Превратности судьбы

      Утро началось для Милли не с чая и ароматной булочки с вишней в постель, а со звона колокола, чей звук, казалось, проникал в самое сознание и бил откуда-то изнутри головы, причиняя моральную и физическую боль. Хотелось зарыться под землю, опуститься на самые глубины озера, лишь бы стало тихо. Но звон не унимался, не оставляя и шанса на сон, поэтому пришлось вставать. Тело, после ночи проведенной на непривычно жестком матрасе, страдало не меньше самой Милли. Такой разбитой она не чувствовала себя даже когда в десять лет упала с лошади и сломала руку. Тогда её уложили в теплую и мягкую кроватку, окружили заботой и лаской, кормили самыми вкусными десертами и купили очаровательную куколку. От всего этого боль отошла на задний план. Сейчас никаких бонусов ей не перепало, и приходилось грустно мириться с ноющей спиной.       Все остальные девушки выглядели не лучше Милли. Со страдальческими лицами они одновременно кряхтели, создавая подобие хора древних старушек. Краун это порадовало. Это означало, что не она такая избалованная, а койки просто паршивые.       – Доброе утро! – стараясь бодриться проговорила Саша.       Всем было очевидно, что утро никакое не доброе, но ради приличия послышались ответные вялые бормотания.       Стефани и её подруги выглядели как-то по особенному плохо. Синяки под глазами выдавали явный недостаток сна. Милли это заинтересовало, ведь вчера вечером они вернулись уже после того, как она заснула. Её так и подмывало спросить, что же они такого делали, но её опередила Браус.       – А вы, девчонки, где вчера пропадали? До отбоя хоть успели вернуться?       – Нет, до отбоя не успели. Нам вчера крупно повезло! – загадочно переглянувшись с подругами произнесла Стеф.       – С чем повезло? Вас поймали в неположенное время на улице и отчислили из училища? – не сдержала комментария Милли. Как бы ей хотелось, чтобы это оказалось правдой.       – Размечталась. Так просто от нас не избавишься, милая! – противная улыбка озарила лицо Стеф, – Случилось кое-что получше. Мы наткнулись на двух первокурсников, которые сообщили о том, что в мужской казарме намечается вечеринка в честь начала учебы. Они пригласили нас туда, и мы не смогли отказаться от такого заманчивого предложения.       – Вы что, с ума сошли? А если бы вас там застукали? Могли ведь уже в первый день вылететь из училища! – Саша изумленно уставилась на соседок, переводя осуждающий взгляд с одной на другую. Но на их лицах не было и капли раскаяния.       – Не вылетели же. Там было много народа, всех бы не выгнали. Зато отлично провели вечер. Выяснили, что в нашем корпусе будет учиться много достойных парней. Особенно один выделяется. У него явно большой потенциал, не зря в военную полицию метит. Уверена, уж кто-кто, а он точно попадёт в десятку лучших. У него такие мускулы, такая уверенность во взгляде. И в общении приятен. Повезет той, что охомутает его, – мечтательная улыбка Стефани, казалось, расползлась по всей комнате. А Милли наоборот напряглась.       – Стеф, он точно на тебя запал. Я наблюдала за вами, пока вы общались, и было видно, что он очень рад твоей компании! Он на тебя так смотрел! Мне даже завидно стало, на меня так никто не смотрел. Так что, не упускай свой шанс! – подмигнула подруге Лиа.       "Ну нет. Не может быть. Наверняка они говорят о ком-то другом. Тут учится, должно быть, не меньше трех сотен человек. Не могла же эта дура запасть именно на НЕГО? Мало ли тут мускулистых парней с уверенными взглядами? А даже если и так? Мне-то что? Пусть забирает эту деревенщину себе. А меня дома ждёт образованный, богатый, из влиятельного семейства жених. Так что... Нет, пожалуйста! Только не он. Пусть это будет не ОН! Я не выдержу его флирта, и, тем более, отношений с кем-то другим, а не со мной!"       – Так и знала, что ты здесь ради поисков мужа. С первого взгляда на тебя это поняла, – Милли не смогла удержаться от подкола в адрес Стефани.       – Тебе-то что? Сама здесь ради чего? Уж явно не ради спасения человечества. Так что, избавь меня от своих комментариев по этому поводу, – Стеф зло глянула на Милли. Но та лишь хмыкнула и отвернулась. Развивать тему о причинах своего нахождения здесь не хотелось. Тем более со Стефани.       За разговорами девушки почти управились с застиланием кроватей. Саша справилась быстрее всех и куда-то умчала, ничего не объясняя. Милли делала это впервые в жизни, и получалось у неё не очень. Она умоляюще взглянула на Фло. Та уже закончила со своей постелью и собиралась отправиться к умывальникам. Увидев щенячий взгляд Милли, и заметив устроенный ей хаос из покрывала и одеяла, поняла что подругу надо спасать. Но для неё было удивительно, что кто-то не может справиться с такой простой вещью.       – Ты за неё ещё одежду стирай да конспекты пиши. Смотри, сядет тебе на шею и будет до конца учёбы там сидеть! – усмехнулась Лиа, – Кстати, вчера мы вернулись позже, чем ты заселилась, так что следует представиться друг другу, согласна?       Закончив со знакомством, и переодевшись в форму, все девушки двинулись к умывальникам, а далее их ждал легкий завтрак перед экзекуцией под названием - построение. Что это такое Милли не представляла. Она вообще не знала, что делают в кадетском училище. Военная тема была слишком далека от неё. Она ощущала легкое волнение, но больше всё же раздражение. Распорядок дня, не терпящий нарушений, жуткие условия для жизни, скудная еда и подчинение людям, которые в столице подчинялись бы ей...Всё это не могло не раздражать.       И вот, огромная толпа новоявленных кадетов собралась на плацу. Милли с Фло оказались в задних рядах. Чуть впереди они заметили Сашу, которая неизвестно где пропадала с тех пор, как ушла из комнаты. Стефани, Лиа и Мэри стояли примерно в середине строя. Рядом с ними Милли заметила того, кого одновременно жаждала увидеть больше всего на свете и не хотела видеть больше никогда. Голова закружилась от переизбытка чувств. Руки начало нервно потряхивать. Сердце забилось быстрее. Приложив руку к груди, она попыталась унять дрожь и успокоиться. Но в это время заметила, как Стефани повернулась к блондину и что-то игриво ему сказала. А он... Он не отпрянул от неё в отвращении! Нет! Он улыбнулся ей в ответ! И что-то ответил на её - наверняка тупую - реплику. После такого об успокоении не могло быть и речи!       "Всё таки ОН. Она говорила про НЕГО. Почему? За что? Судьба - злодейка! Я не допущу этого. Они не станут парочкой. Не в этой жизни. Он не будет моим, но и Стефани тоже не достанется. Я что-нибудь придумаю."       Сейчас, правда, всё, что Милли оставалось делать - наблюдать издалека как эти двое мило воркуют. Хотелось, наплевав на всё, подойти и врезать обоим как следует. Её остановило лишь то, что ряды кадетов внезапно напряглись и притихли. На плацу появился главный инструктор Кид Шадис. Лицо его выражало крайнюю степень суровости, глаза зло и угрюмо пробежали по вытянувшимся в стойку смирно кадетам, оценивая то, насколько ущербным окажется нынешний призыв. Казалось, он видел самую суть человека, и мог безошибочно сказать кто вылетит в первую неделю, а кто сможет пережить стычку с титаном. Судя по скривившимся губам мужчины, увиденное его совсем не удовлетворило. Он начал обходить одного кадета за другим, не забывая при этом как следует выпустить пар на каждом. Сначала Милли покрылась мурашками от страха из-за этого мужика, но потом она вспомнила лицо отца, которому рассказали, что его дочь в компании двух товарищей ночью обстреляла сырыми яйцами дом советника Капеллана. Тогда, когда она должна была мирно спать в своей кроватке. Отец был в бешенстве. Так он не орал никогда в жизни. Но не это напугало сильнее всего. А мимолётно брошенный взгляд на неё, когда он успокоился. Взгляд, полный разочарования. Будто само её существование было ошибкой. Она была ошибкой. Разочаровать человека, чьего внимания хотелось больше всего, того, кто был ей так нужен после смерти матери...Вот это было страшно. После того случая, орущий старый хрыч для неё не такая уж и угроза. В конце концов, что он мог ей сделать? Выгнать из училища? Но Милли это было бы только на руку. Поэтому, успокоившись, Краун занялась более важным делом, а именно рассматриванием объекта своего обожания.       Утренние лучи солнца красиво обрамляли его точёные, будто вылепленные самым искусным мастером, черты лица. Легкий ветерок нежно поглаживал короткий ёжик светлых волос. Кадетская форма подчеркивала все его мужские достоинства, коих было немало. Он сам был одним сплошным достоинством!       Блондин, который совсем недавно улыбался и непринуждённо болтал со Стеф, сейчас полностью преобразился. Весёлое выражение лица сменилось хмурым и сосредоточенным. Расслабленная поза превратилась в натянутую струну. Сведя брови к переносице, он внимательно следил за инструктором. Милли подумала, что для него служба - не пустой звук. Не способ устроиться получше в жизни, а нечто большее. Призвание. То, к чему стремится его душа. Ей вдруг стало не по себе. Что если по окончании учёбы он отправится в разведку? Даже она, столичная штучка, знала о том, что в Разведкорпусе люди сменялись со скоростью света. Туда шли самые смелые, или скорее, самые безумные личности. Милли не представляла, что должно было заставить человека добровольно идти на корм титанам?       "Ой, ну присоединится он к этим самоубийцам, и что? Его тело - его дело. Чего ты за него так беспокоишься, Милли? Два раза! Ты видела его только два раза в жизни, а уже смотришь в далекое будущее и переживаешь, что бы он в нём не сдох. А если и помрёт?! Твоя жизнь от этого не изменится. Вам всё равно не суждено быть вместе. Отец этого никогда не допустит. И есть ещё одна маленькая деталь. Совсем незначительная. Блондинчик знать не знает о твоём существовании! И уж тем более о твоих чувствах к нему. Зато он знает Стефани. Вот что важно. А ты уже расписываешь вашу совместную жизнь в голове. Ты ещё начни дизайн свадебного платья придумывать и имена ваших будущих детей! Хм, кстати, какими бы были имена наших детей? Мне всегда нравилось имя Фредерик. Фред, Фредди. А неплохо звучит. Только какая фамилия у блондинчика? Вдруг она с этим именем не сочетается? Надо это узнать... Дура! Какая же ты дура, Милли. Полная идиотка. Забудь о нём. Не смотри в его сторону. Смирись. Он - запретный плод, который тебе не суждено вкусить. Не будешь пялиться на него и думать о нём, и влюбленность пройдет."       Продолжая неотрывно глазеть на блондина, Милли лишь поверхностно прислушивалась к тому, как Шадис втаптывает в грязь мечты и стремления очередного кадета. Снова и снова. Энтузиазма на лицах окружающих с каждой минутой было всё меньше. Когда в первый же день обучения тебе заявляют, что ты только как приманка для титана сгодишься, боевой дух и позитивный настрой летят с бешеной скоростью в пропасть. В пропасть отчаяния. Все, как один, кадеты на вопрос "Зачем ты здесь?" отвечали стандартно: "Принести пользу человечеству!", "Сделать мир лучше", "Уничтожить всех титанов" и прочие пафосные вещи. Но тут Милли услышала ответ, поразивший своей внезапностью даже её. Это заставило отвести взгляд от блондина, и посмотреть на говорившего с инструктором. Некий Жан Кирштейн прямо заявил, что хочет в военную полицию и жить в безопасности за стенами. И это в то время, пока остальные трусливо прикрывались благородными целями, внутри мечтая о том же самом. Девушку впечатлила его смелость. А вот инструктора Шадиса нет. Кирштейн получил такой мощный удар по голове, что не смог устоять и осел на землю. Краун была в шоке от такого обращения с людьми. В высшем свете никто не стал бы поднимать руку на другого. А здесь, просто за то, что не понравился ответ тебя могли побить! Какая бесчеловечность!       Следующий паренёк, представившийся как Марко Ботт, обладатель милых веснушек и добродушного взгляда, сказал, что хочет служить королю. Такая достойная цель не могла не вызвать уважения у Милли. Она совсем не ожидала, что здесь будут те, кто восхищается и чтит короля. Даже в Митре не все это делают. Что уж говорить о простом народе?       "Этих двоих надо взять на заметку. Они отличаются от других. Не рвутся умирать, не строят из себя героев, и не скрывают истинных мотивов нахождения здесь! Возможно, я смогу с ними поладить. Если этот Марко боготворит короля, он может оценить то, что я дочь советника этого самого короля. Если пообещаю замолвить словечко за него перед отцом, будет ли он помогать мне на всяких испытаниях? Надо попробовать."       Вскоре Шадис добрался и до блондина, что никак не хотел покидать мысли Милли. Поселился в них, как у себя дома и отказывался съезжать. Ещё и возомнил себя там главным. Неслыханная наглость!       Парень, с самым серьёзным лицом, на какое способен человек в принципе, назвался Райнером Брауном. Цель его нахождения здесь была, разумеется, самой достойной из всех достойнейших - спасти человечество. Меньшего от него Милли и не ожидала. Пусть она и не хотела, чтобы он шёл в разведку, но если бы его ответ был такой же, как у Жана, Милли бы даже почувствовала легкое разочарование. В таком, будто созданном для боёв, теле мог быть только решительный и отважный дух!       "Райнер Браун.        Райнер.        Браун.        Это имя будет высечено на моей могильной плите. Прямо под моим собственным. Потому что мы будем жить долго и счастливо, и умрём в один день."       Вообще, Милли никогда не жаловала военных. Считала их неотёсанными мужланами, не имеющими вкуса и обладавшими весьма скудным умом. По крайней мере, те немногие из столичной полиции, что попадались ей на пути, были именно такими. Грубые, нахальные, шумные. Часто позволяли себе распускать руки и любили отпускать сальные шуточки в адрес девушек. Поэтому у неё и было стойкое отвращение к военным. Но Райнер грозился исправить это впечатление. Хоть лично они и не общались, но Краун была уверена, что он другой. Может быть, не самый утончённый в разговорах и поведении человек, но приставать к девушкам и вести себя неподобающим образом в обществе точно не стал бы. Аура надёжности, исходящая от него, так и пробивала девушку насквозь, несмотря на немалое расстояние между ними.       Милли подумала, что ничего интересного на построении больше не произойдет, но тут в дело вступила Саша. Шадис заметил как она, без всякого угрызения совести, поедала печёную картошку. И не пыталась этого скрыть! Это настолько поразило инструктора, что он на пару мгновений даже забыл как орать. Такое в его практике случалось впервые. Однако, на этом сюрпризы для него не закончились. Оказалось, что картошку она украла! Она сама в этом призналась. Так, будто в этом нет ничего страшного. А дальше она сделала то, что Шадис будет вспоминать, наверное, до конца своей жизни - разломила картофелину, и протянула инструктору меньшую её часть, говоря: "Вот вам половинка. Угощайтесь".       