Этот бес

      Первое правило работы с потусторонними силами — эмоциональная стабильность. Абсолютно неважны направления, эгрегоры и размеры собственных сил. Всё сводится к этому простому закону: если работаешь на своих резервах или силе рода, минута колебания послужит путёвкой в жёлтый дом, однажды сам Константин был на его пороге и возвращаться туда не хотел, а если с чужой — душу из костей выжрут. А жрать умеют и бесовщина, и Николаи Чудотворцы, зубы только у них разные, поэтому за улыбкой не всегда оскал разглядишь. Уязвлённая открытая энергия — хорошее топливо для всех. Поэтому девиз «Сила не достаётся слабакам» пришлось зазубрить до кровоточащих дёсен.       Все экстрасенсы своё место в готическом зале заслужили, отстояли, выстрадали, впитали в свою кровь то, от чего обычные люди открещиваются. И ладно. Да, они плачут, выгорают, злятся, но это лишь оболочка, имитация чувств.       Константин такой же, по его скромному мнению, самый адекватный, потому что уже переступал эту черту безумия.       По крайней мере, являлся таким в самом начале битвы. Пока однажды что-то не пробралось и не поселилось в голове и теле.       Он не мог отследить, когда это началось. Битву им предложили задолго до её начала, никак не могли состав утвердить, кто-то согласился в последний момент, кто-то отказался. Он сам долго думал над решением, но понял, что в какой-то степени поймал зависимость от этой передачи, а где зависимость, там и азарт. Поэтому полной командой они встретились только на первой съёмке в готическом зале. Жеребьёвку проводили в тот же день. Ему на комплектацию группы было всё равно, пальцы за кого-то определённого не скрещивал, как некоторые, и Романовой с Матвеевым остался вполне доволен.       На первое испытание везли их в общей машине, там Марьяна пыталась его заколебать. Женщина она неплохая, но выехать почему-то хочет именно на нем. Он не обижался. Пусть, не жалко. Дима тихо сидел напротив, смотрел в окно и на подколы Марьяны не реагировал. Жвачку только им предложил уже на выходе. Романова взяла и он автоматически. Даже вкуса не почувствовал, все мысли на грядущей диагностике сосредоточены.       Когда настала его очередь и он подошёл к дому, почувствовал это в первый раз. Словно под водопад попал, удушающий поток ударил по голове, шее и плечам. Устоять невозможно. Ноги соскользнули и упал в бурное холодное течение чего-то. Захлебнулся, но выплыл на поверхность.       Моргнул, попытался сфокусироваться на физическом теле. Только за эту секунду отсутствия что-то ощутимо изменилось. Осмотрелся аккуратно, медленно темнело, персонал туда сюда сновал, но спокойно. Слишком спокойно. Он не чувствовал ни своих духов, ни чужих. Видение обычного человека. Бросило в холодный пот. Зашёл в дом, тоже ничего. Вера приветствует, про задание что-то говорят, люди на него с надеждой смотрят. Ещё и энергия испарилась. Как будто он собрал всю свою почившую родню до троюродного прадеда и целый день решал с ними проблемы мирового масштаба.       Главное, не подавать виду. Удержать трясущиеся руки и растерянный взгляд. Главное, чтобы по телевизору люди увидели спокойного и расслабленного Гецати. На последних собственных силах рассказал немного о доме и его жителях, но это и новички могут. А дальше — чернота.       Неужели такая колоссальная воронка в доме?       Бывал он в подобных местах, где аномалии жизнь и энергию из людей тащат. Но там скопление ненависти уже на подходе чувствуют все, в особенности, практики. И Марьяна с Димой вряд ли бы ходили настолько спокойными, как сейчас. И клубись здесь такой дикий и необузданный негатив, способный за минуту всю силу высосать, чернокнижник почувствовал бы его первым. У них самая развитая чуйка на тёмные вибрации.       Пришлось выкручиваться — собирать консилиум, хотя говорить не хотелось ни с одной, ни с другим.       