Превратности судьбы

      Солнце близилось к закату, когда перед воротами кадетского училища остановилась украшенная искусной резьбой карета. Запряжённая четвёркой вороных лоснящихся лошадей, она вызывала ощущение нереальности происходящего. Инородный объект, которого здесь не могло быть ни при каких обстоятельствах.       Все, кто был поблизости, уставились на неё в недоумении. Неужели сам король решил одарить их своей милостью? Но он даже за пределы столицы не выбирается, что уж говорить о замшелом кадетском лагере? Или, может, просто какая-то важная шишка заплутала по дороге? Переглядываясь между собой и продолжая кидать удивленные взгляды на карету, люди ждали, что же будет дальше.       Наконец кучер, спрыгнув с козел, спешно подошёл к двери, и с таким видом, будто он не обычная прислуга на побегушках, а, как минимум, важнейший человек в радиусе ста километров, открыл её. Одновременно с поклоном он протянул руку, помогая выйти из кареты человеку, сидевшему в ней. Это оказалась молодая девушка. Ветер чуть растрепал её уложенные в идеальную причёску чёрные волосы. В голубых глазах отражалось пренебрежение к окружающему пейзажу. Её платье из дорогой ткани василькового цвета, не доступной большинству жителей Парадиза, расшитое драгоценными камнями, вызывало не меньший резонанс, чем транспорт, на котором она прибыла. Её ухоженный вид говорил о том, что ни один час своей жизни она не посвятила работе. Её выражение лица кричало о том, что она сама не понимает, что здесь забыла.       Кадеты и инструкторы, заставшие эту картину, так и остались стоять на своих местах. Вроде бы, ничего особенного не произошло, но если бы из кареты вылез титан, это было бы не так странно, как персона, стоящая перед ними. Никто не мог понять, что она здесь делает? Такие водятся только в столице, да ещё парочке крупных городов. И все они там и остаются, брезгая совать нос дальше своих богатеньких районов. Большинство обитателей училища - это выходцы из малообеспеченных семей, надеящихся на жизнь чуть получше, чем у их родителей. Либо дети из военных семей, решивших пойти по стопам предков. Либо же дети, которые стали сиротами в связи с событиями двухлетней давности, пошатнувших мнимую мирную жизнь на Парадизе. Но эта девушка явно не относилась ни к одной из тех категорий. Что же могло заставить её приехать сюда? Может, какое-то поручение? Или она чья-то родственница? Или всё же ошиблась дорогой? Но чемодан, который достал кучер, говорил о том, что ошибки нет.       — Гаррет, отнеси багаж в мою комнату, — надменно осмотревшись, и окончательно убедившись, что она в "полной Шиганшине", произнесла девушка.       Кучер, почтительно откланявшись, собрался пройти через ворота училища. Но дорогу ему перегородили двое охранников, стоявших на входе.       – Дальше нельзя. Это военный объект, и посторонним вход воспрещён, – сказал один из них.       Гаррет испуганно оглянулся на свою хозяйку, не понимая, что ему делать дальше. Он служил в семье Краун уже несколько лет и отлично знал характер юной госпожи. Никто не смел перечить ей, а если и находились такие безумцы, то им приходилось очень несладко. Благодаря положению ее отца, у неё были отличные рычаги давления на людей. Судя по недобро блеснувшим глазам хозяйки, намечался скандал.       – Что ты сейчас сказал? – властно и с угрозой в голосе спросила подошедшая к охраннику девушка.       – Я говорю, посторонним вход запрещён, – чуть менее уверенно повторил парень.       – Кажется, ты не понимаешь. Дай-ка я тебе объясню. Мой отец - советник короля. Знаешь, что это значит? Что такая вошь как ты, не смеет указывать мне, что можно, а чего нельзя. Так что, с дороги отойди, пока не вылетел отсюда, и дай моему слуге отнести чемодан! – под конец девушка чуть ли не кричала.       Никто! Никто не смел ей перечить. Особенно после того, как отец так подставил её. Настроение и так было паршивое. Она тряслась два дня в пути, обедая и ужиная в каких-то жутких забегаловках, еда в которых была настолько отвратительна, что даже на корм свиньям не сгодилась бы. Спасибо, что отец хоть разрешил взять карету, а не отправил верхом на лошади, иначе пришлось бы ночевать в одном из ужасных постоялых дворов. Этого бы она точно не пережила. Ей пришлось поужинать в таком месте, и, кажется, оно ещё долго будет ей сниться в кошмарах. Отборный сброд людей, воняющих дешёвым алкоголем и безнадёгой, грязные и заляпанные столы, не знакомые с уборкой, такая же грязная посуда, с прилипшими кусками заплесневелой еды. Даже не хочется думать, какая постель ей бы досталась! Наверняка, кишащая полчищем тараканов, и видавшим самую дерьмовую жизнь постельным бельём. Кошмар. Она была уверена, что её грехи были не настолько тяжкие, чтобы подвергать таким мукам! И вот, пройдя через одни из самых сложных испытаний в её жизни, она добралась до конечной точки своего пути, и что же увидела? Здесь же ещё хлеще, чем в придорожной гостинице! Пыль, грязь, старые, держащиеся из последних сил домики, которые и для конюшен слишком убоги. И ей, Милли Краун, дочери советника короля, придется жить здесь? Целых три года? Конечно, в душе она надеялась, что отец одумается, и через пару дней приедет за ней с извинениями и раскаянием в том, что так бесчеловечно поступил с ней, но... Кажется, он был настроен решительно.       – По-моему, это вы не понимаете, дамочка! Здесь всем плевать кто вы, откуда вы и кто ваш отец. Хоть бы и сам король. В кадетском училище есть правила, и они обязательны для всех. Без исключения. Если у вас нет пропуска, валите откуда прибыли. Пожалуйста, – подал голос, явно взбешённый ее тоном охранник, выводя Милли из раздумий.       