Милли ткнула Фло в бок, и с испугом в глазах и немым вопросом "Что теперь будет с Сашей?", посмотрела на неё. Флоуренс с ошарашенным видом помотала головой из стороны в сторону и провела большим пальцем поперёк горла, как бы говоря этим, что на одну соседку у них скоро станет меньше.       К счастью, всё закончилось не так трагично, как думали девушки. Инструктор всего лишь проверил на Браус предельную возможность силы своего голоса, велел до вечера бегать вокруг поля и оставил без ужина.       "Оставил без ужина...Сашу. Без еды. Оставил. Он что, не понимает? Нам всем не дожить до утра! Нет, нет, нет! Сегодня я не буду спать в комнате. Где угодно, только не рядом с Сашей. Мне хватило вчерашнего, до сих пор ноги после пробежки болят. Чёрт, о чём она только думала притащив с собой эту дурацкую картофелину? Зато теперь понятно, куда она так быстро сбежала с утра."       После происшествия с Сашей Милли погрузилась в великие думы о том, где лучше укрыться от голодного демона, что грозился бушевать нынешней ночью. И не заметила, как перед ней возник тот, от кого у новобранцев тряслись поджилки, и от вида кого не грех в обморок было упасть. Только его голос, больше похожий на кару небес, вывел девушку из раздумий.       – Твоё имя, глиста? Откуда пожаловала, и на кой ляд ты припёрлась сюда?       "Какая я тебе глиста, старый козёл?? Ну, подожди у меня! Вернусь домой, подключу все связи, что бы тебя выгнали, и ты больше не смел людей оскорблять!"       – Меня зовут Милли Краун. Пожаловала из Мирты. Припёрлась сюда явно не для того, чтобы слушать гадости в свой адрес, – глядя в глаза Шаддису, бесстрашно отчеканила девушка.       Все взгляды устремились на неё. Никто не мог поверить, что она правда заявила такое во всеуслышание. Это же чистой воды самоубийство! Кадеты приготовились к самой взрывоопасной реакции инструктора, но, на удивление всех, её не последовало.       – Ах, Краун! – с какой-то злорадной усмешкой сказал он, – На твой счёт мне поступили особые распоряжения сверху. Обычно, плевать я хотел на просьбы всяких толстосумов, но не в твоём случае. Мне это, пожалуй, даже удовольствие доставит.       Всю уверенность с Милли снесло ураганом непонимания и замешательства. Она надеялась, что после дерзости которую себе позволила, её немедленно отправят собирать свои вещи, и она вернётся домой. Как бы она ни храбрилась, как бы ни злилась на отца, и как бы ей ни хотелось утереть ему нос, желание вырваться отсюда было сильнее. Пусть и с позором, пусть отец разочаруется в ней ещё больше, но она хотя бы снова окажется в привычной для себя обстановке.       – Чего? Какие распоряжения? – Милли пыталась придать голосу безразличия, но он решил пойти против воли своей хозяйки и выдал что-то вроде жалобного писка умирающей мыши.       Шадис сиял как идеально отполированный медный таз. Эффект, произведенный его словами на Краун, доставлял несказанное удовольствие.       – Меня уведомили о твоём паршивом характере и дали полную свободу действий, чтобы это исправить.       – Нет...– только и смогла выдавить из себя Милли.       – Да! – нескрываемое торжество распирало Шадиса. Но через пару мгновений его прежний грозный вид вернулся. – Теперь я вижу, что ты и правда непроходима тупа и не по годам наглая, раз даже не знаешь, что надо отдавать честь, когда к тебе обращаются старшие по званию! За это, и за твоё нахальство, будешь бегать с Браус до отбоя.       – Вы издеваетесь?! – это был скорее риторический вопрос, чем обращение к инструктору. Милли мечтала вернуться домой, а вместо этого придётся бегать весь оставшийся день. Где-то в своей жизни она свернула не туда.       – О, ты думаешь, завтра тебе тоже стоит побегать? С радостью могу это устроить!       "Остановись, Милли! С первой минуты пребывания здесь ты только и делаешь, что закапываешь себя в самые недра земли. С такими успехами и месяц тут не выживешь. А у тебя, между прочим, дело важное есть - после выхода на волю устроить папочке грандиозный скандал! Особенно после услышанного. Ведь это явно он отдал распоряжение Шадису."       – Я всё поняла, сэр. Приказы обжалованию не подлежат. С честью понесу своё наказание, – обречённо произнесла девушка, прикладывая кулак к сердцу. Шадис удовлетворённо хмыкнул и перешёл к следующему кадету.       "Спасибо, Райнер. Если бы я не запомнила каждое твоё движение - потому что оно совершенно - знать бы не знала, как эту глупую честь отдавать! Ещё не знакомы, а пользу уже приносишь. В отличие от меня. Я только всё порчу и позорюсь. Просто ходячее недоразумение! Что со мной сделало училище? А это только второй день пребывания здесь..."       