Всадники токийских трасс

Очередной день, очередная сьемка и очередная тонна консилера под глазами, дабы фанаты не думали, что он устал или заболел. Но, по правде, так и есть, он и вправду устал, постоянный недосып дает о себе знать в виде серого оттенка кожи, впалых щек и синяками под глазами, словно его избили. Будильник на телефоне без устали трезвонит едким пиликаньем, что дико режет уши спросонья, его хочется бросить о стену, хотя не факт — разбитый телефон не освободит его от изнуряющей работы. Феликс нехотя стягивает с себя пиджак, который служил ему одеялом прошлой ночью и разминает затекшую спину от короткого, но утомляющего еще больше сна на неудобном диванчике в гостиной. Телефон с грохотом падает на пол, заставляя зашипеть своего хозяина сквозь стиснутые зубы. Настенные часы в полутьме просторного помещения показывают всего-то четыре утра, кажись, он поспал несчастных три часа и вот снова новый день. Восторг. Съемки начинаются в восемь утра, но до этого ему нужно привести себя в порядок, сделать бесчисленное количество масок для лица, нанести на него всевозможные кремы, сыворотки и эссенции. В общем — сделать все, чтобы выглядеть менее трупоподобно, как бы сложно это ни было. С самого утра все валится из рук: кофе благополучно сбежало из турки на электроплиту, солнцезащитный крем закончился, телефон на десяти процентах издыхания, очень похоже на его владельца. Часы беспрестанно выстукивают монотонный ритм, оповещая, что скоро выходить, а Феликс все еще голоден, с недосушенными волосами после холодного, отрезвляющего душа, сонный и желающий убить каждого на своем пути. Сегодняшняя фотосессия как никогда важна. Он впервые получил приглашение на показ мод во Франции, став одним из амбассадоров Louis Vuitton, поэтому нужно выложиться на полную. Он уже долгое время думает на счет хоть кратковременного, но перерыва от этого всего. Не думал, что, достигнув всего, чего так долго искал, к чему так упорно шел и гордился каждым своим шагом, захочет сделать два шага назад. Ему как никогда нужен отдых, но почему именно сейчас его компания решила над ним поиздеваться? Казалось, вот-вот начал освобождаться график, начал спать чуть больше трех часов в сутки, уже присматривал билет куда-нибудь в Таиланд, где его никто не знает, но нет, все снова повернулось к нему задом. Мотор любимого спортивного мотоцикла прогремел на всю улицу во мраке тлеющего рассвета, птицы от испуга взлетели с деревьев с возмущенными вскриками, покидая насиженные ветки. Новенькая Ямаха — его отдушина. Феликсу нравиться разгоняться на максимальную скорость, рассекая пустыми ночными улицами, чтобы лишь свист ветра в ушах, звезды над головой и адреналин в крови. В такие нечастые моменты он чувствует себя свободным, будто все тягостные душу проблемы исчезают с каждым километром, словно открывается второе дыхание и ничто не мешает жить так, как угодно, только ему. Малиновый закат зажигает небосвод, редкие машины проезжают туда и обратно. Одиночные прохожие направлялись по своим делам аллеями и обочинами, взглядом провожая ревущую Ямаху. Как бы Феликсу сейчас хотелось оказаться в теплых объятиях своей постели, да он в принципе и на неудобный диванчик в гостиной согласен. Лишь бы подальше от шумного города, бесчисленного количества людей, снующих повсюду, изнуряющей работы и проблем. Ли Феликсу всего двадцать два, но в моделинге он уже четыре года. С восемнадцати лет обеспечивает сам себя и проживает роскошную, по мнению окружающих, жизнь. Не смотря на это, находятся умники, что скажут: «Насосал у богатенького папика», но это больше его не задевает, пускай думают как хотят, смотря на его фото на страницах глянца. Его жизнь сейчас могла быть богатой и беззаботной под крылом известных на всю Корею родителей, но он сам выбрал себе более тернистый путь, все лишь бы не находиться под их контролем. Вечные скандалы, нравоучения и полный вынос мозга — вот от чего он бежал. Ему не хотелось занимать высокую должность в компании отца, не хотелось быть обычным наследником и подлизой отца с матерью и до конца слышать упреки, что пришел он на все готовое. Не хотелось просиживаться в деловом костюме, меж бетонных стен душного офиса, перебирать бумажки и изо дня в день проживать жизнь сурка. Он желал свободы всю свою сознательную жизнь, но расплачивается за нее по сей день. Родители часто пытаются связаться с ним, напомнить о том, что он единственный наследник и время баловства прошло, нужно браться за голову и строить стабильное будущее. Но их номера давно переключены на переадресацию его менеджеру, на что та из раза в раз деликатно оповещает о том, что данный абонент не абонент и в рот вас ебал. Решение покинуть родную обитель пришло не сразу, Ли вынашивал эту мысль годами, с ней засыпал и просыпался, гулял и учился. Пока один день не поставил жирную точку в его сомнительно спокойной жизни. В день, когда последний экзамен в выпускном классе был успешно сдан, Ли отправился праздновать это с друзьями. Шумная вечеринка в кругу самых близких друзей, давящие на виски басы громкой музыки, звонкий смех, выпивка, много выпивки. Сосед по парте и по совместительству лучший друг — Кристофер, имел тогда копну кудрявых белых волос на голове, как и по сей день. Кто бы мог подумать, что одна пылкая, хмельная фраза: «Ты же давно хотел блонд, Ликси! У меня есть краска, давай попробуем», изменит его жизнь в корни. Наутро он вернулся в дом со стойким шлейфом алкоголя, светлыми волосами и пестрящими на шее засосами, поставленные неизвестно кем, честно говоря, слишком много текилы в нем было. — Позор! Выблядок! — кричал разъяренный отец. — Чтобы до завтра этой гомосятины на твоей голове не было, у нас завтра ужин с председателем и, если все пройдет гладко, мы купим акции! Ты не представляешь, как подставляешь нас! Снова со своими дружками-отбросами связался? А Феликс стоял с хмельной улыбкой и заливался хохотом. Вот снова, снова ему это говорят, снова учат, как правильно себя вести, как выглядеть, с кем дружить. Все это настолько больно, настолько осточертело, что истерический смех сам по себе вырвался из горла. В ту ночь, он, с сумкой наперевес, синяком на скуле от кулака отца, несколькими банковскими картами с достаточным запасом денег на первое время, сорвался в путь, навстречу свободе. Ли — мальчик смышлёный, умел предугадывать действия родителей наперед, сразу же опустошил карты в ближайшем банкомате сняв всю наличку. На утро, проснувшись в квартире Криса, телефон разрывался от звонков, звонили все: отец, мать, заместитель отца и помимо их еще куча неизвестных номеров, явно прислуживающие отцу. Через несколько часов он уже стоял на пороге своей временной квартирки, невзрачной, с белыми, местами покрытыми паутинкой трещин, стенами; желтой, свисающей с потолка, лампочкой, которая постоянно издавала тоненький звук, словно вот-вот треснет из-за старой проводки; минимальное количество мебели: лишь рыхлый шкаф — обитель многовековой моли, газовая плита с одной исправной конфоркой и диван, пропитанный пылью и плесенью. Не смотря на это, войдя в нее и вдохнув полной грудью запах пыли и старой древесины, одновременно с этим вдохнул ее — свободу, что по сей день кружит голову. Город проснулся, люди уже во всю расползлись по дорогам, утренние пробки вот-вот начинают зарождаться. Ли паркуется возле здания компании и, как всегда, с поднятой вверх головой и ровной спиной, направляется во внутрь, где его ждет любимый айс американо и гора работы. — Нужно подписать здесь и здесь, — тараторит менеджер, указывая пальцем на папку документов. — Спасибо, Юки, — тепло улыбается девушке Ли, перенимая с ее рук стакан с напитком и бумаги. — Ты сегодня выглядишь просто восхитительно, — без наигранности говорит парень и отпивает холодный кофе. — Мне было бы приятно это слышать, не будь ты геем, Ли Феликс. А теперь поднимай свою задницу и в гримерку, дорогуша, — закатывая глаза, командует девушка. Юки — не просто его менеджер, за четыре года совместной работы она стала ему старшей сестрой, которой у него никогда не было и не будет. Ее приставили к нему еще когда они вместе стажировались, только