Этот бес

Я же своей рукою Сердце твое прикрою Можешь лететь И не бояться больше ничего Сердце твое двулико Сверху оно набито Мягкой травой А снизу каменное-каменное дно. © Чёрная луна Агата Кристи       Грядущая ночь решила установить свои правила и сон в них явно не входил. Так и пролежал на спине, наблюдая как по потолку проплывают огни проезжающих машин. Он давно не видел неба. Настоящего черного густого неба с миллионом звезд. Городская световая засветка превратила его в больное подобие себя. Шея, руки, пальцы, ноги. Сейчас он чувствует каждую клетку тела, столько лет учился их контролировать, чтобы правильно работать с душами и духами, проводником служить. Но вчера? Потерялся настолько, насколько это возможно. Магия — это физика, химия, биология, это энергия направленная в нужное русло. А с медицинским образованием начинаешь понимать как твои же гормоны работают против тебя, как твое же тело несется в русле навязанных кем-то желаний. От этого выворачивало наизнанку. Он не сможет притворяться, быстрее с ума сойдет.       Когда вчера перестал сопротивляться, наконец, почувствовал эту программу в своём энергополе. За столь короткий срок въелась до костей, вырывать будет больно и долго. Правильно, Влад сказал, что придется откупаться, только вряд ли Влад просто «не полез» смотреть, скорее всего тоже не почувствовал оператора. Как этот бес так сделал? Неужели настолько сильный? И личная ли это сила? Вряд ли ему род помогал мужика привораживать. Бесы или демоны могли помочь, но они сразу чувствуются, следят хуже всех остальных вместе взятых пантеонных богов и традиций. А больше ему и не к кому идти.       Экран телефона рядом опять загорелся от входящего сообщения. Все знают, что по ночам он не отвечает. Из принципа. Хотел и дальше игнорировать, но рука непроизвольно потянулась за ним, проверить уведомления, все 32 из одного диалога и варьировались от «Кость» до «Давай поговорим». Ого, умеет первым писать. И как перестать этому радоваться? Выключил экран, перевернулся на живот, уткнулся лицом в матрас. Вновь попытался сконцентрироваться на физической оболочке.       Кольнуло. Дух-помощник активизировался, через несколько секунд сообщил о госте у порога. Этого ещё не хватало. Поднялся, голова гудела, в глазах собирался песок. Только спустя несколько минут в дверь слабо постучали, если бы спал, не услышал. На часах стрелка только только подползла к четырём. И кто настолько обезумел?       Вышел в коридор и даже за железной запертой дверью почувствовал энергию, отмеченную красным. А, ну да. Кто ж ещё. Сердце в обход сознания начало свой радостный танец. Интересно, через сколько недель он сойдет с ума? Сцепил пальцы в замок, положил на солнечное сплетение, попытался стабилизировать дыхание. Можно не открывать. На это есть сотни причин. Подошел к двери, в ушах оглушающий звон горного потока. Он сильнее и не пойдёт у него на поводу. Щёлкнул замком.       В такие моменты очень хочется кого-то ненавидеть, то ли себя, то ли его.       Матвеев окинул его изучающим взглядом. С ног до головы. Константин тоже рассмотрел его в ответ. Кожанка расстегнута, под ней пиджак и рубашка вчерашние. Пьяный? Нет, глаза чистые, хоть немного безумные, и самая острая натянутая улыбка в мире.       — А я думал, ты и спишь в своих пиджаках.       Константин попытался закрыть дверь, но он схватил ручку с внешней стороны, задержал.       — Прости! Я когда нервничаю, очень плохо шучу.       — М-м, — протянул он. — Зачем пришел?       — Поговорить, — ответил как само собой разумеющееся. — Ты же вчера убежал.       Посмотрел в пустоту подъезда за его плечом, кивнул.       — Говори.       Дима оглянулся. Потом приблизился, опалил дыханием, шепнул:       — Там на первом этаже бабка бдит. Ты, действительно, хочешь обсуждать это здесь?       