Милли понуро обвела взглядом толпу. Некоторые до сих пор поглядывали на неё, заинтересованные произошедшей стычкой с инструктором. Она тяжело вздохнула, осознавая что снова оказалась в центре внимания. Она привыкла ко множеству взглядов на себе. И это ей даже нравилось. В Митре, где бы она не появлялась, становилась чуть ли не звездой мероприятия. С таким отцом это было немудрено. Бонусом к этому шли довольно привлекательная внешность и хорошее образование, благодаря которому она могла поддержать почти любой разговор. Только в центре такого внимания, как сейчас, быть не хотелось. Осуждающие взгляды больно били по самолюбию.       Блуждание по лицам кадетов не могло не привести её к тому, которое было ей желаннее всех на свете. Она думала, что в качестве утешения за перенесённые страдания просто залипнет на Райнере до конца построения. Однако, дойдя до него взглядом, увидела, что он смотрит на неё.       Земля под ногами превратилась в зыбучие пески, которые стремительно затягивали Милли в пучину стыда. Она попыталась отвести глаза, но Райнер будто захватил их в сети, не давая шанса на спасение.       Непроницаемая маска на его лице, будто броня, надёжно охраняла мысли в его голове. Милли не могла понять, что он о ней думает? Осуждает ли за её поведение? Или ему всё равно? Зато его пронзительный взгляд янтарных глаз, казалось, видел все её тайные мысли и желания. Ей стало неловко. Лучше бы ему не знать о её желаниях. С учётом того, что он в них главное действующее лицо. И роль ему досталась весьма пикантная.       "Чего ты пялишься? Отвернись. Пожалуйста. Пожалуйста! А то под твоим взглядом я как снеговик растаю, и всё что от меня останется - лишь жалкая лужица. Я не хочу быть лужицей. У меня слишком много планов на эту жизнь, дай человеком ещё побыть!"       Они смотрели друг на друга где-то с минуту, после чего Райнер, будто только сейчас поняв, что девушка заметила его взгляд, прошёлся по ней глазами от головы до пят и обратно, мимолётно улыбнулся и, к счастью Милли, наконец отвернулся.       Она осознала, что всё это время почти не дышала, и сейчас судорожно втягивала воздух, потому что от недостатка кислорода - или объятий Райнера - ей стало нехорошо. Слабость распространилась по всему телу, из-за чего Милли еле держалась на ногах.       "Лучше уж сутки напролёт бегать от голодной Саши, чем хоть секунду смотреть в глаза этому демону! Или божеству? Не знаю... Но колдовство тут явно замешано, иначе как объяснить то, что происходит со мной? Когда он рядом, я перестаю нормально мыслить и существовать!"       До конца построения Милли не решалась больше посмотреть на Райнера. Она боялась, что ещё одного зрительного контакта ни её тело, ни её разум не выдержат.       Когда была дана команда вольно и кадеты стали расходиться, Краун грустно попрощалась с Фло и направилась к Саше. Им обеим предстояло тяжелейшее испытание. Правда, для Саши этим испытание было остаться без ужина, а для Милли остаться в здравом рассудке после нескольких часов бега.       Она не была слабачкой. С детства занимаясь верховой ездой и балетом по несколько часов в день, хочешь не хочешь, а мышцы окрепнут и появится выносливость. Однако бег был за её пределами досягаемого. Для леди, коей она себя считала, было дурным тоном бегать. Да даже быстрая ходьба в высшем свете не поощрялась. Хотя, несколько раз пробежаться ей приходилось. Например, когда она вместе с Фредом и Астер, своими закадычными друзьями, подложила в карету противной Амелии Санд, которая слишком много из себя строила, кучу конского навоза. Кучер застал их на месте преступления именно тогда, когда Фред закидывал последнюю порцию. Забыв про все правила приличия, они удирали так быстро, что и лошадь позавидовала бы их скорости. Но тогда это были забеги на короткие дистанции, а сейчас предстояло навернуть не один километр. К девушкам ещё и приставили инструктора, чтобы следил за ними, так что и отлынивать не вышло бы.       Милли мысленно начала прощаться с жизнью. Она не сомневалась, что сердце и ноги точно пошлют её куда подальше уже через час. И она даже не могла осудить их за это. Кто бы стал?       – Вот мы с тобой влипли! И ладно я! Специально же нарывалась на исключение. Но ты-то о чём думала? – Краун взглянула на Сашу. Та с виноватым видом вырисовывала ногой абстрактные картины на земле, отдалённо напоминающие еду. – Хотя, не надо. Можешь не отвечать. И так всё ясно.       – Ты видела эту картошку? Ты чувствовала её запах? Я слышала её зов через весь лагерь! Как было не ответить на него? Как было не забрать её себе? Мы же были созданы друг для друга! Рыба и вода. Птица и небеса. Картошка и я. Понимаешь? – с лёгкой нотой возмущения сказала Саша.       – Понимаю. Мне твои мысли уже абсолютно понятны. Ты, знаешь, не тот человек, который оставляет волю воображению, – Милли вздохнула и погладила Браус по плечу.       – А?       – Ага. Пора бежать, горе ты луковое.       Оттягивать момент исполнения наказания больше не представлялось возможным. Инструктор показывал девушкам знаки, недвусмысленно намекающие, что пора бы приступить к делу.       – Кстати, почему ты сказала, что нарывалась на исключение? Так быстро поняла, что совершила ошибку приехав сюда? – чтобы бег не превратился в сплошное мучение, Саша решила завести разговор.       Милли не знала, стоило ли ей рассказывать правду. С одной стороны, не хотелось, чтобы кто-то знал, как отец поступил с ней. Казалось, если она скажет это вслух, то назад пути не будет. Где-то на задворках мыслей теплилась надежда, что всё это дурной сон. Что сейчас она вновь проснётся в своей постели и всё вернётся на круги своя. С другой стороны, она прекрасно понимала, что никакой это не сон. И даже если она прокричит на весь мир о причинах нахождения здесь - ничего не поменяется.       – Я изначально не хотела сюда ехать. Но это решение приняли за меня, не оставив выбора, – Милли всё таки решила рассказать всё Саше, – И очень надеялась, что меня быстренько отчислят и я вернусь домой. Я не солдат. Никогда не хотела им быть, и никогда не стану.       – Вот оно что! Кто же так обошёлся с тобой? – сочувственно поинтересовалась Браус.       – Отец. Он посчитал, что моё поведение становится неприемлемым. Что я слишком избалованная. Испугался, как бы в будущем это не привело к печальным последствиям. А кадетское училище, по его мнению, поможет мне повзрослеть, стать более серьёзной, – воспоминания о разговоре с отцом грозились поглотить Милли, но она стойко отбивалась от них.       – А ты сама как думаешь, справедливое ли это было решение?       "Что за дурацкий вопрос? Конечно нет! Я не заслужила всего этого! Что я сделала? То есть, да... Я совершала много глупостей... К счастью, о большинстве отец не знает. Иначе его удар бы хватил. Однако, можно же было просто поговорить со мной? Уделить хоть немного внимания? Это всё, чего я хотела! Но проще было, конечно, ответственность за моё воспитание снова взвалить на кого-то другого."       – Если честно, не знаю. Последние пару лет я действительно частенько переходила черту приличия. И всё же, отправлять меня сюда - слишком радикальная мера! – злость пылала в душе Милли. Только было не понятно, на кого именно она злилась: на отца, судьбу или саму себя. Отрицать, что именно её действия привели к такому исходу, было бессмысленно. Но и возлагать вину полностью на себя тоже не хотелось.       – А ты не задумывалась о том, что пребывание здесь правда пойдет тебе на пользу? Всё таки, мы живём в нестабильное время. Что если титаны, разрушившие стену Мария, вернутся? Умение защитить себя точно лишним не будет!        Краун недоуменно покосилась на Сашу. В Митре умение защищаться от титанов - последнее, что могло пригодиться в жизни. Казалось сущим бредом, что стену Сина постигнет участь Марии. Милли, правда, снились иногда кошмары, как в город врываются полчища монстров и пожирают всех на своём пути, но просыпаясь, она возвращалась в спокойную и мирную реальность, и страхи улетучивались.       – Для защиты от мерзких тварей есть специально обученные люди. Между прочим, на их содержание уходит немало средств! Поэтому, я сомневаюсь что мне когда-либо пришлось бы сражаться. К тому же, за два прошедших года титаны больше не нападали. Шиганшина была недоразумением. Такого больше не повторится, – уверенно заявила Милли. Именно так говорили в столице все, с кем она общалась. Это больше походило на самоуспокоение, чем на весомые доводы, но люди просто отказывались верить, что их жизнь в один момент могла закончиться в пасти титана.       – Хотелось бы надеяться, что ты не ошибаешься, и беда будет обходить нас стороной. И всё же, лучше быть во всеоружии. В борьбе за свою жизнь ты можешь полагаться только на себя!       – Ну, как видишь, я этим и занимаюсь прямо сейчас. Борюсь за свою жизнь. Сама. Никто не помогает. И ты, Саша, своими пессимистичными разговорами тоже не помогаешь. Давай лучше закончим с ними? А то я что-то проигрываю свою борьбу, – хоть девушки бежали в довольно спокойном темпе, но Милли уже чувствовала себя как разбитая телега. Ноги, ещё не отошедшие от вчерашней пробежки, переставлялись еле еле. В боку начало колоть. Дыхание намекало, что разговоры делают ему только хуже.       Саша, видя состояние приятельницы, согласилась бегать молча. Хотя ей, в отличие от Краун, бег давался легко. Она почти не выглядела уставшей.       "Откуда в ней столько выносливости? Я держусь из последних сил, а ей хоть бы хны! Даже завидно слегка. Надо придумать себе мотивацию, чтобы бежалось легче. Может представить, что я убегаю подальше от этого места? Хм, или лучше представить, будто в прекрасный летний день я бегу по ромашковому полю на встречу своему светлому будущему по имени Райнер? Какая мотивация сильнее?"       