Ли на место модели, а Юки Кадзи — фотограф. По началу так и было, именно ее руками были сделаны первые снимки Ли, что издавались в непопулярных журналах, но, когда его начала настигать всеобщественная узнаваемость, запросил, чтобы девушка стала его менеджером. За год работы вместе они узнавали друг друга все лучше и лучше и когда его поставили перед фактом, что ее переводят в другой отдел и к другим моделям из-за повышения, не смог позволить им расстаться. А Юки и не была против, она тоже прикипела к солнечному пареньку, считала его за своего младшенького брата, да и фотография ей поднадоела. Юки видела каждую его истерику, каждый срыв, каждый показ, наблюдала издалека, как он падает и поднимается, но он чувствовал даже на расстоянии километра ее присутствие, каждый раз в толпе журналистов и фанатов искал именно ее лицо, ее руку, что утащит в тонированный автомобиль, подальше от всего этого и ближе к человеческому. Некоторое время фанаты даже предполагали, а некоторые утверждали, что они пара. Наверняка со стороны это выглядит именно так, но в жизни они лишь лучшие друзья и не больше. Юки пережила толпу его ухажёров и плохих и не дебилов, слушала рассказы обо всех свиданиях, ее галерея забита переписками Ли с притрушенными и не очень. И как она со всем справляется? — Твои снова звонили, — буднично сказала Кадзи, наблюдая, как парню наносят макияж. — Да куда столько тональника?! — вскрикнула она, зло смотря на визажиста. — Но заказчики требуют… — начал оправдываться парень со спонжем в руке. — Нет, веснушки не замазывать, — строго сказала она. — Первый день что-ли здесь? — поинтересовалась она и на утвердительный кивок лишь сложила руки перед собой и закатила глаза в привычной манере. Феликс тихонько посмеивался с разыгравшейся сцены, но лезть к разъяренной Юки, вступаясь за стажера — последнее, чего требует его душа. — Чего хотели? — спросил Ли, когда микро потасовка закончилась. — Сказали, что нашли тебе невесту и, если ты не вернешься домой к пятнице наведаются в компанию. Лицо Ли тут же помрачнело. Вот снова, снова они делают так, как сами того хотят, снова на мнение сына им плевать с высокой горы, снова решают его судьбу, манипулируют. — Что ты им ответила? — сглатывая ком в горле, спрашивает. Нижняя губа начинает мелко подрагивать, он прикусывает ее, чтобы не выдавать волнение, но Юки слишком хорошо его знает. Она кладет свою руку ему на плечо, несильно сжимая, поглаживает в немой поддержке и смотрит так тепло сквозь холодное зеркало, словно сожалеет. Словно чувствует собственную вину за то, в чем бессильна. Ликс знает, была бы ее воля, она распотрошила каждого, кто заставил его сронить хоть единую слезинку. — Сказала, что ты заграницей на гастролях и вернешься не раньше, чем через месяц, — хихикнула Юки, пытаясь разрядить тревожную обстановку. Она всегда была такой. Постоянно ругалась, упрекала, командовала, могла поднять на него голос. Но рядом с ней Ли чувствовал, что все в порядке, что он ведет ситуацию, а не плывет по течению мол, что будет, то будет. Он чувствовал, что впервые в жизни его поддерживают и помогают, да своеобразно, но из-за этого он сам научился держать себя в ежовых рукавицах, не поддаваться эмоциям, абстрагироваться от них, стал более дисциплинированным и уверенным в себе. Феликс на это лишь кивнул и снова погрузился в свои мысли. За что с ним так? Он уже давно живет своей жизнью, не просит ни помощи, ни денег, не связывается и видеть не желает, да что видеть, даже от воспоминаний ком тошноты подбирается к горлу. Съемки проходят как всегда отлично. На работе Ли умеет абстрагироваться, вживается в роль в зависимости от образа. Сегодня это светлый костюм, бордовый берет, массивная сережка, что покрывает блестящими камушками всю ушную раковину. Поэтому и фотосессия соответствующая, в стиле нежного, ветренного, драгоценного мальчика, которого балуют взрослые дяди машинками, брюликами и полетами на острова. Фотограф восхищается им, не может перестать снимать и вздыхать о том, как он превосходен. «Словно ангел спустился с небес» — все говорят одно и то же. Свет вспышек, клацанье камеры, шушуканье стаффа, в котором он отрывками может расслышать обсуждение своей персоны, все, как всегда, как и в любой другой день. Это неважно, он привык, поэтому концентрируется на работе. Садиться на высокий стул, разводит в стороны ноги, облечённые в бежевые шорты выше колена, опирается на руки перед собой и смотрит в камеру так пристально и томно, словно получает возбуждение лишь от объектива, направленного на него. Феликс умеет играть с камерой, он выкладывается каждый раз по полной, своими позами, взглядами вызывает бурю эмоций и желания. Невозможно смотреть на него не восхищаясь, не завидуя и не жаждая заполучить. Но всегда и во всем есть «но». Большое, меленькое, значительное или не меняющее исхода ситуации — оно есть. Он устал… На сегодня план выполнен и он, замученный, но доволен своей работой возвращается домой, мечтая приехать и проспать несколько десятков часов. Дом встречает его оглушающей тишиной и привычной темнотой. Поднимаясь на второй этаж, снимает верхнюю одежду и, открывая дверцу на балкон, достает припрятанные на черный день сигареты. Настал ли этот черный день именно сегодня? Вряд ли, но сигарета, зажатая меж губ, уже тлеет, дым тоненькой струйкой тянется к небу, а легкие насыщаются едким никотиновым дымом. У него было все: деньги, слава, всеобщая обожаемость, его превозносили над всеми богами, из всех углов твердили, что самые красивые люди рождаются от самой искренней и сильной любви, а Феликс родился от любви самой Афродиты и Аполлона. У него было все чтобы нажить себе как поклонников, так и ненавистников. Люди по первой его прихоти срывались с мест исполнять поручения, дабы утолить потребности Ли. У него было все, даже сердца поклонников, что те безрассудно преподносили к его ногам. У него и впрямь было все, но несмотря на это, все ещё засыпал в пустом особняке, где каждый шорох отзывался эхом, разбивающимся о стены и мраморные статуи греческих богов. Его постель всегда оставалась холодной и нетронутой, ведь на ней он никогда не спал, предпочитал дремать на небольшом диване в гостиной, где мог уснуть лишь под бубнежь телевизора. Так он чувствовал себя менее одиноко. У него было все. В том числе и зияющая рана внутри грудной клетки, которую ни один из самых лучших хирургов не зашьет. Пустота дома начинала пугать. Был ли он одиноким? Нет, у него есть лучший друг детства Кристофер и подруга Юки. Но несмотря на это, возвращаясь каждый день домой, не чувствовал ни уюта, ни тепла, ему хотелось поскорее покинуть его, отправиться куда-нибудь да подальше, чтобы чувство непонятного одиночества не пробиралось еще глубже в него. Ли засыпал исключительно под бубнежь телевизора, дабы создавалось впечатление, будто он здесь не один. Пока что-то делает включал музыку или аудиокниги, лишь бы не слышать этой звенящей сталью тишины. Ли любил одиночество и благодарен, что имеет возможность им наслаждаться, но одиночество — не равно пустота. А пустота была не только в доме, а и в сердце. Он чувствовал себя одиноким находясь в отцовском доме, на улице, где тысячи людей, в компании знакомых, на работе и в собственном доме. Последнее время одиночество совсем в тягость, он все чаще окунается в свои мысли, думает о том, правильно ли все делает, по тому ли пути пошел, а главное — для чего это все? Ему нравится своя профессия или он просто любит быть в центре внимания, хочет слышать от толпы слова восхищения и любви в свой адрес или хочет быть любимым лишь для одного единственного? Крис говорил, что ему пора остепениться, прекратить интрижки на одну ночь, задуматься о серьезных отношениях, построенных на чем-то более высоком, чем секс. И он прав, Крис всегда прав, даже если в моменте его слова вызывают отторжение или возмущение. Но, конечно же, человеку, который в счастливых отношениях со своей первой любовью говорить легче всего. Хотя Феликс помнит те истерики и пиздострадания Кристофера, когда не мог признать своих чувств, не мог принять своей ориентации, но это совсем другое. Одно