На секунду завис, послал духа проверить, да, дверь приоткрыта, женщина слушает.       — Ладно, заходи, — отошёл вглубь коридора, впуская его.       — Ты чё, мне не поверил? Перепроверил? — оскорбился Дима, но всё-таки вошёл.       — Да. Надо было проверить кто. А почему она вообще подслушивает?       Снял куртку, не нашёл вешалки, остался с ней в руках. Осмотрелся, оценил обувь у порога, попытался незаметно заглянуть в гостиную. Как будто Константин этого не заметил.       — Мы с ней теперь подружки. — Забрал у него кожанку, повесил в шкаф. — Познакомились, когда тебя тогда тащил. Сейчас тоже надо было как-то в подъезд попасть, вот мы с ней и поговорили.       — К ней, надеюсь, не заходил? — насторожился Гецати.       — Заходил, я просто час назад пришёл, совсем ночью как-то неудобно тебя беспокоить было. Она не спала, мы с ней поболтали, она в гости позвала, чай попили.       Нет, про тридцать он загнул, с полностью отсутствующим чувством самосохранения не проживёт и несколько лет.       — Ты дурак? — положил руку ему на плечо, сразу каратнуло, попытался сконцентрировался на быстрой диагностике. Пока они связаны, умирать ему не надо. — Дим, тебе не говорили, что нельзя к незнакомым бабушкам в гости заходить?       — Нет, мне такое только про мужчин говорили, — медленно перевёл взгляд ему на руку. — Даже про знакомых. Но, как видишь, я у тебя в коридоре.       — Помолчи! — махнул второй рукой у него перед лицом. Дима замолчал, уставился на него, от чего стало ещё больше некомфортно. Вроде только взгляд, руки в отличие от некоторых не распускает, но ощущается физическим холодом между лопаток. Фраза «Дурной глаз» очень к нему подходит. При этом открытый абсолютно, в любую сторону капай — увидишь, ни блоков, ни мороков. Хоть в голову лезь, мотивы ищи. Но нет. Нельзя, не этично.       — Ничего. Энергии только потянула. — Открыл глаза, убрал руку с плеча.       — Я знаю, Кость, — усмехнулся он. — Думаешь, не почувствовал? Думаешь, она не почувствовала? Скинул, сколько не жалко. Потянула бы больше — пожалела. Как вы умудрились поселиться в одном подъезде?       — О, она долго пыталась меня отсюда выкурить, — тоже постарался улыбнуться, но электрический заряд, гуляющий по телу, помешал. — Негоже двум практикам в одном подъезде жить. Но я на её клиентов не претендую, тем более она больше порчаками, да приворотами промышляет.       — Ну, а ты выше этого. Она из тех, кто конфетки детям даёт? Или мелочь пересчитать просит?       — Не следил за ней, но скорее всего да. Слишком долго живёт.       Дима замолчал, кивнул.       Может, дойдёт до него, что те, кто чернухой занимаются, кончают едино? В одиночестве в забытой всеми богами квартире, не умея больше ничего, кроме как людей выкашивать за символические суммы.       Выглядел он… не идеально. Волосы всегда на пробор уложенные сейчас растрёпано убраны назад, под глазами тени залегли и пахнет от него тоже тенью. Дух-помощник почувствовал знакомое, потянулся к нему. Дима нахмурился, посмотрел за плечо.       — У тебя…       — Пойдем на кухню, — развернул его в нужном направление и подтолкнул вперёд. Дима не сопротивляясь прошёл, сел за стол.       — У тебя мертвяк дома, — закончил он.       — В курсе, на защите стоит, — прислонился к тумбе, скрестил руки на груди. В открытое окно просочились первые солнечные лучи сквозь тучи. — На кладбище был?       — Угу, погосте. — Снял пиджак, закинул на спинку стула, завернул рукава черной рубашки. Обосновался. Молодец. — Холодно у тебя, жесть просто.       — Зачем? — странный глупый вопрос. Что он ожидает услышать? Что малец наделал еще десятки глупых ритуалов?       — А зачем чернокнижники ходят туда? Творить свои тёмные дела. — Почему-то именно сейчас он не выглядел загадочным, полным тайн чернокнижником, без напускного пафоса совсем обычный человек. Еще бы рисунки с шеи смыть. Или это прозрачный свет утра всех уравнял?       — В этом я и не сомневался. — Нужна ли эта обычность — другой вопрос. — Кофе, чай будешь?       — Кофе, если можно.       Достал чашки, заправил кофе машину. Как же он не любит гостей у себя дома.       — Я думал, ты в турке исключительно варишь, на песке.       — И в костюме, — представил эту картину, улыбнулся. Хорошо, спиной стоит, этот бес не увидит.       Услышал смешок с его стороны. Смутился.       — Есть хочешь? — попытался перевести тему.       — Нет, как-то неудобно, итак завалился к тебе с утра пораньше.       Наглых гостей, которые делают вид, что они не наглые не любит ещё больше. Цыкнул. Повернулся к нему лицом.       — Повторю, есть хочешь?       Дима кивнул.       Достал из холодильника кастрюлю, поставил на плиту. Подумал, что надо бы переодеть пижамные штаны и футболку, но тогда получится, что он придаёт этому значение, хоть это не так. Именно сейчас, конечно, так, но вообще — нет.       Он точно сойдет с ума. Очень скоро.       Кастрюля нагрелась, разложил кашу по тарелкам, поставил перед Матвеевым вместе с чашкой кофе. Сел напротив с таким же набором.       — Рисовая … — сдавленно проговорил он, разглядывая тарелку. — Сто лет её не ел.       — Прости, палочек нет, придётся ложкой.       Дима поднял глаза, посмотрел на него, улыбнулся — хоть вены вскрывай его улыбкой — кивнул.       — Спасибо.       Опять наступила тишина, такая, что отлаженный ритм часов на стене вторил шуму крови под кожей. Раз он решил притворяться, наверное, надо себя немного по-другому вести? По крайней мере, не смотреть на него с желанием всадить нож в глаз.       — Когда выезжаете на испытание? — очень хорошо, он проявляет заинтересованность.       — Сегодня, в Подмосковье куда-то.       — И как ты не спавши? — посмотрел на свою ложку с кашей и понял, что есть сейчас не сможет. Диме же вот ничего не помешало.       — Как и всегда, я не могу перед испытанием спать, — дёрнул плечом.       — Волнуешься?       — Ехать с двумя практиками, которые меня не воспринимают даже как соперника? Пф, замечательно. Буду наслаждаться каждой секундой с ними. Ты кстати тоже меня соперником не считал. — Как будто теперь считает. — Даже сейчас решил, что я не заметил обычную бабку порчунью.       — В твоем сезоне, действительно, не считал тебя достойным победы. В этой битве не все так плохо. А на бабке очень много оморочек, не такая уж она и обычная.       — Ну хоть что-то. Но все равно на десятку не тяну?       — Пока нет.       Дима поднялся, взял чашку с тарелкой, обошёл Константина, поставил в раковину. Обернулся к нему, попытался поймать его взгляд. Подошёл ближе, скрестил руки на груди и прислонился к краю стола, почти вплотную к нему. Константин откинулся на спинку стула, тоже скрестил руки. Он закрылся и он закрылся. Так и живут практики. Посмотрел на него, в глаза, почувствовал как проваливается куда-то ниже речного дна. В рассеянном утреннем свете заметил, что глаза у него не чёрные, а карие. Не небо, только земля. В заострённых чертах — внутреннюю сталь, на вид только хилый, слабый, но надломи — шелуха треснет, останется оголённый медный провод. Разорвал зрительный контакт, посмотрел в окно, во дворе только бездомные домашние коты и кошки сидят, ждут полного захода луны за горизонт. Дима дотронулся до его локтя, слегка, лишь для привлечения внимания к себе. Константин напрягся, первое желание — встать и отойти.       — Кость, — на выдохе. Что это в его голосе? Растерянность? Страх? Иногда дар практика совсем не дар. Считывание энергополя человека происходит в секунду и на автомате. Волнуется слишком, колеблется.       — Я не хочу т-туда ехать, — голос дрогнул. — Я боюсь. Помоги.       