Райнер победил. У Милли открылось второе дыхание, и она побежала чуть бодрее. На лице у неё проступила улыбка. Правда кривая, потому что боль во всем теле не давала раскрыть весь её потенциал.       Несколько раз инструктор разрешил девушкам сделать перерыв. Буквально на пять минут. В эти моменты Милли плюхалась на колени, пытаясь вобрать в себя силу земли, потому что своей не хватало. Земля не желала делиться, ограничиваясь лишь пылью на штанах девушки. Это удручало.       Краун уже давно потеряла счёт времени и кругам, что они с Сашей навернули, когда инструктор сообщил, что наказание окончено. Тело Милли тут же превратилось в тряпочку, что не способна держаться вертикально без поддержки, и Милли улеглась на землю, распластав руки в стороны. Мысли в голове пытались отдышаться вместе с ней, поэтому всё, на что она была способна сейчас - смотреть на небо. Оно было завораживающим сегодня. Солнце, прячущееся за горизонт, красиво подсвечивало медленно плывущие пушистые облака в нежный розовый цвет. Дух захватывало от этого зрелища. И от того, что Милли смогла. Она выдержала. И она всё ещё дышала!       Саша лежала рядом. Ей было не намного легче Милли. Обе молчали и лишь тяжело дышали. Слова были излишни, потому что их вид говорил всё сам за себя. Они чувствовали одно и тоже, мечтали об одном и том же - только бы такой опыт в их жизни больше никогда не повторялся! Ну, и попить бы. Во рту было суше, чем во время Великой Засухи 835 года. Но чтобы глотнуть живительной влаги, необходимо было добраться до колодца, что в данный момент представлялось чем-то невозможным. Мозг сопротивлялся, отказываясь посылать команду в ноги, чтобы те хотя бы пошевелились.       Внезапно Саша, как ужаленная, подорвалась с места, и куда-то помчалась. От её усталости не осталось и следа. Милли хотела посмотреть, что так взбудоражило Браус, но лень было даже скосить глаза в сторону убегающей приятельницы, и она продолжила пялиться в небо.       Краун услышала голоса неподалёку, и тут же обзор ей перегородила фигура Флоуренс. Она опустилась на колени рядом с Милли и протянула флягу с водой.       – Держи. Тебе это явно не помешает. Как ты? – Фло помогла Краун приподняться.       Милли жадно впилась в флягу, не веря своему счастью. Кто бы мог подумать, что однажды самым ценным для неё станет глоток воды? Она была готова задушить Фло в объятиях. Подарить ей все сокровища мира. Поклоняться ей до конца жизни.       – Спа...спаси...бо! Т-ты - лучш...ая! – еле выдавила из себя слова Милли, и продолжила дальше неумеренно поглощать воду.       – Тише ты! Не торопись так! Никто у тебя флягу не заберёт! – Фло с жалостью посмотрела на подругу. Такая уверенная с утра, сейчас она напоминала скорее побитого щенка, – Ты до комнаты дойти сможешь?       Милли отрицательно качнула головой. Она сидела-то сейчас только потому, что Флоуренс её придерживала. Вообще, она была не против остаться спать прямо здесь. По мягкости, земля, пожалуй, даже выигрывала у матраса, на котором ей пришлось поспать. И, главное, идти никуда не надо было. Подушки только не хватало.       – Понятно. Ладно, закидывай руку мне на плечо. Попробую тебя дотащить, – Фло была ростом ниже Милли и довольно хилой на вид, но решимости в ней было как у двухметрового мужика.       Кое-как поднявшись с земли с помощью Флоуренс, Милли огляделась вокруг. Невдалеке она заметила Сашу, с остервенением поедающую хлеб, и двух девушек рядом с ней, о чём-то споривших. Она бы и рада была узнать, что там происходит, но хотелось скорее оказаться в постели и забыться сном.       Поход до женской казармы занял немало времени, потому что девушки постоянно останавливались на отдых. Для обеих это оказалось сложным испытанием. Но, в конце концов, они сделали это. Заветная кровать уже манила Милли, осталось лишь переодеться, и неведомым образом вскарабкаться наверх.       – Ох, так ты жива! А я думала, твоё изнеженное столичное сердечко не выдержит чего-то тяжелее мазюканья кремом. Но посмотри-ка! Оказывается, ты ещё на что-то способна! – Стефани не могла не поиздеваться над Краун. Мэри и Лиа подхихикивали ей в унисон. Милли думала, что за избиение некоторых людей не должны наказывать.       – Жива, тебе на радость. А лучше б нет. Умереть было бы гуманнее, чем мучиться от твоей глупости! – у Краун было состояние нестояния, но злость придала немного сил. Оставить без ответа выпад в свой адрес было недопустимо. Это бы означало тотальный проигрыш по всем фронтам.       – Смотрите, котёнок выпустил коготки! Жаль только, они пока не достаточно острые, – Стеф глумливо рассмеялась. Стоящая из последних сил Краун вызывала только жалость, и воспринимать её слова всерьёз было сложно. – Ты же из столицы! Я слышала, что твой отец второй по значимости человек на Парадизе, а значит, ты с рождения окружена завистниками и недоброжелателями. И до сих пор не научилась ставить людей на место? О твоей никчёмности уже легенды слагают в училище.       – Хочешь чтобы я поставила тебя на место? Уверена? – Милли закипала с каждой секундой всё больше и больше, – Ты права, мой отец - влиятельный человек. И знаешь, что это значит? Я могу испортить тебе жизнь. Могу устроить так, что тебя не возьмут даже в Разведкорпус. И твоей семье могу обеспечить неприятности. Хочешь этого?       Глаза Стефани послали лучи ненависти и презрения в сторону Краун. Она напряглась, не зная насколько серьёзно говорила Милли. Правда ли она может всё это устроить или блефует, пытаясь выставить себя более сильной соперницей, чем есть на самом деле.       – Если ты причинишь хоть малейший вред моей семье - я обеспечу тебе парочку синяков на лице, и плевать какие последствия меня ждут, – Стеф приблизилась к Милли, схватила её одной рукой за ворот куртки и резко потянула на себя. Вторую руку угрожающе подняла над головой, готовая нанести удар.       Лиа и Фло одновременно подскочили к девушкам, чья ссора грозила перерасти в драку. Было ясно, что необходимо принять какие-то меры, чтобы не допустить этого.       – Стефани, не надо! Забей на неё! Не нарывайся на неприятности из-за всяких идиоток. Подумай о матери, о Кристофере! – Лиа схватила подругу за руку и оттащила подальше от Краун. Фло в это же время встала перед Милли, как бы защищая её.       Напоминание о семье привело Стефани в чувство. Было видно, что она ещё в гневе, но попытку снова напасть не предпримет. Глубоко вдохнув и выдохнув несколько раз, она скинула руку Лии со своей и села на кровать.       – И правда, марать руки о всякое дерьмо нет смысла. Только испачкаюсь, и вонять сильнее будет. Лучше давайте ложиться спать, скоро объявят отбой, – с этими словами Стеф начала готовиться ко сну.       Милли всё это время стояла как каменное изваяние, не способная пошевелиться из-за страха. Она ни разу не участвовала в драке, и к тому же, с трудом переносила даже незначительную боль. Поэтому, когда кулак Стефани вознамерился познакомиться ближе с её лицом, на Милли напал ступор. Сердце ухнуло вниз от предчувствия неминуемой катастрофы. В голове успело пронестись лишь "Ох, ё!...". И только когда стало понятно, что синяк под глазом сегодня отменяется, Краун пришла в себя.       – Ты как? – Фло повернулась к Милли, стоявшей у неё за спиной и в ободряющем жесте положила руку ей на плечо. Краун неопределенно потрясла головой, потому что сама не понимала, как она. – Зачем ты ведёшься на провокации? Тебе мало было одного наказания за день? Прознай Шадис про драку, заставил бы неделю без передышки бегать!       – Я не думала, что всё зайдёт настолько далеко! Кто же знал, что эта бешеная накинется на меня? – тихо, что бы остальные соседки не услышали, проговорила Милли.       – Постарайся больше не вступать в перепалки со Стефани. Боюсь, победителем из них выйдешь не ты. А если она начнёт первая лезть - будь умнее: отступи, не реагируй, выйди из комнаты!       – По-твоему, я должна молча проглатывать всю ту ахинею, что она несёт про меня? Покорно принимать оскорбления? – голос Милли стал чуть громче от возмущения.       – Да, именно так. Ты умеешь драться? Уверена, что нет! Так вот когда научишься, тогда и будешь угрожать тем, кто сильнее тебя. А пока, найди какую-нибудь тряпочку и молчи в неё, чтобы с разбитым лицом не ходить! – Фло переживала за Милли. Она знала, о чём говорит не понаслышке, и хотела уберечь подругу от неприятностей.       Краун хотела было продолжить спор, но тут дверь в комнату распахнулась, и в неё ввалилась девушка с Сашей на плечах. Она бесцеремонно дошла до ближайшей кровати и скинула на неё свою поклажу, не обращая внимания на возглас Мэри "Не сюда! Это моя койка". И так же стремительно, как появилась, покинула комнату и исчезла в недрах коридора.       Саша, почувствав под головой подушку, ухватилась в неё мертвой хваткой, и отрубилась окончательно. Храп, больше похожий на рык, намекал, что разбудить её вряд ли получится, и вообще, делать этого не стоило.       – И что теперь делать? – жалобно простонала Мэри, оставшаяся без кровати.       – Ничего. Сегодня поспишь на Сашином месте, – Стефани решила придерживаться принципа "не буди лихо, пока оно тихо". Видимо, их мысли с Мэри совпали, потому что та не стала спорить. Лишь горько взглянула на Браус, и обречённо поплелась к своему временному спальному месту.       Наконец, все девушки погрузились в сон. Все, кроме Милли. Она размышляла о моментах прошедшего дня. Вспоминала Райнера. Удивлялась, что не упала в обморок от нагрузки во время бега. И думала, что было бы неплохо научиться драться, чтобы утереть нос Стефани. Картина того, как это противная девица верещит от страха под грозным взглядом Милли, грела душу. На этой мысли сон, в конечном итоге, настиг и её.