дело — внутренний диссонанс из-за непринятия своей личности, совсем другое — непонимание, что такое настоящие отношения и что с ними нужно делать. Последняя тучка сизого дыма рассеивается в прохладе ночного воздуха, Ли свешивает руки с ограды террасы, опуская на них голову и устало стонет. Голова начинает болеть от круговорота мыслей, в сон безумно клонит, но, давящая изнутри черепной коробки боль, не даст уснуть. Он уходит на кухню, закидывает в рот несколько таблеток обезболивающего и запивает недопитым утренним кофе. На телефон неожиданно приходит сообщение от Кристофера. Bang Chan: *координаты* Приезжай, если не спишь. И Феликс всем своем яством хочет отказаться и попытаться уснуть, но предчувствуя несколькочасовые попытки задремать под монотонный бубнежь из телевизора — тяжело вздыхает и идет в гардеробную собираться. Координаты, что скинул Чан были знакомыми, но лишь малость. Это один непопулярный бар на окраине города, куда обычно заглядывают проезжающие мимо путники, чтобы выпить и переночевать на втором этаже здания, где располагается вшивый мотель, и байкеры, чьи заезды происходят неподалеку. Ликс был там однажды и, знаете ли, не пожалел, не смотря на старый ремонт, грубых посетителей, частые драки и не самая качественная и элитная выпивка, там достаточно уютно и аутентично. Нет тех, кто тебя знает, никто не пристает, не фотографирует, можно спокойно посидеть и выпить без лишних глаз. Феликс надевает кожаные штаны, белую рубашку с портупеей, что элегантно подчеркивает его грудь и талию, черную кожаную куртку, ботинки на высокой подошве и перчатки без пальцев, для удобства на мотоцикле. Он любит выглядеть хорошо вне зависимости куда и когда он идет, он любит, когда на него смотрят с восхищением не из-за того, что он популярная модель, а из-за того, какой он сам по себе. Ли может надеть на себя спортивки и худи, но все-равно будет выглядеть хорошо. Да даже если на нем будет мешок из-под картошки, он будет прекрасен. Знакомый рев мотора, разжигающий пламя, текущее по венам вперемешку с адреналином, прохладный ветер, пробирающийся под тонкую ткань рубашки из-за не застёгнутой куртки — все это чертовски заводит. Свобода. Да, именно ее он чувствует, вдыхая ночной воздух. Ему хочется жить в этом моменте, остановить время и остаться здесь и сейчас на безлюдной трассе окраины города. Ли совершает небольшой круг около назначенного места встречи, не желая останавливаться и покидать своего железного друга, но видя недовольное лицо Криса у бара, закатывает глаза и подъезжает к зданию, где стоит с десяток спортивных байков. — Надо же, принцесса снизошла, — шикнул Чан, стискивая друга в крепких объятиях, да так, что тот начинает барахтаться, чтобы вылезти из сильной хватки Криса. — А что отписать, что будешь, не мог? Буквы теперь платные? — Я слишком занятой человек, нет времени на разглагольствования, — вновь закатывает глаза Ли. — Пошли, бизнесмен хренов, — смеется Чан, затягивая Ли внутрь заведения. Внутри тусклый свет освещает пьяные фигуры у барной стойки бармен с кем-то громко смеется, явно флиртуя почти все столики заняты шумными компаниями, вокруг стоит галдёж, но не тот, что заставляет желать уйти, а такой, что придает атмосферу уюта и веселья. Деревяный пол скрипит под ногами, словно ворчливые бабки под подъездом шаткой многоэтажки; со стен местами отваливается покраска, некоторые совсем голые — лишь красный кирпич и застывший бетон между ними; с потолка свисает красивая железная трехъярусная люстра с лампочками, имитирующие свечи. Все, как и год назад, даже контингент тот же. Путники, что желают напиться и отоспаться; женщины, ярко накрашены и вызывающе одеты, явно не просто за выпивкой пришедшие и наверняка уже с ключом в кармане коротких шорт от заранее забронированной комнаты в мотеле наверху; байкеры, что прибыли обсудить прошедший заезд и отметить победу. Феликс садиться за отдаленный ото всех столик в углу бара и просит Чана заказать бренди и несколько шотов текилы. Обычно он не пьет текилу, для него это символический напиток, именно с него он начал свою самостоятельную жизнь, когда на тусовке напился, впервые принял самовольное решение и почувствовал вкус свободы. Каждый раз выпивая текилу он делает необдуманные поступки, но ни в коем случае потом не жалеет. Сегодня почему-то звезды, гороскоп и карты Таро подсказывают, что несколько шотов лишними не будут. Завтра никаких съемок, интервью или проектов, поэтому спать можно хоть и до следующей ночи. Крис приносит выпивку и садится напротив него с глупой улыбкой до ушей. — О, Боже, мне не нравится это выражение лица, — скривившись, словно съел дольку лимона, говорит Ли. — Угадай что? — с той же улыбкой на пол лица, спрашивает Чан. — Это викторина? Варианты ответов будут? — Я организовал нам поездку в Японию, собирай чемоданы, мы улетаем через три дня. Феликс ошарашено выпучил глаза, уставляясь на друга. — У меня работа, Крис, какая поездка? — не без доли разочарования произносит Ли. — Я уже со всем разобрался. Ты молодец и хорошо поработал в этом квартале, поэтому директор подписал твои отпускные, но с условием, что после, ты начнешь активную подготовку к показу. — самодовольно говорит Крис. Феликс не верит своим ушам. У него будет отпуск? В Японии? Он умер и попал в рай?

***

Заселение в отель, тринадцатичасовой сон, поиск места для сохранения его байка и вот оно — долгожданное блаженство. Ночные улицы Токио, пустые трассы, здесь даже ветер шепчет по-другому, воздух ощущается слаще и свежее. Феликс разгоняется все быстрее, набирает скорость 100… 200… 250… и вот она — свобода. Он чувствует, словно парит в небесах, сильнее прижимается к стальному другу, улыбка, самая яркая, самая искренняя, спрятана под корпусом матового черного шлема. Парень заезжает на закрытую трассу, где сегодня проходит очередная гонка, пропуск на которую ему добыл Кристофер с помощью своего ненаглядного. Повсюду суетятся люди, смеются, громко переговариваются, из больших колонок играют биты, слышен рев моторов и вскрики фанатов. Сегодняшняя гонка — репетиция к завтрашней — легендарной. Говорят, завтра будут соревноваться титаны этой сферы, многократные чемпионы в мотозаездах — всадники токийских трасс. Хван Хенджин — местная модель, Ли о нем не понаслышке знает, видел его портфолио и несколько выходов, оказался настоящей звездой Токио в этом виде спорта. Он активно ведет свои социальные сети, где показывает себя на съемках, регулярно выкладывает фото с отдыха в разных странах, но по большей части его лента пестрит фотографиями новых спорткаров и мотоциклов. Хан Джисон — уличный гонщик, сделавший себя сам, непривилегированный в обществе, простой парень, да и вообще скрытная личность, информации о нем мало, но то, что он явно знает, что делает — факт. У него нет страницы в соцсетях, не притягивает к себе много внимания своим поведением, поэтому разговоры о нем заканчиваются быстро. Хотя теорий о его происхождении на самом деле много, столько сплетен даже Феликс о себе никогда не слышал, как наслышан был о Хане. Самая популярная и субъективно правдивая теория гласит о том, что он выходец из провинциального городка на окраине Токио. Родители его из простого рабочего класса, учился лишь в школе и то кое-как ее закончил из-за плохого материального положения семьи. Будучи еще школьником, подрабатывал в автомастерской, оттуда-то и любовь к всякой технике. В общем сам себя поставил на ноги, сам прогрыз себе путь в карьеру не совсем законного спорта и сам сделал себе имя. Еще три претендента к завтрашнему заключительному соревнованию должны выбрать сегодня. Люди говорят, что перегнать Хвана и Хана практически невозможно, они знают каждую трассу как собственный дом, на их счету десятки, а то и сотни побед. В момент, когда они поняли, что выигрывать каждый заезд становится рутиной, решили подыскать свежей, горячей крови. Мотоспорт — это всегда про адреналин, чувство освобождения и экстрима, но, когда едешь по одной и той же дороге каждую неделю, привычно выигрываешь — даже скорость и драйв прекращает приносить удовольствие. Феликс решительно подходит к подобию стойки