Второе правило — не можешь чего-то, думай, как это решить.       Пока все отвлеклись на Марьяну, а он имитировал бурную умственную деятельность, тихо со спины подошёл Матвеев.       — Что с тобой? — шёпотом почти у самого уха. — Где великий и всевидящий Гецати? Или ты только по полнолуниям работаешь?       — Я же не оборотень или шаман какой-нибудь медвежий, — тоже тихо и почти дружелюбно. Нормальный он парень, нечего на него раздражаться.       В этот момент донеслись странный звуки, издаваемые Романовой.       Шаманьё.       — Хотя и они уже адаптировались, — попытался улыбнуться, развернулся к нему в пол оборота и наткнулся на пронизывающий взгляд чёрных глаз.       — Так что?       — Не знаю, — честно признался он в надежде, что тот позлорадствует и уйдёт. Отвлекает только.       — Возьми. — Сунул что-то в карман его куртки. — Мой личный оберег. Никакой чернухи.       Не ожидал от него такого, кивнул. Не успел достать и посмотреть, камеры переключились на них.       Оказался спасительным плотом в бурном потоке.       Тёплая лёгкая энергия вдруг прошлась по телу. Провернули механический ключ у него в спине. Начали завод. Духи оказались на месте. На радостях пообещал связаться с любым умершим. Дал маху, конечно. Повезло, что выбрали душу, которая рядом была и связи хотела. Марьяна с Димой делили суккубов.       Когда попросили поговорить лично, завод начал заканчиваться.       Когда подъехала машина их забрать, завод кончился совсем.       Зашёл в салон, сел, прислонил голову к стеклу и выключился. Нырнул с головой в темноту. Чёрное в чёрном. Единственное оставшееся чувство — обоняние. Огонь и дым забились и разъедали нос. Чихнул. Значит, не совсем от тела оторвался. Потом наступила пустота.       — Костя, — кто-то его звал, кто-то его тряс. — Умер наш великий аланский провидец?       — Не дождётесь, — поднял веки, но резкий свет уличных фонарей больно ударил по глазам.       — Мы приехали, — сообщил Дима, перестав его трясти.       Прибыли они на общую площадку в Москве, откуда разъезжались уже своим ходом. Вышел в след за Матвеевым из салона, сил не было, энергии тоже. Качнуло. Пустое предрассветное небо, ветер стылый крутит мусор по асфальту. На улице осталась только пара редакторов, решающих, как всегда, нечто супер важное.       — На такси?       — На своей. — Протер глаза, потянулся, но лучше не стало. Голова плыла.       — Отравился может?       Бред. Даже ответить нечего.       — Откат? Наритуалил лишнего? — усмехнулся, еденько так, с издевкой. — Почиститься тебе надо.       Матвеев…       Что ж ему-то всё надо.       Марьяна поступила правильно: перестала отсвечивать и упорхала домой, пока он не проснулся.       — Поехали на такси? Прослежу, чтобы домой попал сегодня.       Посмотрел на него. Нет, не нормальный он. В лицо попытался всмотреться. Расслабленный, даже доля беспокойства в приподнятых бровях читается. Но глаза… Чёрные, пустые. Как бы он не пытался это скрыть за рисунками нательными, глаза душу его полусъеденную отражают. Заигрался малец и не чувствует, кто сзади стоит, по плечу стучит и за собой тянет. До тридцати точно не доживёт. И поделом ему. Заигрался, будь готов платить. Видел он несколько таких горе-эзотериков, кто с бесами решил торговаться, а потом душу свою расколотую годами жизни выменивал. Страшно это. Страшно и противно.       — Как хочешь, — качнул головой и сразу об этом пожалел, земля под ногами завертелась во все стороны сразу. Отключиться он, действительно, мог в любой момент.       — Думаешь долго, я уже заказал.       Опустился на край холодного бордюра, положил руки на колени, закрыл глаза. Духов опять не ощущал, даже потоков энергии нет, которые он чувствовал всегда и в самых разных состояниях.       — Воу, не отключайся только, — присел рядом, положил ладонь ему на плечо. На секунду стало легче. — Совсем плохо? Может, в больницу?       — Не придумали таких больниц ещё…       Из-за дома выехала машина, ослепила светом фар. Вовремя.       Поднялся, быстро сел на заднее сидение, назвал свой адрес, зачем-то вместе с квартирой — видимо предохранители заработали — и отключился. Сел ли Матвеев даже не заметил.       Опять чернота. Ночное небо без звёзд. Луна чёрная чёрным светит. Может, звёзды есть, но тоже чёрные? Это и пугает. Чисто чёрного в природе нет, а значит, что-то не так, значит, в этот цвет кто-то выкрасил всё здесь. А дальше как жить без цвета?       Дыхания тоже нет. Неужели всё?       В нечёткое поле зрения попало лицо Матвеева, почему-то слишком близко. Взгляд вниз опущен, смотрит на что-то в телефоне. Вдруг, дошло почему так близко. Поднял голову с его плеча, а тот даже внимания не обратил.       Перевёл взгляд на пейзажи за окном. Казалось, что они уже давно выехали за пределы Москвы и едут, едут, едут. Туда, где все потерявшиеся собаки и кошки обитают. Но мелькали знакомые улицы и проспекты столицы, своим светом бросая блики на стекло. И дома, дома, дома. В такие моменты, когда настолько плохо, хочется на родину. В настоящие места силы, а не вынужденные.       — Долго ещё?       — Двадцать минут, — ответил водитель.       Посмотрел опять на Диму, предварительно отодвинувшись, нет, обычный он. Никаких подселенцев, от них за километр разит до головной боли, а от него близким чем-то неуловимо пахнет, лесным пологом, холодом влажного горного утра. Закрыл глаза, прислонил голову к стеклу, еще двадцать минут можно поспать.       Когда такси заехало во двор невысокого, на фоне новостроек, дома, он не проснулся. Дима пошевелился, пытаясь намекнуть, что пора вставать, потому что он опять положил голову ему на плечо. Ноль реакции. Потормошил за руку, похлопал по щеке, хоть это и нарушало его личные границы. Таксист на переднем сидение недовольно засопел.       — Пьяный что ли?       — Нет, устал человек.       — Ага, как же. Заказ отмените, я ждать не буду, пока вы это тело в дом затащите.       Дима потер шею, пытаясь понять, как его вытаскивать. Вышел, достал из багажника свои и его сумки, обошёл с другой стороны, попытался вытянуть за руку. Стоять на ногах он явно отказывался, пришлось закидывать его руку на шею и волоком подтаскивать к лавочке у ближайшего подъезда. Водитель на любезности не разменивался и как только Дима закрыл дверцу машины, уехал. Какой номер квартиры Костя называл? А ключ где? И как ему тащить его и три сумки? Оставит сумки, украдут же, оставит Костю, тоже украдут. Хотя пусть сначала поднимут. Полез к нему в сумку, ключи оказались в самом низу, под одеждой, травами и свечами. Опять похлопал его по щекам:       — Кость, Костя, приём. Этаж хотя бы скажи. Какой этаж?       — Тридцать пятый, — на выдохе полушепотом.       — Класс, — сказал Матвеев. — Их тут всего девять.       Только бы лифт работал.       — Связался, блять, на свою голову.       Холодный ночной воздух пробирался под кожаную куртку, ветром ерошил волосы. В ближнем окне на первом этаже включился свет. Из-за шторы выглянула бабка-полуночница. Дима ей помахал. Она не испугалась, открыла форточку и задала самый логичный вопрос:       — Чё?       — Здравствуйте! Подскажите, в этом подъезде сорок четвёртая квартира? — хоть память не подводит.       — Ну, — кивнула она.       — А этаж какой?       — А тебе зачем?       — Друга домой отнести, — выдохнул он.       — Его что ль? — показала она пальцем на мирно спящего ночью на лавке Гецати.       — Его.       — Напился?       — Устал человек. — Кажется, у него начинал дёргаться глаз.       — Ну, шестой.       Удивительно, что не девятый.       — Спасибо! Можете за ним присмотреть, я сумки отнесу?       