Она не могла поверить своим ушам! Как какой-то солдатишка, даже, наверняка, не офицер, смел так разговаривать с ней? Сегодня же она напишет отцу, и пусть задействует свои связи, что бы этого наглеца выгнали отсюда!       – Твоё имя, солдат? Можешь начинать собирать свои вещи. Скоро ты вылетишь отсюда быстрее, чем пробка из-под шампанского. Я тебе это гарантирую! – заключающим в себе неприятность голосом сказала Милли.       – Маркус Вернер. Можете гарантировать что угодно, но без пропуска проход дальше закрыт. И за выполнение правил устава со службы не выгоняют, к вашему сведению! – бесстрашно, по крайней мере на вид, заявил парень.       "Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да что же это за место такое поганое!? Что за люди здесь? Почему они не боятся отца? При упоминании его имени в столице, любой бы уже, поджав хвост, выполнил мой приказ! А тут... Хотя, чего ожидать от этих неудачников, которым за десять лет не заработать денег, которые мне выделяют на неделю на карманные расходы? Для которых открыто лишь несколько перспектив их жалкой жизни - бессмысленно пойти на корм титанам, или всю жизнь пробухать на стене, а уже потом быть сожранным титанами. Как два года назад. Да, точно! Их можно только пожалеть. У них никогда не будет роскошной жизни, как у меня. Никогда они не выпьют вкусного вина, потому что всех сбережений не хватит на орвудское полусухое. Никогда у них не будет нарядов, дороже пяти медяков за метр ткани. Никогда они не увидят прекрасные сады Митры, потому что уже их никто не пустит туда без пропуска! Точно. Зачем распаляться из-за будущих смертников, которые и мизинца моего не стоят? Ещё прыщ, будь он неладен, выскочит! Плевать на этого наглого охранника! Хочется уже просто оказаться в своей комнате, закрыть дверь и никого не видеть и не слышать".       Милли вытащила из кармана пропуск и швырнула в лицо опешившего Маркуса.       – Подавись! И дай уже пройти!       Парень, проверив документ и убедившись, что всё в порядке, в шутливом поклоне отошёл в сторону, давай возможность девушке зайти.       – Прошу, госпожа! Милости просим в наше уютное и гостеприимное кадетское училище! Надеюсь, оно удовлетворит всем вашим требованиям!       Ну и наглость! Выхватив чемодан из рук кучера, Милли наконец преодолела эти несчастные ворота, которые наверняка будет ненавидеть до конца жизни. Проходя мимо Маркуса она "совершенно случайно" задела его чемоданом. Но того это почему-то не разозлило, а даже наоборот, рассмешило.       "Идиот" – буркнула девушка, и зашла на территорию лагеря. И только тогда заметила, что за перепалкой, устроенной ей, наблюдала целая куча народа. У всех были разные эмоции на лицах, кто-то перешёптывался между собой. Большинство стояли с ухмылкой от того, что наглую зазнавшуюся девчонку поставили на место.       – Чего уставились? Дел что ли нет? Представление окончено, аплодисментов не надо! – крикнула на собравшихся, уже уставшая от этого проклятого дня, Милли.       В этот момент ноги девушки неловким образом запутались в подоле её длинного платья, и она совершенно неграциозным способом рухнула на землю. В чемодане что-то звякнуло, и по звуку было похоже на то, что разбилось. Шикарное платье, в котором и на прием к королю не стыдно прийти, покрылось отвратительными пятнами грязи, да ещё и порвалось, и теперь больше напоминало половую тряпку. Сначала послышался массовый вдох, а через секунду стены училища оглушил дружный хохот тех, кому посчастливилось застать это зрелище.       – А говорила, что представление окончено! – сказал кто-то из толпы, и хохот усилился.       Такого унижения Милли не испытывала ни разу в жизни. Глаза начало нестерпимо щипать. Нижняя губа тоже стала подводить её, и против воли задрожала.       "Надо держаться! Нельзя! Нельзя показывать этим отбросам свою слабость! Ты же леди, Милли! А леди не должна плакать на публике! Ты лучше их всех! Тебя ждет отличная жизнь, всего три года потерпеть..."       С этими мыслями девушка состроила самую гордую гримасу, на какую была способна в данный момент, и вытерла ладонью чуть выступившие слёзы с глаз. Толпа засмеялась ещё громче. Оказалось, что при падении она испачкала руку, и теперь ещё и растерла грязь по лицу.       – Похожа на какого-то злобного бурундука!       – Ага, точно! Надеюсь, бешенства у неё нет!       – Не хотелось бы стать похожей на неё. Давайте все отойдем подальше, а то ещё укусит.       "Сколько это будет продолжаться? Лучше бы отец просто запер меня в комнате до конца жизни. Или лишил карманных денег. Или запретил видеться с друзьями. Да даже смерть была бы не так ужасна, как происходящее сейчас!"       Милли поднялась на ноги и с презрением оглядела кадетов.       – Вы думаете, что лучше меня? Благороднее меня? Что ж, если это означает толпой издеваться над человеком, то да...Тут вы преуспели! Вот значит чему учат в военных училищах! Буду знать. А то я наивно полагала, что здесь обучают спасать людей и быть достойным солдатом! – сказав это, Милли ещё раз с осуждением обвела взглядом всех, кто над ней смеялся, схватила чемодан с земли, и быстрым шагом покинула место своего несмываемого позора. При этом заметив, что у некоторых на лице появился легкий намёк на стыд, хотя большинство всё так же продолжало смеяться ей в спину.       