регистрации и осматривает присутствующих. Перед ним стоит невысокий, но крепкий мужчина в футболке-безрукавке, что удачно открывает вид на его накаченные руки, его взгляд острый, он с неподдельным интересом рассматривает Ли. Ему нравится этот мужчина, он явно его тип и не встреться они здесь, а при немного других обстоятельствах, может быть в каком-нибудь баре — точно бы провел с ним ночь, а возможно и не одну. — За чем пришел такой прелестный ангелочек? — пожирая взглядом прибывшего, спрашивает мужчина. — Феликс Ли, попрошу, — огрызнулся он. — Хочу участвовать в заезде. Мужчина, присвистнул, округляя глаза: — Я Со Чанбин — спонсор и создатель этих гонок, — протянул для рукопожатия руку. — Сегодня будет заезд не на жизнь, а на кон, есть, что ставить? Минимальный взнос… Чанбин не успел договорить, как Феликс положил на стойку плотный сверток зеленых купюр. Ли знает, что минимальный взнос сто долларов, но ради забавы, ему не жаль денег. — Детка, тут в десять раз больше, чем нужно, я удивлен, но… — ему снова не дали договорить. — Ли. Феликс, — едва не плевался ядом Ли, чеканя свое имя. Со стороны послышался смешок. Он повернул голову и встретился взглядом с тем самым Хваном. — А ты хорош, знаешь себе цену, малыш, — ухмылялся он, обнажая белоснежный ряд ровных зубов, проводя языком по своим пухлым губам. Блондин на несколько секунд засмотрелся на это движение красноволосого гонщика, но поднял взгляд, насупившись и показательно развернулся обратно к Со: — Так что, я могу участвовать? — Конечно, дорогуша, — язвит Чанбин, явно специально выводя Ли на эмоции. — Эй, придурки, вам же ясно дали знать, что ему неприятно такое слышать, — послышался чей-то приближающийся голос за спиной. — Не распугивайте новичков. Рядом с ним стоял никто иной как самый скрытный, но внушительно популярный гонщик Японии — Хан Джисон. Если Со Чанбин — его тип, Хван — типичная, своевольная модель, то внешность Джисона заставляет скривиться: тёмно-синие волосы, достающие до подбородка, множество пирсинга в ушах, подведенные черным карандашом глаза и темный, местами стертый маникюр. В кожанке, облегающие стройные ноги, джинсы с дырами на коленях, массивных ботинках, он выглядит как застрявший в пубертатном максимализме парень. Он явно не его тип. Рев моторов, возгласы толпы, визги девушек и подбадривающий гул парней, Ли чувствует, как невиданный ранее кайф растекается по венам жидким пламенем. Железные монстры на линии старта — всего пятнадцать участников. Феликс ощущает вибрацию Ямахи под своим телом, она ласково, но игриво порыкивает, словно предвкушает что-то головокружительное. Руки на руле, тело напряжено почти до боли, а доля волнения время от времени перехватывает дыхание, заставляя фокусироваться лишь на моменте. Диктор в виде Со Чанбина оглашает начало гонки. Высокая стройная блондинка в короткой юбке, что надета скорее всего символически чем для практичности, яркий с россыпью блесток бюстгальтер и чёрно-белый флажок в руках. Она выходит на средину дороги грациозно и плавно, словно кошечка, становиться на саму разметку, несколько раз машет туда-обратно флагом в воздухе под чанбиново «Внимание! На старт!». И стоит ему произнести «Вперед!», как она резким движением рассекает воздух перед собой стягом. Феликс не едет, он словно взлетает. Руки немеют от перенапряжения, но он фокусируется на ровной трассе. Он вырывается в первую пятерку, заставляя тех, кто позади глотать пыль из-под колес Ямахи. На его лице улыбка азарта, он чувствует его, кажется, каждой клеточкой своего тела, необычное возбуждение от выброса гормонов, волной раскатывается по всему телу, и он выжимает больше. Берет от своей детки все, на что она способна. Он в первой тройке. Слева — мужчина средних лет на Хонде, она хороша, но слишком неповоротная в сравнении с его Ямахой, что выглядит как лань, но ее разгон заставляет коленки подгибаться и слюнки пускать. Справа — совсем молодой парень, может восемнадцать или девятнадцать, явно не больше, но его совсем новенький, словно только из салона Круизер вынуждает сощуриться в удивлении и немножечко зависти. Массивный Круизер выруливает перед ним в тот момент, как он только-только готов был вырваться вперед. Мелкий не упускает его из виду, контролирует каждое его движение, каждый поворот и попытку маневра. До финиша не больше трехсот метров, Хонда осталась немного позади, но Круизер все также виляет задом перед ним. Возможно, это могло стать ошибкой, ведь риск, что он не сумеет справиться с управлением слишком велик, но решается на это. Феликс выжимает все из Ямахи, но, к его удивлению, мелкий перед ним никуда не исчезает, лишь подкидывает газа, контролируя ситуацию полностью. Феликс приезжает на финиш вторым, но его это никак не огорчает, он видит яркую, еще совсем ребяческую улыбку владельца Круизера, что, не успев нормально слезть с байка, как бежит навстречу Чанбину и бросается к нему в объятия, запрыгивает на него, повисая как панда. Ли, оперившись задницей о Ямаху и сложив руки перед собой с нескрываемой улыбкой наблюдает за самой милой за последнее время сценой перед ним. Он видит, как искрятся глаза Со, когда смотрит, наверняка на своего парня, с неблизкого расстояния Ли не может услышать, о чем они разговаривают, но по их улыбках и сияющим лицам понятно, наверняка что-то супер приятное. Возможно, Ли даже был готов пустить скупую слезу, ведь это выглядело, как сцена из дешевой, но очень романтичной дорамы, но его прервала чья-то крепкая рука на своем плече. — Ты молодец, не ожидал, что выбьешься в тройку лидеров, — похвалил его Джисон. Феликс молчал, ему не совсем хотелось разговаривать с этим кадром. Его никогда не привлекали такие все из себя загадочные персонажи, замкнутые в себе и прошлое их покрыто пеленой мрака, а от Хана веет вайбом какой-то Беллы из Сумерек. Он все также смотрит на милую пару перед собой, умиляясь и никак не обращает на прибывшего. — А, это Ян Чонин, — начал пояснять Хан, поняв, куда направлен взгляд Ли. — Он парень Чанбина, самая приторная парочка на трассе, иногда тошнит от них, но в целом безобидные. Фел, что-то промычал под нос, давая понять, что слушает собеседника. Они так и стояли в тишине, смотрели на сюсюкающуюся парочку и умилялись. Только вот дело в том, что пока Феликс нырял в волнах своих мыслей и созерцал любовь двух парней, Хан смотрел лишь на него. Смотрел, как тот поджимает свои пухлые губы, прикусывая нижнюю, как блестят его глаза, в коих отображаются отблески фар мотоциклов и автомобилей, проводит взглядом по пятнышкам-созвездиям на щеках и носу. Хан замечает глубокие синяки от недосыпа на ликсовом лице, нездорово бледную кожу и впалые щеки. Феликс выглядит необычно и дивно, он словно загадка в испытании любимой игры, которую можно решить лишь подбирая различные комбинации. Этот новичок не так прост, он милый с виду, колючий в общении и сразу расставляет рамки дозволенного в общении, тем самым строя невидимую стену между собой и собеседником. Он выглядит уставшим, словно на его хрупкие плечи свалилось столько всего, словно он не выдерживает и ночью тихо плачет в подушку. Он лишь хочет показаться сильным. Джисон видит в нем немножко больше, чем тот показывает и предоставленная картинка немного не сходиться с той, которую он построил на собственных наблюдениях. Это как указывая на лужу спрашивать у человека, что он видит. Один скажет, что грязь и воду, другой всмотрится в болотную гладь, увидит отблески звезд и мягкий свет Луны. Джи видит, как он смотрит на Со и Яна, так словно те делают что-то невообразимое, но они ведь просто любят… — Завтра заезд, — откашлялся Хан, давая знать, что тот еще не один. — Не облажайся. Феликс повернулся к нему всем корпусом, выгнул бровь, оценивающе осматривая собеседника: — Будешь болеть за меня? — Выиграй и проси, что хочешь, мелкий, — Хан подошел на расстояние вытянутой руки и вспушил волосы на голове Ли пятерней. Он мягко улыбнулся, всматриваясь в чужие глаза, что пылают раздраженностью и, развернувшись, перекинул ногу через свой Харлей Дэвидсон и за считанные секунды удалился в ночную темень, подсвеченную редкими фонарями.