О, как.       — Битва только началась, а ты уже выгорел?       — Синдром самозванца, — пожал плечами. Пальцы все ещё на его локте. Тоже считывает. Хоть там защита стоит, не пробьёт. Услышал стук, наверное, сердца, а может, бубна, который он носит на каждое испытание.       — Как? За тебя пойти? На Шепса с Череватым порчу навести? Это тебе к Клавдюхе тогда.       — К кому?       — К подружке твоей с первого этажа. Я, правда, не знаю, как тебе помочь. В первую очередь, к психологу сходи, проблемы с менталкой реши.       — Ходил, думал, помогло. Но, кажется, нет. — Поджал губы, попытался улыбнуться, но энергия рвалась к грани срыва.       Интересно, почему тонущий должен помогать человеку на берегу?       Вопрос принципа или желания помочь?       Он ещё точно пожалеет об этом.       — Давай поспорим. Если удивишь меня на своём испытание, поставлю десятку.       — Удивить? Как? Мёртвых воскресить?       — Это уже на твоё усмотрение, — пожал плечами, улыбнулся. — Добро за добро, оберег хочешь дам?       Кивнул немного удивлённо. Не ожидал или думал, что предложит раньше?       Встал аккуратно, чтобы лишний раз его не задеть, не соприкоснуться, прошёл в зал, Дима за ним, ненароком заглянул в спальню. Подошёл к столу, открыл верхний ящик, стал искать нужный камень. Со всеми этими душевными метаниями совсем запустил рабочее место. Там, где всегда лежали камни, откуда-то оказались травяные скрутки вместе со свечами. Позор.       — О, а я думал, у тебя только галька. — Теперь заглянул ему через плечо.       — Думать тебе, видимо, противопоказано.       Рука сама потянулась к подвеске из аметиста, хотел себе оставить, но этому юнцу сейчас нужнее. Камень правильный и ему подойдёт. Зажал в руке, прочитал заговор. Протянул ему.       — Держи, этот поможет, в отличие от того, который ты в прошлый раз забрал, — хотя вообще-то украл. — Эта «галька» с моих мест силы, для тебя просто сувенир.       — Они у тебя что, все посчитаны? — с подозрением спросил Матвеев.       — Нет, сообщили, что ты что-то с собой унес.       — Блин, тоже надо мертвяка на защиту поставить. — Вдруг улыбнулся. — Как в детстве, ветки на камни меняем.       Он тоже внезапно улыбнулся, внутри потеплело. Да, обманчиво, лживо, притворно, с последующими бурями и грозами, но всего на секунду захотелось подольше остаться в этом дне и в этом его часе, потому что стало как-то… Спокойно.       Дима положил подвеску в карман, кивнул, сделал шаг навстречу, хотя и так стоял близко, остановился. Удивительно, но если Матвеев делает шаг вперёд, то и он отвечает тем же. Хотелось бы верить, что это по собственному желанию. В итоге застыл на слишком неприличном расстоянии от него. Тонкие пальцы Димы пробежались по его открытой руке: от запястья до предплечья, застыли у шеи.       Нет, нет, нет. Лучше резко, сильно и быстро, с привкусом крови на губах отдаваться желанию, а не разводить лицемерную мелодраму. Дима подался вперёд, но только уперся лбом в его ключицу. Константин положил голову ему на макушку. Бурлящая энергия Матвеева стала понемногу успокаиваться. Закрыл глаза. Вдохнул холодный и свежий запах ели или можжевельника, сам тоже начал утихать.       — Спасибо, — Дима поднял голову, посмотрел на него в упор. Глаза карие напоминают что-то. Крышку гроба, например.       — Я думал, ты меня пошлёшь.       — Хотел.       — А сейчас?       — И сейчас. — Кивнул он. Провёл пальцами по холодной щеке. Вроде бы адекватные вещи говорит, но что он творит?       Дима слабо улыбнулся, потянулся к нему. Константин отвернулся, посмотрел опять в окно, там красивый рассвет показывали. Почувствовал его губы на шее. Вздрогнул. Он всего лишь прикоснулся, а его реальность уже пошла волнами.       — Если ярёмную вену встретишь, прокуси. Чтоб не мучался.       Дима замер, усмехнулся.       — А ты романтик.       Опять поцеловал, только сильнее, видимо, чтобы оставить о себе напоминание. Как будто мало его в жизни.       Константин закрыл глаза, почувствовал как подкашиваются ноги, как в первом классе, когда признание в одной-большой-искренней-до-второго-класса-любви не отвергли. Ощущал ли он когда-то ещё подобное? Признаний больше и не было, а эйфория — только приглушенная. Нельзя практику эмоциям поддаваться. Нельзя практику любить и ненавидеть до потери пульса. В балансе надо жить.       Вдруг где-то рядом завибрировал телефон. Дима отпустил его, полез в карман.       — Чёрт, редакторы. — Ответил на звонок, отошёл.       Константин выдохнул, провёл ладонью по шее, пытаясь стереть его тепло. Повернулся к столу, начал раскладывать камни по своим негласным местам. Успокоиться, главное, сейчас успокоиться.       — Кость, выезд решили раньше сделать. Надо домой ещё заехать. Я пошёл.       Константин повернулся к нему, кивнул. В руках откуда-то оказалась скрутка полыни.       — Если думаешь меня выкурить, не получится, — улыбнулся он. Открыто, ясно, без острых ухмылок.       — Почему? Дым как раз от бесов всяких.       — Меня только гармала проймет.       — Могильник же на защиту ставят погостники.       — Ага, от некропривязок. У меня просто на него аллергия, — Опять улыбнулся. — Я живой ещё, если что.       Константин махнул скруткой в сторону двери.       — Иди уже, нечистый.       Дима наклонил голову, салютовал ему двумя пальцами, захлопнул за собой дверь.       Константин осел на пол. Он отвернулся, когда тело само хотело начать, когда хотело перехватить инициативу, от этого внутри порвались какие-то ниточки, сдавило ребра. Хотя бы виделку не перекрыло, уже хорошо. Лёг полностью, выпрямился, наблюдая, как в солнечном свете кружится задуваемая в открытое окно пыль. С открытыми окнами жить легко, пока однажды кто-то их не закроет и не включит батареи.       Вечером он написал первым, а Константину потребовалась вся выдержка, чтобы не ответить в эту же минуту. На следующее утро от него опять пришло сообщение и так всю неделю.       Через пару дней прислали отснятый материал. Отметил для себя важные и не очень моменты, например, придирки Влада, надменность Александра. Конечно, он никогда не признается, что заметил это, что теперь для него это важно. Почти сразу определился с оценкой и вновь подтвердил для себя его бесовскую натуру, способную чёрное за белое выдавать.

***

      Так и наступило время церемонии, удивительно, но если не видеть этого беса хотя бы дней пять, то состояние не раскачивалось на эмоциональных качелях. Даже настроение поговорить с остальными появилось: с Викой обсудили выставление оценок, с Линой её дочку. Вот это уже здорово. Это правильный Константин. С опозданием появился Дима, поздоровался со всеми, побежал гримироваться. А он снова почувствовал себя псом. Тем самым, что бежит за шутом в пропасть. Подкатил истеричный смех.       — Кость, а чё у вас в тот раз произошло? — спросила Лина, наблюдая за ним. Эмпатка чёртова.       — С кем?       — С Матвеевым, или ты с кем-то ещё отношения так резко выяснял?       — Да ничего, просто пошутили. — По сути, врать Лине то же самое, что змею вилкой ловить. Она, конечно же, почувствовала его колебания, но ничего не сказала, махнула рукой, мол, не моё дело.       Сначала отсняли начало шестого выпуска, отправили их на испытание. Через час встретили, переодевшись.       Пока смотрели оценки зрителей, незаметно встретились взглядами, так, чтобы не уловили камеры. Дима приподнял брови, перевёл взгляд на конверт в его руках. Константин улыбнулся одной стороной губ, покачал головой слегка. Вика посмотрела на него, но он уже смотрел на Башарова.       