Пройдя вглубь лагеря, Милли остановилась и осмотрелась вокруг, пытаясь понять куда идти. Раньше ей не приходилось самой думать, как добраться до нужного места. Всегда был верный кучер под рукой, а ей оставалось лишь расслабиться и взирать на город из окна кареты. Сейчас она осталась одна, и разбираться со всем тоже надо было самой.       "Ну и сервис в этом училище! Никто не встречает и не сопровождает до комнаты! Об этом также надо написать отцу. Пусть узнает, как тут обращаются с его дочерью. И пусть он разберется с этим беспорядком! Хотя... Стоп. О чем это я? Как я могла забыть? Отцу же совершенно плевать на меня. Уверена, он прекрасно знал какие тут нечеловеческие условия, и всё равно отправил сюда. Никогда ему этого не прощу! И писать ему не буду! Для меня он перестал существовать. Он хотел, что бы я стала взрослой и самостоятельной? Отлично, я ей стану. Назло ему. И даже если он приедет и будет в ногах у меня валяться, умоляя вернуться домой...Я выйду из этой битвы победителем!"       Мимо прошла какая-то девушка-кадетка, вытащив Милли из раздумий.       – Эй, постой! Где я могу найти свою комнату? – как всегда властно спросила она.       Девушка притормозила и окинула Милли удивленным взглядом.       – Женские казармы там, - махнув вправо сказала кадетка, продолжая разглядывать свою собеседницу, – А что с тобой случилось? Выглядишь так, будто тебя лошадь переехала. Кажется, твоё платье безвозвратно испорчено...       – Не твоё дело, - нахмурив брови и чувствуя, что начинает закипать, Милли направилась в сторону казармы.       – Подожди! Ты чего такая бука? Я ж не просто так спросила. Может тебе помощь нужна? Вдруг и правда лошадь переехала? – обернувшись и посмотрев на девушку, Милли поняла, что та спрашивает абсолютно искренне и без подвоха, – И, кстати, сначала тебе надо зайти за формой, а то не успеешь забрать сегодня и завтра на построении выговор сделают! Её выдают вон там, за тем бараком, – указала девушка, – Если хочешь, могу пройтись с тобой?       Почему-то эта девушка располагала к себе. Даже такую заносчивую личность как Милли. Может, дело в простодушной улыбке? Или в глазах, выражающих неподдельное желание помочь? Или теплой интонации в голосе? Сложно сказать. Но отчего-то ей хотелось верить, и совсем не хотелось грубить.       "Раз уж мне придётся торчать тут три года, то можно, пожалуй, попробовать наладить контакт с кем-нибудь. Исключительно ради того, что бы от скуки не помереть. Хоть эта девица и выглядит как деревня, но тут все такие. Выбора особо нет. Вряд ли я найду здесь себе компанию соответствующую моему уровню. А ещё, она первая в этом ужасном месте, кто не смеется надо мной..."       – Хорошо. Пожалуй, ты и правда можешь со мной пройтись. – ещё раз скептически оглядев кадетку, и думая, не совершает ли она ошибку, Милли направилась к месту выдачи формы.       – А как тебя зовут? И откуда ты такая нарядная приехала? И что с тобой всё же случилось? А куда хочешь пойти после училища? А ты не знаешь, хорошо тут кормят? Как думаешь, мясо будут давать? – вопросы, посыпавшиеся как из рога изобилия, заставили Милли закатить глаза и горько пожалеть о решении согласиться на компанию.       – Притормози немного. А то я скоро не смогу выбраться из той кучи вопросов, что ты на меня навалила!       – Ой, прости! Иногда меня заносит. Давай по порядку. Меня зовут Саша Браус, а тебя? – виновато улыбнувшись спросила девушка.       – Милли Краун.       – Рада познакомиться! Ты только приехала? Я здесь с утра, и представляешь! За это время покормили только один раз! Совсем о людях не заботятся. А у тебя, случайно, нет с собой ничего перекусить? – Саша покосилась с надеждой в глазах на чемодан в руках Милли.       – По дороге съела всё, что было. Так что, предложить тебе нечего.       – Эх, жаль. Я бы сейчас и от корочки хлеба не отказалась... – понуро сказала Саша и мечтательно воздела глаза к небу. Видимо, представляла вместо плывущих облаков что-то вкусное.       "Вот сумасшедшая! Она о чём-то кроме еды думать умеет? Очень странная эта Саша. Может, лучше поискать кого-то другого в компаньонки? Ладно, надо скорее забрать форму, заселиться в комнату и выспаться как следует. А завтра с трезвой головой прощупать почву на предмет того, с кем тут можно разделить бремя обучения"       Девушки уже почти добрались до нужного места. Обогнув большой барак, Милли наконец увидела маленький сарайчик в котором должны выдавать форму. Мысленно вздохнув от отвращения к местным облезлым и плачевным сооружениям, она нехотя направилась к нему. Но не пройдя и пары шагов остановилась как вкопанная. Вроде не было ни малейшего намека на грозу, но Милли показалось, что через неё прошли тысячи зарядов молний. Всё потому, что из сарая вышли два парня. Они шли в сторону девушек о чём-то увлечённо переговариваясь и не обращая ни на что внимания. Зато Милли обратила внимание, как один из них улыбнулся, и как у его глаз образовались милые морщинки, и как он при этом потрепал свои блондинистые волосы. А ещё она обратила внимание на то, в какой он отличной физической форме. Как его зеленая футболка подчеркивает красивый рельеф мышц на руках, и как через неё проступает крепкая накаченная грудь. Почему-то в этот момент ей стало жарко. Кровь прилилиа к лицу, и щёки начали гореть алым цветом. Сердце застучало так бешено и громко, что казалось отец, сидя в столице, и то его услышит. Такой наплыв чувств происходил с ней впервые. Милли не могла оторвать глаз от этого парня, но и не хотела, что бы он заметил её странную реакцию, поэтому сделав над собой огромное усилие, она глубоко выдохнула, резко отвернула голову, и зацепилась глазами за какую-то травинку, которая тут же стала центром её мира.       "Дыши, Милли! Ты чего? Это же просто парень! Просто парень! За тобой ухаживало немало парней, и они были намного красивее, чем этот блондин. Но тебя это разве когда-то волновало? Конечно, приятно иногда было пофлиртовать с кем-нибудь, послушать комплименты, почувствовать себя важной для кого-то, но на этом всё. Отношения, любовь - это не для тебя! Особенно, с учётом того, что с самого твоего детства отец талдычил о том, что жениха тебе уже подобрали, и когда тебе стукнет восемнадцать, будет сыграна свадьба. Какой тогда смысл привязываться к кому-то? Имея чувства к другому ты не сможешь выйти замуж за положенного человека. Это традиция, это долг семьи Краун. Из поколения в поколение все члены семейства обязаны связывать свою жизнь только с определенными людьми, тщательно отобранными по каким-то критериям. Правда, отец так и не рассказал, что за критерии и почему нашей семье необходимо всё это исполнять... Так что, Милли! Забудь! Ты не имеешь права влюбляться! Даже не смотри в его сторону!"       Будущие кадеты были уже в опасной близости к девушкам. Милли держалась изо всех сил что бы не посмотреть вновь на того, кто заставил её сердце отбивать барабанную дробь в груди. Правда держалась. Но соблазн был слишком велик. Никакие доводы рассудка не смогли перевесить желание увидеть - ещё хоть раз - этот глупый блондинистый ёжик, в который хотелось зарыться пальцами. Этот нос с привлекательной горбинкой, делающей его лицо мужественным. Эти глаза цвета виски, совсем как тот, что они тайно с Фредом и Астер утащили из кабинета её отца и выпили всю бутылку... Как же они тогда напились! И потом за эту выходку её на неделю заперли в комнате. Его глаза вызывали аналогичные чувства что и алкоголь. Опьянение. Тотальное опьянение. Хотелось смотреть и смотреть на него. Изучить каждый сантиметр его тела... И Милли посмотрела. И пропала окончательно. Потому что в это же самое мгновение парень посмотрел на неё. Сначала на лице у него отразилось замешательство, но через секунду он уже улыбался самой нахальной своей улыбкой. А ещё через секунду игриво подмигнул Милли.       "Это конец! Мне конец! Он - Бог! Я выйду за него замуж!"       Когда парни скрылись за бараком, оцепенение с Милли спало, хотя мозг до сих пор отказывался ясно мыслить. Она вдруг схватила Сашу за предплечья и несильно, но настойчиво тряхнула её пару раз.       – Ты знаешь кто они? Эти парни?       Саша, которая ничего не понимала ещё с того момента как Милли внезапно застыла по дороге, и не понимающая ничего сейчас, отрицательно качнула головой.       – А что такое? Ты покраснела... И вся такая нервная...– задумчиво протянула Саша, – Знаешь, я выгляжу так же, как ты в данный момент, когда вижу мясо. А мясо - это самое прекрасное, самое вкусное что есть в этой жизни! Это дар с небес. Я бы сейчас целого кабана съела. Или даже двух. Или... Ой, к чему я это всё говорила?       "Зачем я у неё это спросила? Надеюсь, она не поймет что к чему. Если поползут слухи, что я влюбилась в кого-то в первый же день... Это будет катастрофа! Я уже достаточно опозорилась в этом злачном месте. Больше ошибок допускать нельзя. Слышишь, Милли? Ни в коем случае! То, что сейчас произошло - наваждение. Ты просто устала с дороги. Твоя жизнь перевернулась с ног на голову всего два дня назад, и это всё вылилось в то, во что вылилось. Случился выброс эмоций копившихся последние дни, и так уж совпало, что он произошел, когда ты увидела этого парня. Никакой любви. Уверена, если ты опять его увидишь, то в душе не дрогнет ни одна струна. Так и будет. Определенно. Да ведь?"       Пока Саша не пришла в себя от кабана, жарящегося на вертеле у неё в воображении, и пока она не начала задавать ещё вопросов, Милли устремилась к сараю за формой. Её новая знакомая пошла за ней, всё так же продолжая ничего не понимать.       Наконец, получив комплект одежды, состоящий из короткой светло-коричневой куртки, белоснежных брюк и высоких кожаных сапог, Милли могла отправиться в своё жилище на ближайшие несколько лет. Ей хотелось уткнуться носом в подушку, накрыться одеялом и провести остаток жизни в таком положении. Саша же в это время воодушевленно рассказывала, что условия в лагере вполне неплохие: комнаты всего лишь на шесть девушек, кровати двухъярусные, к каждой из них прилагаются по две тумбочки для личных вещей, есть один большой общий шкаф, стол, а матрасы, вроде бы, вполне сносные. Милли слушала вполуха, потому что ей это было не особо интересно, так как она догадывалась, что условия тут будут просто невыносимые. После её мягкой и большой кровати. После её огромной, но уютной комнаты, над оформлением которой она трудилась сама. После шкафов, ломящихся от напора великолепных платьев. Один вид маячившей впереди казармы подтверждал её правоту.       "Что ж, я не в силах что-либо изменить. Умолять отца забрать меня отсюда я не собираюсь. Всё таки, гордость пока при мне. То немногое, что навсегда останется со мной и никто не отнимет. Бежать тоже некуда. За пределами столицы я одна не выживу и дня. Остаётся только покориться судьбе. Принять тот факт, что моя комфортная и веселая жизнь закончилась. Надо абстрагироваться от всего происходящего сейчас. Я занимаюсь этим весьма успешно со смерти мамы. Просто делаю вид для окружающих, и для себя самой, что всё прекрасно. Что меня ничего не беспокоит. Что меня устраивает моя жизнь. Правда, дома это делать было проще. Там меня окружали знакомые лица и родные стены, а здесь... Здесь я одна. Нет! Признайся уже хоть самой себе, что и дома ты была одна. Всем плевать на тебя. Отцу, брату, друзьям. Никто из них никогда искренне не интересовался как у тебя дела. Никому из них никогда не было дела до того что ты чувствуешь. Для отца ты обуза, вечно доставляющая неприятности своим поведение, для брата всего лишь напоминание о матери, из-за схожести с ней, для друзей - человек, с которым можно покутить, да совершить какое-нибудь безумство. Нигде никому нет дела до тебя. Нигде никто не будет заботиться о тебе. Нигде ни для кого ты не будешь важна. Так что, какая разница где жить? Какая разница какие люди вокруг тебя? Итог один - ты одна. Без помощи, без поддержки, без любви, без счастья."       