***

За эту ночь Ли испытал столько эмоций, сколько не испытывал долгое время, никакое признание общественности, ни заработанные деньги, ни внимание публики не заставляло почувствовать тот спектр эмоций, который он сумел прочувствовать за несколько часов. Ему однозначно здесь нравиться, рассекая токийскими улицами он чувствует настоящую свободу, не те скудные моменты, пока с самого утра едет на работу в Сеуле, а настоящую свободу. Здесь даже воздух кажется свежее, нет ни знакомых лиц, ни настырных папарацци, ни фанатов и работы, лишь отдых и полное блаженство. Ли все время чувствовал себя словно в заточении, постоянный надзор и контроль дома, поэтому сбежал. Феликс стал моделью и какой-никакой публичной личностью, но теперь снова испытывает то же самое, только от иных людей и из-за другой ситуации. Но в Токио по-другому. С приятными мыслями и легкостью в теле ложится в постель и впервые за долгое время засыпает за скудное мгновенье. Ветер из окна с запахом скорой грозы, приятно обволакивает тело, заползая под тонкое одеяло, освежает воздух в комнате отеля. Шторы колышутся под потоками воздуха, приглушенный раскат грома проходится звуковыми волнами в небе, первая едва заметная, но достаточно яркая молния рассекает небо, подсвечивая мягким сиянием грозовые кудлатые тучи. Тишина. Электрический разряд в небе. Снова и снова. Тишина. Спустя минуту первые капли дождя падают на землю. А через некоторое время уже табун капель пробегается по стеклу окон, тарабаня, выстукивает никому неизвестный ритм, под банджо грома и кларнет ветра.

***

Пробуждение было достаточно приятным, неторопливым и поздним. Стрелки настенных часов указывают на почти два часа дня, он проспал и завтрак, и обед, но даже дикий голод не заставит подняться с постели сейчас. Впервые за долгие месяцы беспрерывной работы с несколькочасовым перерывом на ночной сон, Ли просыпается не от назойливой трели будильника, а от прохладного ветра из окна с запахом ночной грозы. Все небо окутали темные, пушистые тучи, полностью закрывая синеву неким мраком. Но Ликсу это нравиться, такая погода дарит внутреннее успокоение, обычно в такие пасмурные дни улицы более безлюдны чем обычно, лишь одиночные прохожие борются с непослушными зонтами, что от сильного дуновения ветра выламываются в другую сторону. Он с сонной улыбкой переворачивается на другую сторону чтобы дотянуться до телефона на тумбе у кровати. На экране блокировки несколько пропущенных от Криса, сообщение от Юки и множество вложений от фотографа — наверняка сканы фото из последней съемки. Yuki: Дорогуша, надеюсь ты хорошо отдыхаешь, но не забудь посмотреть на фото, Дэнис их должен был уже выслать. Приглядись и выбери несколько, которые пойдут в журнал. Не забывай предохраняться и не ломать конечности, ты уже взрослый мальчик. Целую, до встречи! Феликс закатывает глаза на очередные наставления своего менеджера, но шлет ответное сообщение. LeeFelix: Как пожелаете, моя госпожа. На этом Ли выходит из чата и открывает следующий с файлами своих фото. На их выбор уходит минут двадцать, ему безумно нравится каждая из них, но останавливается на десяти фаворитах из семидесяти. На описание своих пожеланий в корректировке и высказывание мелкой критики по типу не совсем правильно выставленного света, из-за чего его нос на некоторых снимках выглядит больше, чем есть на самом деле, уходит еще столько же времени. К сожалению, работа настигает и в отпуске, он потирает пальцами закрытые глаза, что вот-вот начнут слезиться от неотрывного смотрения на яркий экран, отбрасывает его куда-то в ворох одеяла. Ли резко поднимается с постели, от чего несильно начинает кружиться голова и направляется в душ. Теплые струи воды приятно окутывают тело, заставляя прокатиться по нему табуну мелких мурашек, после чего он сразу расслабляется и просто стоит несколько минут, наслаждаясь тишиной мгновения. Внезапная трель звонка на входных дверях вызывает раздражение и он, не забыв удариться о стеклянную дверцу душа, выходя из него, направляется узнать какого же смертника привело к нему. За дверью не оказывается и души, но опустив взгляд вниз, видит большой букет белых лилий. Феликс берет его на руки и со скептицизмом рассматривает, сначала его мысли были о том, что это подарок от очередного поклонника, которому удалось разведать, где он, хоть его расписание не распространялось публике. Но, вглядевшись повнимательней, заметил аккуратно сложенную, небольшую открытку. Красивым, ровным почерком было выведено лишь одну фразу и координаты. «Я буду болеть за тебя, мелкий. Район Бункё, восьмой квартал 23:00.» Сказать, что Ли опешил, ничего не сказать. Это явно не фанат, а если так и есть, то у него могут быть проблемы, с гонок он мало с кем знаком, тем более тесного контакта ни с кем не налаживал, ему это не сдалось. Вопрос о неизвестном отправителе виснет в воздухе весь оставшийся день, пока его не отвлекает Кристофер.

***

В шесть вечера они встречаются у западных ворот отеля и направляются просто прогуляться. Много ходят по извилистым, узким уличкам и переулкам города, удивляются и восхищаются совершенно отличительной от Кореи культуре, что отображается и в еде, и в менталитете, и в архитектуре. Их захватывает то, каким шумным и многолюдным может быть город, Сеул — тоже город миллионник, но атмосфера Токио совсем иная. Они едят много уличной еды, так много, что по возвращению в отель уже не могут нормально передвигаться. Животы набиты всякой всячиной, а ноги побаливают от несколькочасовой ходьбы. На вечер воздух становиться еще свежее и легче, дышать им само удовольствие, слизистая носа даже слегка начинает жечь от того, как интенсивно Феликс вдыхает вечерний воздух с ароматом маттиолы у кованых ворот отеля. Он сидит на лавочке у кустов множества разноцветных цветов уже минут сорок. Ли чувствует себя слегка уставшим от походов туда-обратно, возбужденным от предвкушения близившейся гонки, но одновременно с этим — отдохнувшим. Стрелка наручных часов приближается к десяти и он, последний раз вдохнув прекрасный, такой сладкий и манящий аромат цветов, возвращается в номер. Феликс наносит небольшой макияж с акцентом на подведенных черным карандашом глазах, завязывает часть светлых волос на затылке в пучок и выпускает передние прядки у лба. С одеждой сильно не запаривается — черные рваные джинсы, белая футболка с синими и черными хаотичными надписями на ней, привычная кожанка и высокие белые конверсы, которые сам когда-то от нечего делать разрисовал синим и черным маркером под стать принту на футболке. Он присаживается на дорожку в момент, когда начинает от небольшой нервозности ходить вперед-назад по комнате, смотреться в зеркало каждые две минуты и грызть нижнюю губу. Взгляд цепляется за букет лилий, который он почему-то бережно поставил в, предоставленную внимательной горничной, стеклянную вазу. Аромат лилий, расползшийся по помещению, успокаивает и расслабляет, они на самом деле красивы и Ли может внести эти цветы в список своих любимых. Он бы восхищался ими и дальше, но эмоции зависят не только от вида цветов, но и от их дарителя, поэтому чувства парень испытывает противоречивые. Фел снова берет в руки открытку и смотрит на надпись, которую анализировал уже несколько раз, словно открыв в заветный тринадцатый раз эту открытку, под надписью появиться пояснительная бригада к ней и все расставит на свои места. Мысли о загадочном поклоннике