Послушали, поплакали, порадовались.       На выставление оценок этот бес выпал первым. Попытался сохранить на лице маску безразличия, но когда понял, что единственный стоит с десяткой, накрыла паника.       — Почему я первый? — услышал он.       Башаров поддержал.       — Я в шоке вообще.       — Мне кажется, Дима, что ты, способен обойти здесь всех, — в наглости и хитрости. — Если ты не свернёшь с пути.       Так, главное вовремя остановиться. А то что-то его понесло. На авансе можно и закончить.       — Мне приятно слышать это от тебя. — Нет, приятно получать десять. И всё.       — На самом деле, откровенно говоря, я в нём периодически вижу себя, — так, сейчас точно надо остановиться. Нет, не здесь, — лет десять назад. Я понимаю, что он переживает. Очень хорошо.       Очень плохо.       Увидел, как тот постучал по груди.       Не смог сдержать улыбку.       — Самарская группировка закончилась, всё. — Подозрительно покосилась на него Вика.       Заговорили про миссис Смит. Ещё одна раздражающая ситуация. Что за мания всех друг с другом сводить?       Дима смотрел на него, улыбался, чтобы не поддаться на прямой зрительный контакт, незаметно достал телефон, отвлёкся.       Похоронили Череватого с Марьяной.       — Короче, она уже не с тобой, — усмехнулась Вика. Поднял взгляд от экрана, кивнул. Как будто, когда-то была. Он честно пытался не обращать на это внимание, но из раза в раз к его имени автоматически приписывается имя Марьяны.       После оценки Влада, понял, что опять говорил про Диму.       В конце сцепился с Александром. Все заметили их предыдущую стычку, но только он решил её озвучить.       — То, что у нас с Димой Матвеевым это наши личные дела, которые я с тобой обсуждать точно не собираюсь, — ой, как двусмысленно это прозвучало. Выбесил. Даже сильнее Матвеева. Чувствует его душа, что их давний спор, кто же лучше, ещё поднимется, как никак совместное впереди, чувствует, что если в прошлый раз не прилетело младшему, то старшему обязательно.       Он потерял способность мыслить не под властью эмоций.       После эфира подошёл Влад. Присел на диван рядом с ним, пока он собирал вещи, закинул ногу на ногу, заговорщически улыбнулся. В гримёрке остались одни, остальные поскорее разбежались по домам.       — Как себя чувствуешь? Никого ещё не убил? — удивительно, что Влад остался, обычно уносится первым. — Не преследуешь, не домогаешься?       — Нормально. Борюсь.       — Нашёл оператора?       — Да. А ты не смотрел?       — Ой, там столько нахуеверитили, что заебёшься искать. — Махнул рукой. — Одна закольцовка и непрогляд чего стоят. Да и откуп, чувствуется, знатный был. Полный соц. пакет.       Константин нахмурился, непрогляд он увидел и сам аккуратно подновил, чтобы соперники его любимые носы свои не совали лишний раз. Но закольцовку даже не проверил. Опять его промах. Теперь понятно, почему чистки не сработали.       — Скажи, со стороны это явно видно? — Достал из сумки кроссовки, стал переобуваться. Влад наклонил голову, рассмотрел его со всех углов.       — Не, это я ебнутый, поэтому морок на меня не действует, во-вторых, тут всем друг на друга насрать.       — Согласен.       — А кто это все-таки? Интересно прям пиздец.       — Марат Башаров. — Застегнул молнию спортивной кофты. — Влад, что за вопросы?       Череватый растянул губы в улыбке.       — Не хочу это даже представлять.       — Вот и иди с богом. Давай, увидимся. — Обошел его, закинул сумку на плечо, направился к выходу.       — Господи, спаси и сохрани тебя! — засмеялся он.       Покачал головой, вышел из здания, сразу прошёл к полупустой парковке за чередой жилых зданий. Удобно, чтобы у готзала не толкаться. Заметил худой силуэт у своей машины.       — Кого ждёшь? — открыл водительскую дверь, закинул вещи на заднее сидение.       — Олега.       — Сомневаюсь, — сел. — Ну удачи.       Захлопнул дверь, возможно даже громче, чем надо. Завёл машину, захотелось уехать поскорее. Открылась пассажирская дверь, Матвеев сел рядом.       — Иногда, ты задаёшь очень глупые вопросы. — Опять окинул его изучающим взглядом. — И куда такой спортивный собрался?       Повернулся к нему, сдержал улыбку.       — В лес, закапывать слишком любопытных.       — Лучше домой отвези.       — Нет, — нажал на газ, выехали с парковки.       — Ну в лес, так в лес.       Дима забил в навигатор свой адрес, Константин показательно цыкнул, но менять не стал, а то ещё к нему в гости напросится.       — Так, — протянул Дима. — Чем я тебя удивил?       — Удачно прикрылся хэ, назвал его светлым эгрегором, прям добрый волшебник с перевёрнутыми молитвами. — Покачал головой. — При этом работая с Абарой. А испугались методов Череватого.       Дима присвистнул.       — Даже Влад его не заметил. Откуда такие познания?       — Я, конечно, не в курсе всех тайн чернокнижия, но кто сидит за иконой Николая уж осведомлён.       — Просто я там чуть с ума не сошёл, одни кресты с иконами. В церквях работать проще. Ты понимаешь, да? Люди зовут к себе экстрасенсов, но ставят на дверь защиту от колдунов. На двух стульях сразу пытаются усидеть.       — Они не разделяют эти инстанции. А ты молодец, выкрутился.       — У меня была мотивация, — почувствовал как он улыбнулся.       В окнах мелькала оживлённая трасса, но он её не слышал, почти не замечал указания навигатора, всё, на чём он сейчас сфокусирован — его голос.       — Но на кладбище зря отправил, зацепит кого, на твоей совести будет.       — Ой, да не пойдёт она никуда, даже если соберётся, хэ не отпустит, святые как попадают с полок, сразу передумает. Просто всем хочется из себя великих экстрасенсов представлять, особенно, если тебе силу «просто так» дадут.       — Тебе же тоже просто так дали.       — Мне?! Ко мне мёртвый дед приходил каждую ночь, как только мне исполнилось шесть. Он повесился, представляешь, что я видел? Мама уже не могла мои ночные истерики слушать. Однажды он всё-таки выгнал меня ночью из кровати и погнал на кладбище. Я прошёл босиком пять километров, дошёл до его могилы. А потом он натравил на меня беса.       Константин бросил на него короткий взгляд.       — Знаешь же, что бесы подстраиваются под человека и его самые жуткие страхи? Утром нашёл охранник. Тогда я первый раз рассказал про его мёртвую жену. Потом кстати подружились, я туда часто ходил. Вот так я получил силу, обзаведясь первыми седыми волосами. И долгов кстати, на меня навесил не мало. Эту «ипотеку» ещё лет десять выплачивал.       — Жалеешь?       — Нет. Только случилось слишком рано. Детства не досталось       Константин кивнул.       — Спасибо, что рассказал. — Сверился с навигатором, ехать оставалось пять минут. С одной стороны почувствовал облегчение, с другой невыносимо-глупую тоску. Дима замолчал, смотрел в своё окно.       Заехали во двор его дома. Удушающе высокой новостройки. Дима отстегнул ремень, внезапно потянулся к нему.       — Ди… — попытался его остановить, но он уже накрыл его поцелуем. Провёл языком по губам. Константин не ответил, только сомкнул губы сильнее. Сердце в отместку забилось о ребра. Взял его за плечи, отодвинул.       — Дим, давай поговорим, — проговорил он сквозь сжатые зубы.       — О чем? — Дима обиженно отстранился.       — Вот об этом всём.       Приподнял бровь, в момент побледнел и даже ни намека на улыбку.       — А что? Испугался?       — Тебя что ли?       — Чувств своих, например. Да ты даже в глаза мне долго смотреть не можешь.       — У меня нет к тебе никаких чувств. — Только чёртова приворотная программа.       Дима ухмыльнулся.       — Меня это не волнует.       Константин потерялся, такого не ожидал. Что сказать тоже не нашёл. Бес проклятый, ничего человеческого не осталось. Всё это только маска, под которой никого нет. Хотя… Что ж, с бесом разговаривать проще.       — И что ты хочешь?       — Тебя.       Теперь его очередь поднимать брови.       — Сочувствую, а теперь выметайся.       — Не хочу.       Вскипела волна раздражения. Выдохнул.       — Хорошо.       Провернул ключ, резко нажал на газ, так, что машина дернулась вперёд, не пристёгнутый Матвеев приложился носом о приборную панель, выехал на дорогу, начал набирать скорость.       — Ты куда? — спросил он, потирая нос. — На тот свет пока не хочется.       — Я домой. — Он не будет на него смотреть. Он не будет с ним говорить.       Дима тихо выругался, полез в сумку. Видимо не нашёл того, что искал, повернулся к Константину.       — Вон у той остановки меня высади.       — Я не такси.       — Тогда сразу на мойку езжай, кровь отмывать.       — Какую… — посмотрел на него. — мать.       Руки залиты кровью из разбитого носа. Раздражение в момент схлынуло.       Перевёл взгляд на дорогу. Через несколько десятков метров заметил нужную вывеску, свернул к обочине. Припарковался. Дима собрался выходить.       — Сиди, сам схожу.       — Не надо.       — Давай не будем людей пугать.       Вышел, направился в аптеку. Опять начались эмоциональные качели. За яростью появилось что-то ещё. Вина? Больше даже перед собой. Нельзя так поступать. Эмоции — это хорошо, только для него должны быть на предпоследнем месте. В аптеке мирно спал провизор, но сразу же проснулся, как только он вошёл. Присмотрелся к нему, хотел было что-то сказать, но промолчал. Стандартная реакция. Скорее всего пытается вспомнить, где его видел.       На выходе заметил Диму, придерживающего нос окровавленной рукой, на лавке рядом. Подошёл, вытащил перекись и вату из пакета. Матвеев попытался забрать.       — Давай я.       — Иди ты, — пробубнил он, но руки опустил. К губе сразу же потекла тонкая кровавая полоса.       Перекись зашипела как святая вода.       — Так у тебя ничего нет, — потрогал переносицу. — Не сломан, даже ушиба тоже нет.       — Я в курсе, сосуды слабые, вообще нельзя нос трогать.       А он переживал.       — На, — протянул ему пакет с сухим льдом.       — Спасибо, — приложил к переносице.       Как же всё глупо получается. Не выходит у него играть, не из того теста сделан. Сел рядом, покрутил оставшийся рулон ваты в руках.       — Дим.       — А?       По пустому асфальту пробежал ветер, притворился пешеходом.       — Что ты имел ввиду? Просто секс?       — Нет, — убрал лёд, посмотрел в темноту ближайших окон. — Всего тебя, полностью.       — Зачем?       — Хочется так. Как это объяснить?       Хочется ему. Ну-ну.       Стучали мысли, сознание конфликтовало с телом. Сбежать хотелось. Подальше. Может и чёрт со всем этим? Уехать домой, снять этот ёбанный приворот и там болеть? Ему замену на шоу быстро найдут, придумают историю для зрителей, скажут, что умер. И ладно.       — Я тебе неприятен? — голос странный. Вроде и гордый, но в то же время слишком уязвленный. Как будто… Ему, действительно, не всё равно на то, что он чувствует?       — Нет, но ты меня раздражаешь.       — Ну с этим можно работать.       Поработал уж.       — Прости, я почему-то решил, что раз в прошлый раз ты начал первый, значит, сейчас не будешь против.       Он первый начал. Удивительно.       — Если я прошу поговорить, то давай разговаривать, окей?       — Окей, — кивнул он.       — Меня тоже за нос прости.       — Да ладно, в какой-то момент я подумал, что от тебя лично прилетит.       От правды это не сильно отличалось.       Застегнул кофту до упора, посмотрел на него. Видимо планы на сегодняшний вечер придётся отложить.