Уже поднимаясь по крыльцу казармы, до Милли внезапно дошли слова Саши о том, что комната рассчитана на шестерых.       – Минуточку! Я что-то не поняла. Тут нет отдельных комнат? Мне придется жить в одном помещении с ещё пятью девушками? Ты же пошутила, да? – внутри Милли пока теплилась надежда, что ей всё просто послышалось. Или она не правильно поняла. Может, Саша имела в виду, что не комната, а дом на шесть человек?       – Нет, конечно! Кто ж тебе отдельную комнату выделит? Но это не страшно. Я слышала, что тут так гоняют, что до кровати дополазаешь только к ночи, и уже без разницы, есть ли кто-то рядом! – её слова звучали пугающе, но Саша почему-то улыбалась.       – Ты сейчас серьезно? То есть, у нас не будет никакого свободного времени? Я привыкла днём совершать неспешный променад по городу, а по возвращении домой устроиться в кресле и почитать книгу перед камином. Я без этого не могу! Хочешь сказать, даже такая банальная вещь как отдых мне теперь недоступна? – кулаки Милли сжались в негодовании. Она в миллионный раз поминала про себя недобрым словом отца.       – Прости, но про отдых придётся забыть. Это же военное училище! Как ты вообще тут оказалась? Не похоже, что ты хочешь стать солдатом, и защита мира от титанов – твоя цель жизни. Что тогда заставило тебя оказаться здесь?       – Мой папочка заставил, вот что, – едва слышно сказала Милли. Ей не очень хотелось делиться подробностями свой жизни с первым попавшимся человеком. Да и со вторым тоже. Ей в принципе не хотелось никому рассказывать свою историю. Потому что смысла в этом не было. Помочь никто не в силах, а сочувствующие или осуждающие комментарии она и сама себе может высказать, – Пойдём уже внутрь. На улице становится прохладно, не хватало ещё заболеть, для полного счастья.       Внутренность казармы оказалась именно такой, какой и представляла себе Милли - обветшалой и дурновкусной. Длинный коридор, по бокам которого располагалось по пять комнат, тускло освещался несколькими лампами. Местами прогнившие доски жалобно скрипели при каждом шаге девушек. Саша сказала, что в её комнате ещё оставалась парочка свободных мест, и предложила Милли поселиться с ней. Та, за неимением лучших вариантов, согласилась, и они прошли к двери слева.       Зайдя в комнату, Милли обнаружила там трёх девушек, сидящих на одной из кроватей, и что-то бурно обсуждавших. Заметив вошедших, они мигом замолкли, а в их глазах вспыхнул огонёк интереса.       – Саша, ты куда пропала так надолго? Мы уже решили, что ты влезла на продовольственный склад, и тебя там застали за поеданием казённой пищи. Уже хотели начать вещи твои собирать! – с ехидством сказала блондинка с голубыми глазами. Природа щедро одарила её красотой. На этом подарки, кажется, кончились. – И кого ты к нам привела? Мы пропустили очередное вторжение титанов? Вид у твоей знакомой такой, будто она только с поля боя!       Милли прекрасно знала этот тип девушек. В столице их было немало. Самоутверждающиеся за счёт более слабых задаваки, которые на самом деле не представляли из себя ровным счетом ничего. Но самомнения у таких столько, что даже дочь советника короля уступала им в этом. Чаще всего, у них не было ни денег, ни положения, но благодаря хитрости, эффектной внешности, умению очаровывать людей когда надо и заводить нужные связи, у них получалось пролезать в высшее общество. А там оставалось дело за малым - найти мужа, и после жить припеваючи. Милли знала много подобных случаев. А буквально год назад, одна из таких вилась вокруг её братца. Он, вообще, не был идиотом, но почему-то повёлся. Если бы не отец, узнавший об этом, и устроивший брату нехилую взбучку, мог бы сейчас быть тайно женат. Милли старалась сторониться таких людей.       – Ой, ну что ты такое говоришь, Стефани! Не стала бы я ничего воровать. Даже еду! По крайней мере, не в первый же день. – задумчиво, будто сомневаясь в собственных словах, сказала Саша.       – А кто днём стащил прямо из тарелки Мэри яйцо и булочку, пока та отвернулась? – блондинка махнула рукой на рыжую девушку слева от себя. Та нахмурила брови и скривила рот. Кормили тут и так скудно, а после кражи осталось лишь жалкое подобие обеда. А есть-то хотелось!       – Ой, вы не понимаете! Это другое!       – Ладно, проехали! Подружку лучше свою представь. – Стефани устремила свой взор на Милли.       Та тяжело вздохнула, закатила глаза и, опередив Сашу, представилась сама.       – Милли Краун. Хочу сразу прояснить ситуацию. Насмешек в свой адрес я не терплю. Тем более от таких, как вы. Поэтому все саркастические выпады можете оставить при себе. Лишний раз со мной прошу не заговаривать. Болтовня про всякие местные глупости меня мало волнует. И да, можете ко мне не подлизываться, подругами мы точно не станем. На этом всё. Теперь мне бы хотелось разобрать свои вещи и лечь спать. Какая из кроватей свободна?       