прерывает входящий от Кристофера звонок. В этот раз он будет со своим другом, хочет посмотреть на его триумф или же фиаско. Парни едут не до ошеломления быстро, а более размеренно, так, что остается возможность рассмотреть пейзажи вокруг, насладиться моментом, ну и конечно же из-за волнения, появляется желание немного оттянуть время прибытия. Район Бункё, днем оживленный, с тысячами снующих, словно муравьи, людей, густыми пробками сигналящих автомобилей, ночью погружается в безлюдную тишину. Еще издалека парни замечают скопление народа на закрытой из-за ремонтных работ трассе на отшибе района. Много припаркованных авто светят своими фарами, выкрикивающие что-то нечленораздельное, люди с плакатами на обочинах по обе стороны дороги и переговаривающиеся между собой участники заезда. Парни подъезжают под возгласы зрителей к линии старта. Оказывается, всего за один заезд Феликс обзавелся своей фанбазой и это не могло не радовать. — О, вот и последний прибыл, можем начинать? — подал голос Чанбин, сидящий в обнимку с Чонином на капоте чей-то BMW старого года выпуска. Феликс взглядом пытался найти остальных, вот Хенджин с какой-то девушкой-фанаткой в десна бьется, Чонин на коленях Со, мужчина на Хонде, как он позднее узнал Пак Джихек, только этой пубертатной язвы не видно, хотя его быстрее слышно было бы. Странно. Пять мотоциклов выстраивается в ряд на линии старта, заводятся, газуя на месте, пуская за собой пыль и мелкие камушки. Место возле Ли все еще пустует. Почему это заставляет нервничать? Он пытается отбросить мысль о Хане, мотая несколько раз головой из стороны в сторону. Ли концентрируется на дороге, смотрит перед собой: трасса прямая где-то на километр, дальше — резкий поворот налево, он оценивает его как достаточно опасный, ибо граничит со склоном с деревьями, остальную траекторию не видно. Внезапно кто-то подъезжает рядом с ним и стучит ему по шлему. Ли поворачивает голову и раздраженно смотрит на Хана, что одним движением снимает шлем, отбрасывает голову назад, поправляя пятерней синеву волос. Тот игриво ему улыбается и наклонившись к уху шепчет: — Болею за тебя, малыш, — подмигивает, а затем вновь надевает синий, как и его волосы шлем. Феликс не успевает переварить в голове смысл слов да и саму ситуацию, как его отрывает от мыслительных процессов громкий голос Чанбина. — На старт, — рев моторов становиться агрессивнее. Девушка, как и прошлый раз, машет, на этот раз двумя красными флагами, в воздухе. — Внимание. Феликс сильнее сжимает ладонями ручки руля, практически до онемения и побеления костяшек, хоть этого и не видно под кожей перчаток. — Вперед! — выкрикнул Со, а девушка рассекла воздух по обе стороны от себя красными флажками. Все одновременно ринулись вперед, заставляя асфальт под собой задрожать. Феликс не дурак, он сразу продумал стратегию, после прошлого заезда, понял, что пасти задних в начале пути не стоит. Он сразу же выжимает из Ямахи все лошадки, вжимается животом в корпус. Ли маневрирует между участниками, оставляя позади сразу двух. Впереди еще двое — Харлей и на его удивление Круизер. Хван почему-то отстает и это заставляет предполагать, что у него либо особая тактика, либо он не так уж и хорош. По прямой ехать осталось недолго, впереди резкий поворот. Ли едет по правой полосе, с этой позиции он потеряет драгоценные секунды на повороте, но впереди, на достаточно узкой трассе еще двое, навряд ли они любезно пропустят его перед собой. До поворота триста метров и он начинает нешуточно напрягаться, но решается на план «А», потому что «Б» не существует. Сто метров до поворота, впереди на близком расстоянии все еще маячат два соперника, Ли скидает скорость ровно на ту долю секунды, которую они потратят на поворот. Он рискует, но экстренно тормозит. Задний тормоз — переключение передач — передний тормоз — переключение передач. Затем резко разгоняется и срезает поворот, ретируясь на левую линию и вырывается вперед. Он видит, что соперники позади, но сам едва справляется с управлением, стремительно поворачивает налево. Заднее колесо заносит назад, но он, максимально вжавшись грудью в корпус, разгоняет сильнее, выравнивая движение. Дальше дорога снова по прямой, противники остались глотать пыль ненадолго, за метров пятьсот они догонят его, и он выжимает максимальную скорость. 170… Феликс все еще отчетливо слышит приближающийся грохот моторов. 200… Асфальт впереди уже виден как плывущее что-то, картинка по сторонам становиться слитной и размазанной, словно он попал в картину Ван Гога «Звездная ночь». 250… Первые капли дождя начинают лететь на защитное стекло шлема и тут можно начинать нервничать. 290… Рукой подать — мерцает свет фар на финише. Ли практически ничего не видит, капли стекают по шлему, и он ориентируется лишь на приближающийся свет. Крики людей совсем близко, руки не чувствуются, спина затекла от перенапряжения. 0… Он шустро тормозит и падает вперед, свешивая руки по сторонам от железного зверя. В ушах стоит шум собственной, взбушевавшейся крови, смешанный со вскриками людей, улюлюканьем мужчин и визгами девушек. Ли слышит, как через пол минуты возле него тормозит Круизер и Харлей, но сил подняться ни капли не осталось. Он чувствует, как сильные руки отрывают его от Ямахи, стекло на шлеме все еще мокрое, сквозь разводы и тонировку ни черта не видно. Ликс становиться на негнущиеся ноги, человек рядом освобождает его от тяжелого шлема на голове и взору открывается никто иной как Джисон. Тот, с чеширской улыбкой смотрит в его глаза, а другой рукой, свободной от шлема, приглаживает его торчащие в разные стороны, словно антенны, волосы. — Ты справился, молодец, — похлопывает его слегка по плечу и, разворачиваясь, уходит в противоположную сторону. Он выиграл. Он это сделал, мать вашу! Чанбин быстро подходит к нему и сильной хваткой вцепляясь в руку, тянет в центр, который окружили десятки людей. — Встречайте нового всадника токийских трасс, Ли Феликс! — кричит он громко, чтобы всем было слышно, поднимая руку Ли над головой. Народ начинает аплодировать, выкрикивать комплименты и поздравления, а он, все еще пребывая в каком-то астрале, не может собрать мысли в кучу. Те, словно рассыпанный бисер на пушистом ковре — попробуй сгрести в охапку. — А теперь все праздновать! — заканчивает речь Со и утягивает Ли к своим друзьям. Крис, сразу как Ли подошел к ним, набрасывается на друга с объятиями и поздравлениями, чуть не ломая ребра и выворачивая руки. — Кто бы мог подумать, что наша моделька на такое способна, Ликси, да ты более обезбашенный чем я думал, — восклицает Чан. — Последний обезбашенный поступок в моей жизни был покраской в блонд в выпускном классе, о чем ты? — закатывает глаза Ли. Парни заливаются смехом, приободряющее похлопывают его по плече и хвалят, рассказывают что-то о предстоящей вечеринке и то, что уже пора бы выезжать. Но Ликс лишь крутит головой в разные стороны, выискивая взглядом эту язву, что подарил ему те лилии. Только сейчас он понял, кем был даритель и почему-то совершенно не сомневается в своем предположении. Но Хана нигде невидно. Ну что за бесящая привычка неожиданно появляться и так же внезапно пропадать из виду? Раздражает. Ли вообще много, чего в нем раздражает, ухмылка эта нахальная, волосы синие, колкие фразочки, дебильная загадочность словно он тот самый отшельник, всегда сидящий за последней партой в наушниках, из сериала о трудных подростках.