Оценивающе прошлась по нему взглядом, прищурилась. Странно, что она вообще с ним разговарила, привык уже бабушек отпугивать.       — Ну, присмотрю! Ладно уж.       Забежал в подъезд, даже лифт работал, поднялся на нужный этаж. Отпер обычную железную дверь, но сразу войти не смог. На входе стояли незримые, но сильные защиты. Поднял руки, снял капюшон кофты, попытался успокоиться, чтобы эта грёбаная защита «Анти-маг» могла считать его намерения.       — Да с миром я, с миром.       Кто вообще из практиков ставит такое на свои дома? Друзья видимо к нему редко ходят.       Через несколько секунд всё-таки дали зелёный свет. Закинул сумки и бегом спустился вниз.       Костя спал. Бабка только рукой махнула и скрылась в глубине уже тёмной квартиры, реклама наверное закончилась.       Опять перекинул его руку через свою шею и потащил к подъезду. На лице безмятежность застыла, оказывается, хмурится он только, когда бодрствует. На таком расстоянии почувствовал лёгкий и тёплый запах ладана, немного раздражающий, но не такой удушающий, как в церквях и храмах. Закатный летний вечер в безымянном поле где-то очень далеко от линии города.       На лифте поднялись на шестой этаж. На этот раз пропустили сразу. Коридор как коридор, а вот гостинная уже больше похожа на пристанище провидца. Травы засушенные по стенам развешаны, на столе камни и свечи. В спальне пустая кровать, без подушек и одеял. Недоверчиво огляделся по сторонам. Но больше ничего необычного не увидел. Наконец, сбросил его на законное место для сна. Даже ботинки ему снял. Не хватало только одеялом укрыть и сказку на ночь почитать.       Разогнулся, заныла поясница. Хотелось долг пообещать, но понимал, что должен здесь только он.       — Что ж ты такой хиленький, — присел рядом. — Не там защиты ставите, Константин.       Взял за руку, положил пальцы на пульс, но его больше жизненные потоки интересовали. Уже срастались от разрывов, но недостаточно быстро. Заметит, когда в адеквате будет. А если к целителям поедет…       Достал маленький черный блокнот из внутреннего кармана куртки, нашёл нужный начит. Редко его использовал, слишком много своей энергии уходит на сшивание чужой. Но сейчас отдельный случай. Надо только дела на ближайшие несколько дней отменить, ибо встать с кровати он не сможет.       Закончил через пятнадцать минут, Костя также мирно спал. Его тоже потянуло в сон, слишком много отдал. Вышел из комнаты, подошёл к рабочему столу, посмотрел на камни. Сложилось ощущение, что это галька с пляжа, никаких аметистов, хризолитов и горных хрусталей. Даже тут всё не как у нормальных практиков. Взял один, самый обычный даже среди самых обычных, почти чёрный, положил в карман и ушёл.

***

      Проснулся от по-весеннему тёплых солнечных лучей в открытое окно. Первое, что почувствовал, как чешется запястье. Приподнял голову, осмотрелся. Его комната, его кровать. На полу ботинки валяются. Ощущение, что после подростковой пьянки вернулся, которых было в его жизни единицы. В голове чисто и ясно, энергию по всему телу чувствует, всё, действительно, хорошо. Только он не верил в спады без причины. Надо к друзьям практикам съездить, пусть посмотрят. Вынул телефон из кармана куртки, в которой так и проспал всю ночь. Заставочные часы показывали далеко за полдень. Высветилось сообщение от Димы:       «Пожалуйста».       Зря он на него думал плохо, он парень добрый, получается, домой его привёл. Напечатал:       «Спасибо тебе большое».       Всё хорошо. Колесо жизни крутится дальше. Только ощущение, что между рёбер засело что-то неподдающееся быстрому анализу. Не болело, не мешало, но действовало на нервы. Мигнуло новое сообщение: Почему у тебя нет одеяла?

Когда в чем-то нет надобности, оно, как правило, отсутствует в моей жизни.

Не холодно?

Кровь греет.

Тогда и на лавке на улице спать можно.

Можно и на Арбате спать, но я предпочту использовать кровать.