В комнате воцарилось неуютное молчание. Её новоявленные соседки обменялись скептическими взглядами между собой. Такого отношения к себе они явно не ожидали. На их лицах отразилась смесь из недовольства, непонимания и ещё парочки разрозненных чувств, которая грозила неприятностями для Милли.       Стефани поднялась с кровати и приблизилась к Краун. Кулаки блондинки были крепко сжаты, а в глазах читалась неприязнь.       – А не слишком ли ты зазналась, принцесса? Можно было бы и повежливее общаться с теми, с кем тебе ещё жить долгое время. Соседям надо жить дружно, а иначе в одно прекрасное утро можно и с жабами в кровати проснуться. Или, например, с новой прической, – Стефани взяла прядь волос Милли и покрутила на пальце.       На мгновение внутри Милли образовался комок страха. Она подумала, что, возможно, слегка переборщила. По тому, что произошло у ворот училища стало ясно, что здесь её положение не так значимо, как в столице. Дрожать от страха при упоминании её имени никто не собирается. А в конфликтах, где у неё была проигрышная позиция она никогда не учавствовала. И что делать в случаях, когда ей так нагло угрожают в ответ она не знала. Но сдаваться, извиняться перед этой противной Стефани тоже не хотелось. К счастью, на помощь растерянной Милли пришла Саша.       – Эй, девчонки! Ну вы что? Только первый день здесь, а уже глотки перегрызть друг другу готовы. Стефани, я думаю, Милли устала с дороги. Кажется, она попала в какую-то неприятность по пути сюда, и поэтому немного нервничает. Ей стоит разобрать свои вещи, привести себя в порядок и поспать, и завтра, я уверена, она будет более дружелюбной. Ведь так, Милли? – Саша умоляющим взглядом посмотрела на Краун.       – Да... Да, возможно, я слишком утомилась за этот день. Мне бы помыться, да скорее лечь в кровать. Я выгляжу ужасно, и чувствую себя так же, вот и кидаюсь на всех подряд, – Милли решила что лучше всё таки отступить. По крайней мере пока. Лишаться своих прекрасных волос, или просыпаться со всякой гадостью в обнимку она не горела желанием. Для начала стоило узнать противника получше, и уже тогда предпринимать какие-либо шаги.       – Тебе крупно повезло. Сегодня я невероятно добрая. Но в следующий раз терпеть твои заскоки не буду. Я предупредила, – Стефани ещё раз грозно посмотрела на Милли, и села обратно на кровать, – Кстати, по поводу твоего вопроса про свободные места. Три нижние койки принадлежат мне, Мэри и Лие. Сашино место надо мной. Тебе остаются на выбор те два места сверху, – блондинка указала рукой на стоящие у противоположной стены кровати.       "Отлично. Мало было мне печалей, на ещё одну. В приличном обществе никто бы не додумался до кроватей расположенных друг над другом. Какой больной мозг это изобрёл? И как мне туда взбираться? Интересно, со мной случится хоть что-то хорошее, или я попала в бесконечный ад?"       Обреченно вздохнув, Милли окинула представшую перед ней перспективу в виде одной кровати ближе к окну, а другой ближе к двери. Рассудив, что лучше уж рассматривать пейзажи, чем слушать топот ног по коридору, она направилась к койкам, что располагались рядом с окном. Поставив чемодан на свободную тумбочку, девушка полезла в него, чтобы достать сменную одежду. Вид грязного платья удручал её, напоминая о недавнем позоре. Хотелось скорее снять его с себя и выкинуть. Желательно, вместе с воспоминаниями. Но очередная неудача свалилась на Милли, видимо, в надежде окончательно добить её. Открыв чемодан, она увидела, что все её крема и сыворотки, без которых не обходится ни одно утро и вечер, когда она в обязательном порядке наносит их на себя, все они не пережили падения. И если бы только это! Платья. Дорогущие. Сшитые на заказ у лучших мастеров Митры. Самые её любимые. Всех их постиг бесславный конец. В осколках, заляпанные тем, что должно спасать, а не уничтожать.       Ноги Милли задрожали. Она плюхнулась на кровать, опустила голову и закрыла лицо руками. Второй раз за день слезы попытались выйти наружу. Сейчас их сдерживать было сложнее. Последняя нить с прежней жизнью оборвалась. Теперь она лишилась всего. Семьи, дома, друзей, и даже любимые вещи предали её. Одинокая капля надежды на лучшее, которую до сих пор хранила при себе девушка, испустила дух. Милли на секунду пожалела, что не отправилась вслед за ней, потому что как жить дальше она не понимала. Всё было против неё. Судьба насмехалась над ней.       Саша подошла к Краун и аккуратно коснулась её плеча.       – Ты чего? Что-то случилось? Неважно себя почувствовала? Ты давно ела? Может это от голода?       "Вот дурёха. Опять у неё всё к еде сводится. Но я бы не отказалась, чтобы это было причиной моего горя. Тогда можно было бы просто перекусить, и всё прошло. Однако, мои проблемы гораздо масштабнее. И даже самое вкусное пирожное от Луи тут не спасёт. Ничего уже не спасёт. Как только мамы не стало, всё полетело в пропасть. И я лечу. Но, кажется, скоро мой полёт прекратится, потому что я уже вижу дно этой пропасти..."       – Всё пропало. Моя одежда испорчена. Мне нечего носить. И мои крема... Теперь кожа превратится в пустыню и я покроюсь морщинам. Стану страшной, и никто уже никогда не будет восхищаться моей красотой. Что мне делать, Саша? Что мне с этим делать? – Милли подняла голову и умоляюще посмотрела на Браус, будто та могла ей хоть чем-то помочь.       – Какие морщины, глупая? Тебе сколько? Четырнадцать? Пятнадцать? Не рано ли себя в старухи записывать? А об одежде вообще смысла нет переживать. Она тебе в училище и не понадобится. У нас тут своя мода, единая для всех. Форма называется. И твои тряпки будут не актуальны, – подала голос Стефани, – Видишь какая я хорошая. Решила твои проблемы в два счёта! А ты дружить не хочешь. Многое теряешь.       