***

Как оказалось, вечеринка проходит в загородном доме Хван Хенджина. Большое трехэтажное здание, вокруг лес и озеро, тишь да благодать, но не сегодня. С мощных колонок доносятся громкие басы музыки, люди со стаканчиками и бутылками чего-то алкогольного танцуют во дворе, некоторые, поежившись от ночной прохлады, забрались внутрь дома. Народу и впрямь много, человек пятьдесят так точно. Феликс устал, ему бы по-хорошему поехать в отель и ложиться спать, как никак через три дня отпуск заканчивается и нужно возвращаться в рабочее русло, восстанавливать нормальный график сна, иначе несладко ему придется. Но Чанбин с Крисом ясно дали знать, что так просто он не отмажется и вообще, это будет неуважительно к Хенджину, что так старался подготовить все к торжеству собственноручно. И он остался, лишь с уговором, что не больше чем на час и те, скрипя зубами, с попытками взять на понт, согласились. Громкая музыка и хмельной шлейф в воздухе быстро надоел, а тошнота, зарождающаяся в районе груди, стремительно подбиравшаяся к кадыку, заставила выйти на улицу. Во дворе уже поспокойней, он отошел к западной стороне дома, где располагалась большая деревянная качель и, уместившись на ней, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Басы с дома все еще были слышны, но не так ярко, как песнь сверчков в кустах чайной розы позади качели. Казалось, еще мгновение и он бы уснул, выпитый ранее бренди, расслабил тело, позволил сложным, отягощающим разум, мыслям рассеяться, а общая усталость и от произошедшего за сегодня, и от испытанных эмоций, заставляла прикрыть словно свинцовые веки, но кто-то подошедший разбил его желания в пух и прах. Он еле как открывает глаза и снова видит его, на секунду он даже задумался, что это какая-то шутка его подсознания из-за усталости. Но нет, вот он — Хан Джисон, настоящий, собственной персоной, пытается ему что-то донести, Ли видит лишь как двигаются его уста, но ничего не может услышать, словно тот на беззвучном режиме. — Пошли, я тебя подвезу, — наконец-то понял он. — Пф-ф, я и сам могу о себе позаботиться, — противиться Ли, вновь закатывая глаза, пытаясь подняться с качели, что почти стала ему спальным местом. Джисон резко оказывается лицом к лицу с ним, кладет руки тому на талию, притягивая к себе ближе и шепчет, смотря прямо в глаза: — Как же ты меня бесишь этой мимикой, — шипит он, от чего-то разъяренно. —Поверь, следующий раз закатывать глаза ты будешь только подо мной и от моего члена. Сказал Хан и даже не взглянув на ошарашенное лицо Ли, перекинул его себе через плечо и понес в направлении выхода из двора, где припарковано большое количество мотоциклов и авто. Джисон лишь посмеивается себе под нос с того, как упрямо Ли вяло бьет его по спине, с его рта слетают все существующие матерные слова, а пьяные нотации о личном пространстве прерываются на икоту. Феликс прижимается к Джисону всем телом пока они выезжают на его Харлей Дэвидсон на пустующую трассу. Он едет быстро, но осторожно, периодически оглядывается назад, проверяя в порядке ли Феликс. А Ли уже и думать от накатившей усталости прекратил, лишь сильнее вжимается в теплую спину Хана, сцепляя руки спереди, внизу его живота и прячет лицо за широкой спиной от потоков холодного ветра. От чего-то сейчас так уютно, то ли от теплоты чужого тела, то ли от ханового хохота, когда Ли постоянно сползает на него, сильнее вжимаясь, то ли выпитый бренди все никак не угомонится. Парни подъезжают довольно-таки быстро, может быть, Феликс и хотел оттянуть момент прибытия и вот так в обнимку проехать еще несколько километров, но даже самому себе об этом не признается. За время поездки алкоголь почти выветривается из организма, на смену сонливости приходит непонятное волнение. Джисон помогает ему слезть с мотоцикла и уже без намека на злость, смотрит на того выжидающе. — С-спасибо, — немного заикается Ли. — Не за что, — между парнями повисает молчаливая пауза, но Хан прерывает ее. — Ты сегодня молодец, поздравляю и рад, что ты присоединился к всадникам. — Да-а… — протянул блондин, отмахиваясь от комплимента, пытаясь скрыть смущенную улыбку. Общаться с Джисоном тет-а-тет неловко, но отчего-то приятно, с ним хочется поговорить еще немного. — Ты не мог бы проводить меня до комнаты? Хотя ты, наверное, спешишь, тогда не буду тебя… — Ли уже начинал отшагивать назад, но его руку схватила чужая. — Не спешу, — Хан не дал ему договорить. — Веди. Сегодня Хан ведет себя не так как всегда. Обычно он веселый, громкий, постоянно шутит и подкалывает. Сейчас же, идя по коридору отеля, от него веет серьезностью, он уже не похож на ту пубертатную язву, которой его считал Ли в первые минуты знакомства, хотя стиль все тот же. Парни вошли в комнату Феликса, в нос сразу же ударил сладкий запах белых лилий, что покоились на тумбе у кровати. Ли быстрым шагом подошел к ним и, взяв вазу в руки, хотел куда-то спрятать цветы. Хан подошел к нему и забрал их в свои руки, рассматривая и вдыхая аромат, исходящий от них. — Понравились? — с ухмылкой спрашивает, ставя обратно на место. Фел кивает, он смущен, правда смущен, чувствует, как щеки алеют, а кончики ушей нешуточно начинают гореть. — Будешь кофе? — подал наконец-то голос Ли. — Буду тебя, — чеканит Хан и притягивает его к себе за талию. Они смотрят друг другу в глаза, кажется, целую вечность, Феликс — смущенно и с удивлением, а Хан — вожделением и решимостью. Второй накрывает его губы своими, заставляя Ли издать едва слышимый писк, что теряется в трепете их горячих уст. Джи ведет в поцелуе, что более схож на касание первых снежинок, сорвавшихся с кучерявых зимних туч, промерзшей земли. Он словно спрашивает разрешение, воздушно касаясь, отодвигается на тщетные миллиметры. Смотрит в глаза с таким обожанием и искрами, словно знакомы уже не первый год и влюблены столько же. Ли не хочет терять и секунды, жар чужого обрывистого дыхания обжигает губы, ощущения первого поцелуя заставили желать еще и еще. Он сам подается вперед, увязывая в этих щекочущих ощущениях з головой. Джисон восторженно охает, скользит меж чужих губ своим мокрым языком, проталкивая его в полость чужого рта, исследует, сплетается с ликсовым. Он впускает одну руку в золотистые пряди его волос, массирует у корней и слегка оттягивает назад, всматриваясь в глаза, застланы пеленой возбуждения. Проворные руки Ли ныряют под его кофту, желая поскорее избавиться от ненужного куска ткани. И Хан подчиняется, скидывает кофту куда-то на пол, но, когда руки Феликса тянуться к бляшке на его ремне, перехватывает их и тянет того за собой на постель. — Садись, малыш, — хлопает он себя по бедру, сидя на постели. И Феликс слушается, сейчас он пребывает словно под гипнозом, ему хочется беспрекословно исполнять любую прихоть гонщика. Он опускается на его бедра, садясь лицом к лицу и снова примыкает губами к чужим. Их поцелуй может длиться вечно, медленно или резко перетекать с быстрого и рваного в тягучий словно мед и медленный как вальс бабочек. Губы покалывают от интенсивности поцелуя, они пачкают друг друга слюной, что уже стекает по подбородку. Ли царапает его плечи, ерзает промежностью, все еще заточенной в джинсы почему-то, о пах Хана, заставляя его судорожно вдохнуть воздух. Джисон кладет руки на его ягодицы и сам начинает двигать им. Оба тяжело дышат, с губ Ли срывается первый стон, а Джи начинает толкаться своим уже твердым членом вверх, имитируя проникновение и Феликс стонет громче, бесстыдно, с упоением смотрит в глаза напротив. Огонь азарта разжигается в обоих, до сводящих скул хочется прикоснуться больше, ближе, прочувствовать каждый миллиметр кожи, боясь упустить малейший вздох и стон с приоткрытых губ. — Давай снимем с тебя эти ненужные тряпки, — прошептал Джи ему на ухо. — Уверен без них ты еще прекраснее. Феликс возбужденно вздохнул на это. Он любит, когда партнер теряет контроль над собой при виде него, восхищается и превозносит над всем существующем и нет. Ему хватило минуты, чтобы освободить свое тело от такой неуместной сейчас одежды и приняться за все еще одетый низ своего партнера. Джинсы и нижнее белье улетают следом к остальному тряпью. И вот они, полностью обнаженные, возбужденные и ненасытные друг перед другом. Глаза искрятся, а пожар в груди воспламеняется вновь и вновь, им кажется, что они теряют разум, хочется