: D       Отложил телефон на секунду, посмотрел на кровать. Какие бестактные вопросы. Да, не было, убрал в какой-то момент, потому что всё равно к утру они оказывались на полу. Но вопрос абсолютно точно не тактичный.       К следующей церемонии почти пришёл в норму. Друзья практики и просто врачи обследовали по полной программе и ничего инородного не выявили. Посмотрел присланный материал будущей серии и был готов принять критику за почти проваленное испытание. Одно радовало, выглядел он там не как человек, которого домой тащат волоком. За остальных своих коллег порадовался, оба себя хорошо проявили. У Димы так вообще дебют с его сезона.       После того дня прошло все неприятное, остались только сны. Он всем всегда говорил, что их не помнит, так проще избежать вопросов и упреков, аля «ты ж экстрасенс, по-любому вещие сны снятся». Помнил, просто из того абсурда сложно что-то дельное достать. А сейчас сразу в подсознание уплывают и там корни пускают, потом ощущения целый день странные.       К готическому залу подъехал один из первых, на ступеньках столкнулся с Димой, который стоял на самом верху с телефоном в руках. Перевел взгляд с экрана на него, и то ли изучить решил, то ли просканировать: медленно от носков туфель до глаз, задержал прямой зрительный контакт, и обратно вернул взгляд на экран смартфона. Вокруг никого. Даже операторы не вышли. По спине пробежали предостерегающие мурашки. Поднялся, встал на один уровень с ним, а он продолжил что-то печатать.       — Привет, — почему-то внезапно сел голос.       — Привет, — а в его голосе нет даже интонации.       Нет, всё-таки раздражающий он тип.       Протянул его оберег, оказался веточкой березы, перевязанной чёрной лентой. Настолько примитивный, что удивился, как он вообще помог.       — Возвращаю, спасибо.       — Себе оставь, — бросил короткий взгляд ему на руку и обратно в цифровой мир.       Важное, наверное, там что-то.       Константин молчал, смотрел на него. Юнец ещё, но подает себя императором. И это чувствуется. Вдруг поднял голову, посмотрел ему за плечо, улыбнулся. Развернулся, увидел идущего к ним Олега. Тоже попытался улыбнуться. Внутри в момент вскипело раздражение, очень для него нехарактерное. Решил, что лучше меньше общаться со всякими бесами. Поздоровался с Шепсом и ушел в зал. Увлекло волной подготовки, гримма и съемок.       Только раздражение так и варилось внутри, а остальные подкидывали туда соли. Сорвался, назвал Марьяну истеричной бабой и этого стажёром.       «Я не стажёр,» — услышал вдруг от него. Зато напрямую. А с младшим Шепсом решили «в дружбу» поиграть. В дружбу на проекте он верил также как и в любовь. Всю церемонию взгляд съезжал в его спину. Почему он вообще к нему спиной развернулся? Никакого уважения.       К концу немного остыл, поймал Марьяну, извинился, та улыбнулась, ответила, что зла больше не держит и уже его прокляла. И на этом «спасибо». Хотел и к Матвееву подойти, но тот уже испарился. Под рёбрами закололо. Видимо, и тот уже проклял.       На следующее утро он вдруг запомнил свой сон. Точнее маленькие детали. Сначала запомнил руки. Изрисованные почти чёрные руки.       После пробуждения долго смотрел в потолок, футболка промокла от пота и прилипла к груди.       Третье правило — быть максимально честным с собой. Врать можно всем, кроме себя. Начнёшь забываться и этим воспользуются те, кто знает о тебе всё, и это не редакторы битвы.       Взял телефон, нашёл нужный диалог, набрал короткое сообщение с извинениями. Прочитал сразу же, но не ответил.       Пришло время второго испытания, а раздражение все росло и росло. Бесила просто до нельзя каждая мелочь. Вначале опять начало рябить, энергия пошла волнами. Хорошо, что додумался дойти до кладбища, там силы больше. В конце всё же сцепился с Олегом. Это не его путь, ему не надо выяснять отношения каждый выпуск, это уже не Гецати. Но по-другому сейчас просто не мог. Олег по-хорошему попытался поговорить после того как все разошлись, но он на контакт не пошёл, сказал коротко «потом». Чувствовал, что ещё немного и точно зарядит ему по челюсти. Необоснованно. Просто потому что хочется.       