаивая, а утягивая под толщу усталости. Стрелки на наручных часах уже пересекли отметку «12» и теперь продолжали так медленно ползти дальше. Машина Алекса — старый, но ухоженный серебристый седан — припарковалась у серого пятиэтажного дома на окраине Куинса. Холодный, пронизывающий ветер швырял в лобовое стекло мокрые, почти сгнившие листья, которые тут же прилипали к поверхности, словно грязные кляксы. Краска на стенах дома давно облупилась, обнажая голый, серый бетон, а лужи на тротуаре, покрытые тонкой плёнкой бензина, отражали низкое, чугунное небо, которое давило своей тяжестью. Обычный район, который всем своим видом кричал о безысходности и скором конце. Подросток сидел на пассажирском сиденье, неотрывно глядя на темный провал подъезда. Его пальцы до побелевших костяшек сжимали лямки рюкзака. Алекс не знал, о чем думает Питер, скорее всего и не хотел знать. Кавардак за прошедший месяц приобрел немыслимый уровень и вряд ли хоть кто-то мог сказать, что лучше: дать пространство или попробовать поговорить? Ведь так поступали взрослые, разговаривали. — Мы можем приехать завтра, Пит, — мягко произнес Алекс, нарушая затянувшуюся тишину. — Или вообще не приезжать. Я могу попросить кого-нибудь забрать вещи... — Нет, — Питер покачал головой, не отрывая взгляда от дома. — Мне нужно. Я должен... попрощаться. Алекс понимающе кивнул, заглушив мотор. На секунду тишина стала оглушающей в салоне машины. Мужчина кивает куда-то в сторону. — Хорошо. У нас есть весь день. Не торопись. Щелчок замка от двери резанул по ушам. Порыв ледяного ветра тут же забрался под тонкую куртку Питера, заставляя его вздрогнуть и сжаться. Он шёл к подъезду медленно, переставляя ноги так, словно шёл сквозь густую, ледяную воду. Алекс шёл рядом смотря в спину парня, готовый поймать или повернуть в любую секунду. Подросток не поворачивает, ноги ступают твердо, что-то в этом напоминает отчаянье висельника перед неизбежной казнью. Гриф мотнул головой, сгоняя наваждение. Пролет, за ним следующий. Лифта нет. Дыхание перехватило стоило ступить ногами на нужный пролет. На обшарпанной металлической двери красовались кривые надписи черным маркером. Кто-то пытался их стереть, но уродливые буквы всё ещё отчетливо читались: «ПРЕДАТЕЛЬ» «СДОХ И ПРАВИЛЬНО» «КРЫСА» Пальцы Питера сжались в кулаки. Ногти больно впились в ладони. Кто это написал? Соседи? Кто-то из тех, кто знал отца по работе? За что? Вопросы оставшиеся без ответа. Всхлип застрявший под ребрами. Слабость, которую Питер так упорно давил в себе, вырвалась дрожью в кончиках пальцев. Алекс тяжело вздохнул сзади и положил руку юноше на плечо, слегка сжав. — Не обращай внимания. Люди... они просто не понимают, Пит. Юноша молча кивнул, проглатывая ком в горле. Дрожащей рукой достал ключ, провернул в замочной скважине. Дверь со скрипом поддалась, пропуская в квартиру, где не так давно было изуродованное тело. Мертвое тело. Внутри стояла мертвая, звенящая тишина. В воздухе висела густая пыль, подсвеченная тусклыми полосками света из грязных окон. Мебель была сдвинута со своих мест — полиция перевернула здесь всё вверх дном. На полу виднелись серые следы порошка для снятия отпечатков пальцев, а в углу валялась сорванная жёлтая полицейская лента. Питер переступил порог, и в нос тут же ударил тошнотворный запах. Затхлость, старая пыль и... едва уловимый, железистый запах запекшейся крови. Запах смерти. Питер зажмурился, заставляя себя сделать вдох. Воздух царапал легкие. — Я подожду в коридоре, — тихо сказал Алекс, оставаясь у порога. — Дай знать, если понадобится помощь. Питер кивнул, даже не обернувшись. Он шёл по квартире медленно, ступая осторожно, будто пробирался через минное поле. Вот продавленный диван, на котором они когда-то давно собирали свои первые детские изобретения из конструктора. Мама тогда готовила ужин и смеялась, когда к ней на кухню приехала кривая машинка на радиоуправлении, везущая конфету. Вот кухня, где они с отцом могли сидеть часами, обсуждая науку. А вот то самое место у стены, где Питер получил