вместе тонуть и отдаваться до последней частички души. — У меня все есть, — шепнул Ли, почему-то стыдливо опустив глаза, хотя обычно тот, кто ведет пускай и пассив. Джисон с ухмылкой смотрит на брошенный на постель запечатанный бутылек смазки и толкает Ли в ворох одеял. Тот от неожиданности ойкает, но стонет, стоит почувствовать влажность языка Хана на своем соске. Его грудная клетка вздымается все чаще, дыхание сбивается к чертям, когда один скользкий палец проходит в его нутро. Ли давно не испытывал подобных ощущений. Он с пол года ни с кем не спал из-за забитого графика работы, да и на самоудовлетворение времени не было, его не всегда на какой-никакой сон хватало и на полноценное питание, не то, что сексуальные желания. Из непривычки тело слегка сжимается, но, когда Хан уже двумя пальцами находит место локации простаты — нервный импульс словно ток проходиться по организму, заставляет напрячься и с каждым движением пальцев внутри него доходить едва не до судорог. Уже три пальца свободно входят в него, растягивают края ануса, играясь, пошло хлюпают смазкой, а Джи лишь нависает над ним с хищной улыбкой и упивается Ликсом, ловит каждую реакцию на его лице, целует щеки, нос, губы. Вгрызается в шею, всасывает нежную кожу у ключиц, в районе груди, оставляя по себе багровые следы полопанных капилляров. Джи нравиться Феликс, но Феликс под ним, с хановым членом в своей заднице, весь, пестрящий следами от его зубов, с засосами по всем видным и нет местам на теле — апогей искусства. — Быстрее, — визжит Ли. Член Хана все резвее толкается внутрь, он сжимает руки на чужой тонкой талии и восхищается ее узостью, словно девчачья. Ли трясет от каждого движения органа внутри него, он мечется по постели в поиске того, за что может уцепиться, поэтому Хан одной рукой берет две его, сцепляет в замок над головой, припечатывая к постели. — Ах-мм! — вскрикивает Ли, когда чувствует, что теряет контроль над происходящим, а толчки учащаются. Джисон видит его насквозь, словно открытую книгу читает. Он чувствует, что тот не так силен, каким пытается показаться окружающим, видит шипы на его, на самом деле нежной и уязвимой душе, что тот годами отращивал. Понимает, что тот всю жизнь хочет держать под своим строгим надзором, даже в сексе, поэтому Джи хочет показать каково же это, когда ты можешь просто расслабиться и позволить другому человеку приносить тебе удовольствие. И Феликс этого хочет, ему не знакомо это новое для него чувство подчиненности кому-то, но ощущение себя беспомощным, под контролем, использованным — заводит еще больше. А Хан даст ему все, что тот захочет, вбивается в его такое податливое тело все чаще, глубже, быстрее. Комната заполняется громкими вскриками вперемешку со стонами, шлепками обнаженных тел друг о друга и хлюпаньем смазки. — Еще, прошу! — хнычет Ли, шире разводя ноги в стороны. Джисон смыкает вторую руку на его нежной шее и слегка давит. Ли словно током пробивает, он содрогается раз, второй и Хан сжимает еще раз, но в этот раз сильнее и подольше. — Да, да-ах! — хрипит Ли, пытаясь кричать, но чужая рука на шее не позволяет. — Ох, так моему малышу нравиться, когда его используют как насадку для члена? — лукаво интересуется Хан и так зная ответ. Блондин пытается что-то сказать, но лишь хрипло стонет, выгибаясь на постели. Он чувствует, как пик удовольствия его вот-вот настигнет и Джи тоже это понимает. Он сжимает шею сильнее, едва позволяя дышать и вдалбливается с такой силой и скоростью, словно Ли дешевая портовая шлюха. Ликс закатывает глаза, крупно дрожит, а из побагровевшей головки толчками выплескивается сперма, пачкая живот. Хан достигает кульминации за несколько толчков и изливается глубоко внутрь, чтобы при каждом движении Ли, тот чувствовал в себе чужую сперму. — Такой грязный… — пытаясь восстановить дыхание, тихонько говорит блондин. — Тебе это нравиться, — подмечает Хан, ложась рядом с ним. — Но мне больше. — Это все лилии, не бери на свой счет, — пытается снова выпустить свои шипы Феликс. Не смотря на то, что они оба грязные, мокрые, в полном бардаку, Джисон притягивает его к себе и обнимает так крепко, словно отпусти — тут же упадешь замертво. — Ты — самая прекрасная лилия, которую я только встречал, а у меня мама, между прочим, флорист и я столько красивых цветов видел. Но ты первый такой в своем роде. Обычно, когда видишь красивый цветок не срываешь его, потому что думаешь, пускай растет и радует глаз людской. Но тебя захотелось сорвать и посадить в своем саду, чтобы только я мог созерцать столь прекрасное. — на одном дыхании и с таким упоением сказал Джи, что Ли сам снова потянулся к нему и подарил самый нежный и трепетный поцелуй в его жизни.

***

Работа после, пускай и недолгого, отпуска кажется еще тяжелее чем раньше. С тех пор прошло уже два месяца, позади энное количество съемок для различных журналов, показ в Париже на неделе мод и подписание контракта с домом моды Celine во Франции. Это событие, к слову, они так и не отметили из-за загруженного графика, но он-то знает, что Юки точно что-то задумала, не зря она так парней припахала. Даже бедный Хенджин туда-обратно как угорелый бегает под ее строгим взглядом. Эти двое вообще тема отдельная. То ссорятся, то сюсюкаются, то с пеной у рта пытаются донести каждый свою правоту, а после того, как чуть на закололи друг друга вешалками пьют кофе на диванчике и мило беседуют, смотря в социальных сетях смешные видео с котиками. Феликс не может смотреть на эту парочку без улыбки, они так прекрасно дополняют друг друга, такие гармоничные и взрывные одновременно. В любом случае, они как огонь — наблюдать можно, но лишь на безопасном для жизни и здоровья расстоянии. Иногда Ли даже завидовал им, ведь даже Хенджин перебрался в Сеул, не важно, что это лишь из-за своего расписания. А вот Хан остался в Токио, сказал, что за два месяца должен подготовить какую-то очень важную для него работу и только после этого приедет. Ликсу было тяжело расставаться с ним на такое долгое время, но он видел, насколько это важно для Хана, видел блесточки в его глазах, когда завуалировано, без какой-либо конкретики рассказывал об этом. Поэтому просто смирился и пообещал, что дождется. — Ли Феликс, — вырвал его из размышлений новый стажер-визажист. — Вас директор к себе вызывает. Ли удивленно взглянул на него, не напутал ли он чего-нибудь, мало ли, но тот казался полностью уверен в своих словах. — Спасибо, — поблагодарил его Ли и направился к кабинету на третьем этаже. Он слегка волновался, ведь директор обычно зовет к себе Юки, а та уже передает информацию ему, но сегодня все иначе. Ли ловит на себе загадочный взгляд той бешенной парочки на диванчике, но пытается не заострять на этом внимание. Феликс неуверенно стучит в дверь, и после негромкого «Войдите!» открывает дверь. Господин Пак сидит за столом и, посмеиваясь, разговаривает с мужчиной рядом. Он не понимает, что это за человек, ведь тот сидит к нему спиной, но в нос ударяет до боли знакомый запах… Лилии. На его глазах едва успели выступить слезы, как парень поднимается со стула и в нем Ли узнает Джисона. Тот все также выглядит так, словно он снова пошел в старшую школу и пытается всеми силами самовыражаться. Ли бросается к нему в объятия, его уже не интересует, что ему хотел сказать директор, да и в принципе его присутствие не вызывает никакого смущения, ведь наконец-то касается любимых губ своими и голову тут же сносит. Он чувствует, как дрожит его тело то ли от счастья, то ли вот-вот собирающихся пролиться слез. Но Джисон успокаивает, прижимает к себе все ближе, словно их сейчас кто-то разлучит, гладит по голове, спине, его ровное сердцебиение дарит ощущение уюта. — Я же обежал, что приеду, драгоценность моя, — шепчет на ухо Хан и целует в заалевшую щечку смущенно улыбающегося Ли. — И так, — отвлек их голос господина Пака. — Успеете еще друг другом нарадоваться. Феликс, ты уже знаешь, что это Хан Джисон, но теперь он не только твоя любовь, а и личный фотограф. Когда я говорю личный, я имею ввиду, что снимает только тебя, везде и постоянно. В его работу также входят и работа на выезде, так что радуйся или огорчайся, но теперь вы будете всегда рядом. — Почему это звучит также как и «совет да любовь» и «в горе и в радости»? — хихикнул Джи. — Потому что так и есть, — засмеялся директор.