Потом чистился, долго и упорно чистился всем, чем только можно. Дошел уже до чисток, которые убирают вообще всё: и хорошее и плохое, сносят защиты, вымывают грязь и чернь вместе с энергетическими нитями и причинно-следственными связями. Защиты недолго поставить, нити, с кем потребуется, заново протянет, а остальное — в космос.       Только не помогло совершенно. Мысли крутились о чем-то одном, но когда он пытался поймать фокус, рассеивались как и его надежды победить. Есть даже определённый вид бесов, которые думки крутят, вертят, о какой-то зависимости обычно. Только практики этим не страдают, их увидеть и отогнать как запрос в поисковую строку вбить. В какой-то момент поймал себя на поисках билета домой.       «Забыли», — пиликнуло сообщение и вновь ощутил запах воды в носу.       Он всё ещё несется в бурном потоке горной реки.       Вода в ней, отчего-то соленая, к сердцу решила подобраться, чтобы оно в ней растворилось и больше не билось. Ему, действительно, плохо. Рыдать хотелось навзрыд, как на похоронах, головой об землю биться и солнечное сплетение в клочья разодрать.       На церемонии к их испытанию пытался сохранить лицо, но сначала докопалась Марьяна, дальше опять посыпались претензии к их стычки с Олегом. Но именно задели комментарии Матвеева. Работа Шепса младшего впечатлила больше? Хорошо, он сюда не одобрение этого щенка пришёл искать. Отлично!       Абсолютно не хорошо.       В ушах шум белый стоит, перед глазами плывёт. И этот бес его что-то опять спрашивает. Пытается вывести на прямой комментарий, что да, Олег мучал душу своими расспросами, пытается его утопить. Он знает, где оказываются те, кто открывает огонь по своим, вместе с Марьяной на дне таблицы кукуют. Зрителям на мёртвых всё равно, им на красивых живых приятнее смотреть. Он умнее, там он точно не окажется.       — Ты чё мне вопросы задаёшь?       Не выдержал. Этот бес посмотрел на него удивлённо, попытался что-то объяснить, но только сильнее его распалил.       Башарову спасибо, переключил внимание дальше.       Бесит.       Неимоверно бесит.       Когда выключили камеры и все стали расходиться по своим мирским делам, он не понимая что творит, направился к нему, поймал взгляд пустых чёрных глаз. Надо остановиться и просто поговорить. Главное, остановиться. Подошёл почти вплотную, сказал что-то, что даже сам не услышал, стукнул лбом. Током пробило до самой земли.       На долю секунды наступило затишье.       А потом понял.       Все симптомы сошлись в один диагноз.       Какой же он глупый, за столько времени не догадался.       Подлетел Олег их разнимать.       Наконец, вернулась ясность и осознанность, попытался перевести в шутку, но этот бес смеяться не хотел. Решили отойти, без вездесущего Шепса.       На улицу не выйти, там фанаты, в коридорах участники и персонал. Пока никто не видел, схватил его под локоть, затолкал в туалет. Запер замок.       — Вид у тебя, как будто бить сейчас будешь, — попытался улыбнуться Дима, но вышло криво, вдруг сбавил темп претензий. Испугался? Догадался, что он догадался?       Он стоял ровно, прислонившись к двери, руки в карманах в кулаки сжаты. В солнечном сплетении болит невыносимо. Дима отошёл от него назад на несколько шагов, уперся поясницей в раковину. Но продолжал смотреть в упор своими бездушными глазами.       Он тоже смотрит на него в упор, только рассмотреть не может, потому что тонет. Он абсолютно точно тонет.       — Кость? Приём, — Матвеев поднимает ладонь и машет у него перед лицом. Полуухмылочка перекошенная на лице застыла.       Закрыл глаза, перестал пытаться всплыть. Течение само подняло его на поверхность и увлекло потоком вперёд с бешеной скоростью. Увидел небо чёрное над головой. Как только перестал бороться, боль стихла, только руки свои он больше не контролировал. Схватил Диму за запястье, притянул к себе, вторую руку положил на шею и прижался своими губами к его.       