Стеф и две её приятельницы мерзко захихикали, вызывая у Милли желание швырнуть в них чемоданом. Так он хоть какую-то службу сослужил бы за доставленные неприятности.       – Я одолжу тебе парочку своих вещей. Не переживай. Правда, с твоими платьями они не сравнятся. Но знаешь, может ещё можно попробовать их спасти? Давай сходим к умывальникам и постараемся оттереть пятна? – Саша подошла к чемодану и оценила масштаб бедствия, прикидывая в голове можно ли с этим сделать хоть что-то.       Милли почувствовала огромную благодарность к девушке. Впервые за долгое время кто-то по-настоящему переживал за неё и искренне хотел помочь. И ведь всего пару дней назад она и подумать не могла, что даже заговорит с кем-то подобным, что уж говорить о принятии помощи? Тем более когда речь шла об одежде. Это Милли всегда раздавала свои вещи налево и направо, занимаясь так называемой благотворительностью. Она считала, что каждый имеет право на хотя бы один достойный наряд. Собирала свои вещи, которые были уже не по размеру, и заставляла всё её окружение делать тоже самое, а потом отправляла одежду в деревни за стеной Сина. Правда, о том, что эти шикарные одёжки никогда не пригодятся людям оттуда, она не задумывалась. А теперь... Теперь она сама на месте берущего, а не отдающего. И это было очень неловко.       – Спасибо, – утерев одинокую слезу, прошептала Милли. – Ты такая добрая. Знаешь, если я когда-нибудь вернусь домой, то обязательно пришлю тебе оттуда самую вкусную еду какую найду! Например, стейк из "Сердца Митры". Там готовят самое вкусное мясо! Такое сочное, такое ароматное! Хотя нет, его надо есть свежим, поэтому, я приглашу тебя в гости, и мы вместе сходим в ресторан и ты закажешь всё, что пожелаешь!       Саша перестала ясно мыслить ещё на слове "еда". А при слове "стейк" перестала быть милой доброй девочкой, какой была пару мгновений назад. Глаза её расширились, стали красными, как у разъяренного быка, дыхание участилось, а тело напряглось. Она стала похожа на безумного охотника, наконец выследившего самую лакомую для него цель и сейчас готовившегося к нападению. Милли заметила происходящие с новой знакомой метаморфозы и отползла на другой край кровати, испугавшись что в таком состоянии Саша может и не понять кто перед ней сидит - человек или кусок мяса.       – Молодец. Ты активировала режим голодного берсерка в этой сумасшедшей. В случае чего, знай, наши смерти будут на твоей совести, – кажется, даже Стефани побаивалась Сашу в таком состоянии. От её былой уверенности и нахальства не осталось ни следа, и сейчас она жалась к сидевшим от неё по бокам Лие и Мэри. У тех в глазах так же отражался страх, – Ты это сотворила, тебе это и расхлёбывать. Девочки, давайте сходим подышим воздухом, пока отбой не объявили? А то что-то так душно...       Стеф схватила своих подруг за руки, и они пулей выскочили из комнаты.       Милли проводила их завистливым взглядом, чертыхнулась про себя и перевела взгляд на Сашу. Та смотрела на неё и в глазах её горели недобрые огоньки, угрожающие перерасти в адское пламя, пожирающее всё на своём пути. Буквально.       – Саша! Сашенька! – Краун выставила руки перед собой в защитном жесте, – Спокойно. Всё хорошо. Т-ты узнаешь меня? Я - Милли. Человек. Ты - Саша. Тоже человек. Люди не едят друг друга. Ты же помнишь это?       Но Саша не помнила. Саша была хищником, готовым к прыжку.       Милли поняла, что у неё один вариант дальнейших действий - бежать. Она вскочила с кровати и со всех ног понеслась к спасительной двери. Оказавшись в коридоре она тут же влетела в какую-то девушку, и они обе грохнулись на пол.       – Прости, я случай...– начала было Милли, но услышала, как из комнаты доносится леденящий дух крик Саши "Мясооо". Сейчас было не время для извинений и разговоров. Надо было срочно убираться подальше от казармы, – Не спрашивай ни о чём, просто скорее поднимайся и убегаем отсюда.       Краун встала так быстро как могла, схватила девушку за руку, помогая подняться, и потянула за собой на улицу. Не разбирая дороги она неслась подальше от голодной Саши. Дыхание быстро сбилось, сердце выпрыгивало из груди, а ноги переставали слушаться, но Милли упорно бежала вперед. Невольная спутница, которую она тащила за собой, безропотно следовала за ней. Её зеленые глаза выражали ужас и недоумение, но выяснять что происходит она не решалась, и просто делала, что ей велено. Так, вдвоём, они добежали до какого-то строения на краю училища. Дальше шёл только забор, а за ним начинался лес. Милли заскочила в промежуток между зданием и забором, и уселась прямо на землю. Ей было необходимо отдышаться и успокоиться, поэтому мало волновало, что приходится сидеть на земле, хотя в другое время она бы никогда себе такого не позволила.       – Чей это был крик? От кого мы убегали? И главное, что будет, если нас догонят? – спутница Милли больше не могла сдержать своего любопытства. Садиться она не стала, но привалилась к забору, оперевшись ладонями на ноги, пытаясь выровнять дыхание.       – Это Саша. Голодная Саша. Запомни! Никогда не упоминай при ней еду. Тем более, не говори ничего про мясо. Это может стоить тебе жизни.       Девушка недоверчиво взглянула на Милли. Она не могла понять, шутка это или нет. Если нет, то что же там за Саша такая, готовая убить за еду?       – Что у вас за беспредел тут творится? Сюда берут всех подряд что ли, не проверяя на адекватность? Как опасная преступница смогла затесаться в ряды кадетов?       – Ой, нет! – отмахнулась Милли, – Саша не плохая. Кажется. Просто слегка своеобразная. Я, конечно, испугалась её поведения, но не думаю, что она всерьез причинила бы кому-то вред. Мы знакомы всего ничего, но за это время она показалась мне добродушной и безвредной девушкой. Просто в ней есть изюминка, которую лучше не ковырять. – Милли очень хотелось верить в собственные слова. Мысль о том, что бы жить в одной комнате с кем-то, кто может ночью тебя ненароком сожрать, вовсе не воодушевляла.       – Мне сказали, что комната, из которой ты выскочила, осталась единственной со свободными местами. Теперь, после произошедшего, я подумываю, а не поселиться ли мне на улице? И то безопаснее, чем под боком у этой Саши. – девушка передернула плечами от страха.       – Вообще, в этой комнате есть личности и похуже. От Саши хоть знаешь чего ждать... Кстати, как тебя зовут? – Милли, наконец, пришла в себя и оглядела новую знакомую. Та оказалась красивой миниатюрной девушкой, с волосами орехового оттенка, ниспадающими чуть ниже плеч. Кожа её была болезненно бледной, и вкупе с изящными чертами лица это придавало ей налёт аристократичности. Одета она была в простое платье темно-зеленого цвета, которое, однако, сидело на ней идеально, подчеркивая её хрупкость. Милли отчего-то сразу прониклась симпатией к этой девушке, и была рада, что она поселится в её комнате.       – Меня зовут Флоуренс Мартин. Можно просто Фло. Я прибыла сюда из Орвуда. А как зовут тебя и откуда ты?       – Я Милли Краун. Родом из Митры! – Милли не могла поверить своему счастью. Неужели она встретила кого-то с территории стены Сина! Значит, есть шанс, что она не останется одна в этом ужасном месте.       – Из самой столицы? Ничего себе! Что заставило тебя очутиться здесь? Неужели ты так радеешь за судьбу человечества, что променяла шикарную и безопасную жизнь на солдатский долг? – Флоуренс смотрела на Милли, как на диковинку. Она бывала в Митре пару раз, и у неё сложилось впечатление, что люди, живущие там, далеки от простого народа, и их мало заботят такие мирские дела как защита от титанов. Никто из них этих самых титанов в глаза не видел, и кажется, они даже забыли, что те существуют на свете.       – Если честно, это долгая история и я пока не хочу её рассказывать. Думаю, нам стоит вернуться в казарму. Будем надеяться, что Саша уже пришла в себя. Только для начала найти бы умывальники, а то я всё ещё выгляжу как замухрышка. Ты ориентируешься здесь? – Милли обвела взглядом территорию лагеря. Во время бега она не запоминала дорогу и теперь даже не могла точно сказать где женская казарма.       – Нет. Я только приехала и не представляю где что находится. Но на улице мне попадались кадеты, так что не пропадём. Сейчас найдем кого-нибудь и спросим. Идём. – Фло улыбнулась и двинулась туда, где как ей показалось были люди. Милли поплелась за ней. Она была рада, что теперь не одна и не придётся разбираться со всем самой.       Довольно быстро они нашли у кого спросить дорогу. Сперва сходили к умывальникам, где Милли обнаружила, что с горячей водой тут, естественно, большие проблемы. Но она так устала, что даже сил расстроиться из-за этого не было. Она уже была готова смиренно принимать все злоключения, что с ней происходят. Единственно, что заставило Милли смутиться и распереживаться, это вид её чумазого лица в зеркале. Она поняла, что именно в таком жалком виде предстала перед тем блондином-красавчиком. Что же он подумал о ней?       "Какая разница что он подумал? Мне всё равно следует держаться от него подальше. Подумаешь, внешне понравился...Милая мордашка не значит, что он хороший человек. Может он придурок, каких свет не видывал. Как нагло он подмигнул мне! Ещё и улыбнулся так, будто понял, что я уже у его ног готова валяться. Самодовольный индюк. Однако, привлекательный индюк. Интересно, как бы я себя чувствовала в его сильных руках? Наверняка в них было бы так уютно и безопасно... Таааак. Отставить Милли! Ты думаешь не в ту сторону. Разворачивайся и думай обратно."       Дойдя до комнаты, девушки обнаружили там утихомирившуюся Сашу. Она с виноватым видом посмотрела на Милли, и состроила извиняющуюся мордашку.       – Прости. Психанула. Постараюсь впредь держать себя в руках. Просто так есть хочется... – вздохнула Саша, и только сейчас заметила, что рядом с Милли стоит ещё кто-то. – Ой, а ты кто? Будешь жить с нами?       Незнакомые между собой девушки представились друг другу и после начали готовиться ко сну. Фло поначалу подозрительно косилась на Браус, ожидая от той очередной вспышки безумства, но спустя некоторое время поняла, что опасаться нечего, и успокоилась. Саша, как и обещала, одолжила Краун несколько своих вещей. Фло, узнав о происшествии с одеждой так же поделилась парочкой своих платьев. Милли их одежда показалась не особо модной и слишком дешевой, но говорить она об этом, конечно, не стала. Её распирала благодарность к двум новым знакомым, которые ради неё оторвали от сердца то немного, что у них было.       "Несмотря на разницу в положении, кажется, я могла бы подружиться с этими двумя. Хоть в чём-то мне сегодня повезло. Жаль, что остальные три соседки не такие милые. Ну и ладно. Просто буду держаться от них подальше".       Ещё до сигнала колокола оповещающего об отбое, все три девушки спали беспробудным сном, утомленные событиями случившимися за день. И даже не слышали, как в комнату вернулись глубоко за полночь Стефани, Лиа и Мэри.