свой последний синяк от него, последний урок осторожности, оставив синяки на тонкой бледной коже. Паркер избегал смотреть на диван в углу кухне, где отец пил в последние часы своей жизни. Казалось, оттуда все ещё смотрит пара уставших карих глаз, которые пытались сказать то, что не смогли донести слова. Или Питер просто так обнадеживал себя. Он дошёл до кабинета. Дверь была приоткрыта, повиснув на одной петле. Питер толкнул её, и она поддалась с жалобным, протяжным скрипом, резанув по перепонкам. Внутри царил абсолютный, тотальный хаос. Комната выглядела так, словно её прожевали и выплюнули. Тяжелые дубовые ящики стола были выдернуты с корнем, их металлические направляющие погнуты. Научные книги и толстые справочники, которыми отец так дорожил, валялись на полу со сломанными корешками, напоминая мертвых птиц с перебитыми крыльями. Бумаги покрывали паркет сплошным неровным ковром. В воздухе густо висела потревоженная пыль, танцуя в бледных лучах света, пробивающихся сквозь грязное окно. В комнате пахло старой бумагой, сыростью и тем самым едва уловимым железистым запахом, от которого к горлу подкатывала тошнота. Полиция искала зацепки. Или... убийцы искали что-то до них? Питер на ватных ногах шагнул внутрь. Опустился на корточки прямо на раскиданные документы, не обращая внимания на то, как острый угол какой-то папки больно впился в колено. Дрожащими руками он потянулся к тому, ради чего, как ему казалось, он сюда приехал. Сквозь мусор проглядывали старые фотоальбомы в тяжелых кожаных переплетах. Он открыл один из них. Пластиковые страницы обдали пальцы холодом. С глянцевых снимков на него смотрели люди, которые сейчас казались пришельцами из другой, параллельной вселенной. Вот отец, еще совсем молодой, без синяков под глазами и запаха перегара, искренне смеется, обнимая за талию счастливую маму. Вот сам Питер, совсем крошечный, сидит у отца на шее, вцепившись липкими ручонками в его волосы. Первый класс. Дни рождения. Свечи на торте. Времена, когда всё было нормально. До скандалов. До хлопающих дверей. До крови на полу. До пистолета под ванной. Горло сдавило так сильно, что стало больно глотать. Паркер судорожно втянул носом пыльный воздух, и горячая слеза сорвалась с ресниц, с тихим шлепком разбившись о пластиковую страницу прямо над лицом улыбающегося отца. Мальчик поспешно вытер глаза жестким рукавом кофты, сглотнув ком. Аккуратно сложив альбомы в рюкзак, он застегнул молнию — в мертвой тишине квартиры этот звук прозвучал оглушительно громко, как выстрел. Питер медленно поднялся. Колени хрустнули. Он обвел уничтоженную комнату долгим, пустым взглядом. Пора было уходить собирать вещи. И вдруг его взгляд зацепился за массивную дубовую книжную полку в самом углу кабинета. Она стояла криво. Неестественно. Будто этот тяжеленный кусок дерева в панике отодвигали от стены, а потом в спешке задвинули обратно, не попав в пазы. На старом паркете осталась глубокая, свежая царапина от ножки. Что-то острое, как игла, кольнуло в основании черепа. Питер нахмурился. Сердце почему-то начало биться быстрее, отдаваясь глухим стуком где-то в ушах. Ноги сами пронесли его через гору мусора и подошёл ближе. Воздух вокруг полки казался плотным. Юноша протянул руку и прижал холодную ладонь к стене за стеллажом. Провел подушечками пальцев по выцветшим обоям, вслушиваясь в собственные ощущения. Шершавая бумага... слой пыли... и вдруг — пустота. Пальцы наткнулись на едва заметный шов. Вертикальный, идеально ровный, хирургически точный разрез в стене, который невозможно было заметить, если не знать, где искать. Сердце ёкнуло, проваливаясь куда-то в желудок, а затем бешено заколотилось прямо в горле. На секунду перед глазами все застлало белым, возвращая его в далекое прошлое. Запах пыли и сырости мгновенно исчез, сменившись ароматом лимонной полироли для мебели и дешевого отцовского одеколона. Серый свет пасмурного дня сменился теплым, золотистым сиянием летнего вечера. Ему восемь лет. Он воображает себя шпионом, тайно проникшим во вражескую крепость — в кабинет отца, куда тот строго-настрого запретил заходить. Увлеченный игрой, маленький Питер ныряет в укрытие за массивную книжную полку, но не рассчитывает силы. Его маленькое плечо с силой врезается в дерево. Полка опасно кренится вперед, угрожая рухнуть и похоронить его под лавиной тяжелых книг. Мальчик в панике бросает игрушку и обеими руками вцепляется в край полки, наваливаясь на нее всем своим скудным детским весом, чтобы удержать. Он с силой толкает её обратно к стене. Дерево ударяется о плинтус, и в этот момент в тихой комнате раздается звук, от которого у восьмилетнего Питера холодеет внутри. Глухой, металлический щелчок. Прямо у его уха часть сплошной стены вдруг отходит в сторону с тихим шипением пневматики. Тонкая панель, размером не больше альбомного листа, плавно отъезжает внутрь стены, открывая зияющую темноту тайника. И в эту же секунду дверь кабинета распахивается. — Питер! Что ты здесь делаешь?! — голос отца бьет, как хлыст. Мальчик испуганно вздрагивает и оборачивается. На пороге стоит Ричард Паркер. Его портфель с грохотом падает на пол. Но на лице отца нет привычного раздражения от того, что сын нарушил правила. Его лицо абсолютно белое. Ни кровинки. Глаза расширены, зрачки сужены в крошечные точки. Это был чистый, животный, первобытный ужас. — Прости, папа... я не хотел... я случайно задел... — лепечет Питер, чувствуя, как на глаза мгновенно наворачиваются слезы страха. Отец не кричит. Он издает прерывистый, свистящий выдох, словно ему внезапно перекрыли кислород. В три огромных шага он пересекает комнату, грубо отодвигает Питера в сторону и захлопывает панель. Металл щелкает, скрывая тайну. Только после этого Ричард опускается на одно колено, равняясь с сыном в росте. Его большие руки ложатся на хрупкие плечи мальчика, сжимая их слишком сильно, до боли. — Пусть это будет наш секрет, хорошо? — голос отца дрожит, он отчаянно пытается звучать спокойно, но его грудь ходит ходуном. — Только ты и я. Никому не говори. Ни маме, ни своим друзьям в школе. Никому и никогда. Обещаешь мне, Пит? Питер, дрожа от повисшего в воздухе напряжения, шмыгает носом и широко раскрытыми, испуганными глазами смотрит на отца. Он не понимает, что происходит, но чувствует, что это вопрос жизни и смерти. — Обещаю. Напряжение в плечах отца немного спадает. Он издает короткий, нервный смешок и тянется рукой к голове Питера, чтобы тепло взъерошить его кудри. Этот жест должен был успокоить, но Питер навсегда запомнил, какими ледяными и трясущимися были в тот момент пальцы отца. — Молодец. А теперь беги, мама зовёт обедать. Реальность показалось жестокой шуткой, стоило воспоминанию сойти на нет. Золотой свет из того летнего дня погас, безжалостно швырнув Питера обратно в выпотрошенную, пропахшую смертью реальность. Он стоял, замерев, прижимая дрожащую ладонь к невидимому шву на обоях. Дыхание со свистом вырывалось из груди. В детстве он думал, что это была игра. Классный шпионский секрет, который объединял его с вечно занятым папой. Но сейчас, стоя посреди разрушенной жизни, Питер осознал истинный смысл того дня. Ужас в глазах отца был не от того, что сын сломал стену. Это был ужас человека, осознавшего, что его ребенок только что прикоснулся к тайне, за которую убивают. Отец не играл в шпионов. Он пытался выжить. И он пытался защитить Питера. Рука юноши сжалась в кулак. Дрожащими пальцами он начал нащупывать скрытый механизм, выступ на стыке обоев. Нажал. Панель поддалась с тихим щелчком и плавно отъехала в сторону. Внутри была небольшая ниша, размером с коробку из- под обуви. И там что-то лежало. Питер вытащил содержимое на свет, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Потрёпанный блокнот в тёмном кожаном переплёте обжег кончики пальцев, как раскалённое железо. Вслед за ней чёрная флешка без опознавательных знаков. Тонкая папка, плотно набитая распечатками. Подросток обессиленно осел на пол, прислонившись спиной к стене, и открыл блокнот. Знакомый, чуть небрежный почерк отца ударил по глазам. «Если ты это читаешь, Питер — значит, меня больше нет. Прости меня. Я до последнего надеялся, что до этого не дойдёт. Но если дошло — ты должен знать правду. То, над чем я работал в корпорации "Генетик", было фатальной ошибкой. Я верил, что мы создаём лекарство. Но это было оружие. Химическое оружие. Нервно-паралитическое. Они маскировали его под медицинский препарат для лечения нейродегенеративных заболеваний. Первые испытания действительно показали эффективность. Но потом начался кошмар. Подопытные стали умирать в жутких муках. Я требовал немедленно остановить проект. Но директор "Генетик" — Норман Осборн — приказал скрыть результаты и продолжать. Деньги на этот проект шли напрямую через Старк Индастриз. Через их благотворительный фонд. Я не думаю, что сам Старк знал, на что именно идут деньги. Он подписывает сотни документов не глядя. Но его подпись стоит на каждом контракте. Я тайно собрал доказательства. Они на флешке. Результаты испытаний, переписка, грязные финансовые документы. Всё. Если что-то случится со мной — опубликуй это. Но умоляю, будь предельно осторожен, Питер. Эти люди убивают без колебаний. Они уже угрожали мне. Я знаю, что за мной следят. И ещё одно — не доверяй Алексу Грифу. Он проектировал лабораторию "Генетик". Я умолял его изменить системы безопасности, когда понял, с чем мы имеем дело — он отказался. Он ЗНАЛ, что там происходит что-то смертельно опасное, но закрыл на это глаза ради денег. Мне так жаль, что я втягиваю тебя в этот мрак. Но кто-то должен их остановить. Будь сильнее меня, сын. Я люблю тебя. — Ричард Паркер» Питер забыл, как дышать. Слёзы текли по его впалым щекам, капая на пожелтевшие страницы, но он их даже не чувствовал. Весь мир сузился до этих нескольких строк. Старк. Его подпись. На каждом контракте. Он спонсировал проект, который убил моего отца. Трясущимися руками Питер отложил блокнот и открыл картонную папку. Строчки плыли перед глазами. Документ 1: Контракт о финансировании. «СТАРК ИНДАСТРИЗ — Благотворительный Фонд Научных Исследований Получатель: "Генетик Корпорейшн" Сумма: $15,000,000 Цель: Разработка терапевтических препаратов для лечения болезни Альцгеймера и Паркинсона. Подпись: Энтони Э. Старк. Дата: 12.03.2021» Подпись Тони. Размашистая, уверенная, такая знакомая. Питер узнал бы её из тысячи. Эта рука гладила его по кудрям, а эта подпись — вынесла отцу смертный приговор. Питер судорожно втянул воздух, переворачивая лист. Документ 2: Внутренний отчёт "Генетик". «Испытание №47. Образец NP-103. Результат: Летальный исход у 78% подопытных в течение 72 часов. Симптомы: тотальный паралич дыхательных путей, конвульсии, обширные внутренние кровоизлияния. Рекомендация: ПРЕКРАТИТЬ ИСПЫТАНИЯ НЕМЕДЛЕННО. Решение директора Осборна: ПРОДОЛЖИТЬ. Скрыть данные от спонсоров. Подпись: Р. Паркер, ведущий исследователь» Поперек отчета красным маркером, почерком отца было выведено: «НЕ СОГЛАСЕН». Документ 3: Распечатка Email.Письмо от Ричарда Паркера директору Осборну: «Норман, я не могу больше это терпеть. Невинные люди умирают. Это не лекарство — это яд чистой воды. Я требую прекратить проект, или я пойду в FDA и сдам вас полиции!» Ответ Осборна: «Ричард, ты подписал NDA. Если нарушишь его — потеряешь всё. Карьеру. Репутацию. Свободу. Подумай о своей семье. Подумай о сыне. Ты же не хочешь, чтобы мальчик пострадал из-за твоего героизма?» Грудную клетку сдавило так, словно на неё положили бетонную плиту. Питер судорожно нащупал флешку, негнущиеся ноги понесли его в комнату, к компьютеру, который когда-то он сам собирал из найденного хлама. Онемевшие пальцы не с первого раза смогли вставить черный прямоугольник пластика в переходник. Экран мигнул. Появилось системное окно. «Введите пароль для расшифровки файлов». Питер остался стоять в комнате, вцепившись в стол до побелевших костяшек. В коридоре ждал Алекс — человек, который знал об опасности и промолчал. В башне сидел Тони Старк — человек, чьи деньги купили эту смерть. А в руках так и остался лежал дневник отца — человека, который создал яд. Три отца. Три предателя.