Он не хочет его целовать, но тело реагирует на него как на родного. Не двигается, а хочется в охапку сгрести и к себе ближе прижать. Накрывает мрачная эйфория, в кровь выбрасывается дикая доза адреналина. Ладонь этого беса оказывается у него на груди, сжимает пиджак. Сначала не двигается, ошарашен. У него глаза закрыты, поэтому его выражение лица не видит, да и не хочет. Вдруг этот бес пытается увлечь его в поцелуй глубже, проводит языком по губам. Чувствует сбившееся дыхание влажной кожей. Чувствует холодный запах леса. Вот, о чем были его сны, вот, где крутились его мысли. Раскрывает рот и прикусывает ему верхнюю губу. А потом тихо, самого себя почти не слыша, шепчет ему в губы:       — Ты бес, — соприкасаются губами и от каждой точки соприкосновения коротит. — Какой же ты бес.       Отпускает, отворачивается. Сердце ебашит так, что сейчас остановится. А тело хочет ещё. Больше. Дольше.       — Ко… — начинает Дима, но хлопок двери заглушает продолжение.       Забирает вещи и почти бежит в машину.       Надо отдать ему должное, сразу и не догадался. Обидно от своей тупости, обидно, что не ожидал такого от коллег.       Садится на водительское сидение, блокирует двери, чтобы никто случайно не вошёл, и набирает номер, который раньше никогда не набирал. Есть тут один эксперт в подобных делах. Всё видит, даже там, где этого нет.       — Какие люди, Константин. Шо у вас? — голос Влада, как всегда, насмешливый и бодрый.       — Влад, извини, что беспокою. Говорить можешь?       — Только из зала выехал. Вернуться?       — Нет, спасибо, не надо. Скажи, сможешь меня как-нибудь посмотреть?       В трубке послышалась возня. Видимо громкую связь выключил.       — Приворот что ль убрать? — голос сразу стал серьезнее.       — Откуда знаешь? — на секунду закралось сомнение. Этот бес сам делал или помогал ему кто?       — Так, видно, от тебя работой несёт за километр. Ну, я и посмотрел. И защиты у тебя какого-то чёрта не стоят.       — Защиты… да. Чистился. Снять сможешь?       — Я всё могу, ответку даже можем ей послать. Или ему. Знаешь, кто наслал? Туда я уже не лез.       — Знаю.       На губах привкус банановой жвачки. Вот, в чём дело было.       — Снять сниму, но приворот добротный, я такие обычно делаю, просто так хуй снимешь. Откупаться долго будешь, силами платить. А тебе это сейчас не надо.       — Благородно с твоей стороны.       — Да я вообще человек хороший, только в это не верят почему-то.       — Что получается? Убить его?       — Если себе рядом могилку подобрал, пожалуйста. Клянусь, буду тебя навещать иногда.       Тоже верно. Если Матвеев случайно или не очень умрет, то он с ним рядом от тоски ляжет. Как говорится, встанет солнце над лесом, только не для меня.       — А что тогда предлагаешь?       — Наслаждайтесь, Константин. Рядом будьте. У вас жизнь такими яркими красками заиграет, с ума сойдете. Плюс источник энергии. Приворот правильный, практик делал, на себя же, лишнего с тебя не стянет. Сделан явно не на крови менструальной или ещё какой поеботе из интернета. А когда бдительность потеряет и шоу закончится, мы его и ёбнем.       Задумался. Наверное, пока это лучшее решение. Откупаться сейчас возможности нет, лишний дофамин тоже не мешает. Притворится, что ничего не понял, что безумно хочет быть рядом, что от правды не сильно отличается, и посмотрит, как он запоёт.       Неужели из мести или злобы делал? Сегодня так не показалось. Тогда сразу бы по-хорошему объяснился. Константин, конечно, мужчина восточный, но уж точно не горный козёл, который в силу своих убеждений ничего не видит, не слышит и не понимает. Он на телевидение не первый день, знаки внимания, кажется, уже от всех получал. Да и вообще, человеку не по пути только с мёртвыми, а к живым требований гораздо меньше, в рамках дозволенного возраста, конечно.       — Спасибо вам, Владислав Витальевич. Помогли.       — Обращайтесь, Константин.       Что ж, вот так этот бес и закончится. Зря он с ним связался. Приворот — бурное течение без возможности доплыть до начальной точки, точки, от которой его уже давно унесло. Но он сильный, сможет плыть против. А как только доплывет — Дмитрию настанет конец.