Этот бес

Я помню, что это был сон, я куда-то бежал Я не помню, куда и зачем этот бег Как будто бы кто-то вломился в мой сон И шептал, наклоняясь во тьме к моему изголовью Как будто бы чьи-то шаги раздавались оттуда Где явно не может пройти человек ©Тревога Сплин       Первые холодные капли дождя разрезали ночную дымку. Сильнее сжал рукоять ножа, попытался почувствовать этого идиота отсюда, хотя бы убедиться, жив ли. Его энергия — немое покалывание кончиков пальцев, морозный ток крови под кожей. Его энергия — тысяча мелких иголок можжевельника. А сейчас — ничего, даже на таком небольшом расстояние. Уже десять минут как стукнул бесовский час и краски сгущались на глазах. Еще раз попробовал набрать его номер, но сразу скинул, понимая, что не ответит.       Погост спокойный: ворота открыты, ни посетителей, ни охранника. Только местные жители. Дима ушел на него около полу часа назад, попросил не ждать, сказал, мол, потом сам доберется. Куда, конечно, не очень понятно. И вот он опять пропал.       Мысленно вернулся в тот вечер с разбитым носом. В первую очередь, не надо было спрашивать, когда у него намечается новая съемка, тогда, наверное, он смог бы этого избежать. Спросил, потому что они так и просидели молча, не находя ни одной общей темы. Дима поднялся на ноги, поставил перекись, которую крутил все это время в руках, рядом с ним и подставил лицо уже теплому весеннему ветру, закрыл глаза. Выглядел он спокойно, но напряжение проглядывалось в каждой мышце, каждой вене, проступающей под кожей. А еще не хотелось, чтобы он уходил первым.       — Завтра поезд.       Во вторую, не просить написать.       — Зачем? Ты мне все равно отвечаешь через раз. — Дима приоткрыл свои очи, глянул на него в пол оборота. Они не в тех отношениях, чтобы хоть что-то друг другу предъявлять. Константин в принципе не выносил этого бремени в отношениях. Где ты? С кем ты? Что делаешь? Почему не пишешь каждые пять минут? Он человек гордый и слишком любящий свободу. А сейчас этот мелкий бес хочет накинуть на него узду.       — А кто молчал неделю?       — Ладно, — Дима поджал губы, кивнул. — Уел. Куда я денусь. Конечно, напишу. Распишу поминутно где, кто соснул… кхм. Для твоей самой объективной оценки.       Константин улыбнулся, тоже поднялся. Стандартная мелодия входящего звонка прервала еще несказанные слова. Посмотрел на экран, цыкнул, сразу ответил.       — Да? — Развернулся от Димы в противоположную сторону, но не отошел, до натренированного слуха Матвеева донесся женский голос. — Зн-а-а-аю, съемку задержали. Приеду. Да, да. Уже еду. Нет, не так, как в прошлый раз.       Скинул, убрал телефон обратно в карман.       — Слушай, мне … — развернулся обратно к нему и наткнулся на взгляд в упор. —Что?       — Тебя кто-то ждет?       — Да.       — Куда собрался?       Константин приподнял бровь. Вот оно. Накинул и попытался затянуть. Это раздражало. А еще больше раздражала та его привороженная часть, которая была готова сдаться с потрохами, без борьбы или даже малейшего сопротивления.       — На свидание.       Под глазами Матвеева мелькнула тень. Константин замечал такое у разных, не самых стабильных практиков. По общему мнению, проклятия рождаются только из четко выверенных ритуалов, громких слов или жестов, подкладов. Нет. Иногда хватает всего одной мысли, еле дернувшегося уголка губ. И будут они страшнее из-за неконтролируемого выброса собственной энергии, как для проклинаемого, так и для проклинателя.       — Так иди, — сказал он так, что если бы Константин, действительно, в этот момент пошел, ничем хорошим бы для него это не закончилось.       — И пойду.       — Иди, иди.       Константин шагнул назад, все еще смотря ему в глаза.       — Нет, ты, правда, думаешь, что я настолько мудак?       Дима перевел взгляд в сторону, сделал вид, что задумался, почесал подбородок.       — Про тебя разные слухи в интернетах ходят.       — Про тебя, если что, тоже.       Закрыл глаза, выпустил то ли смешок, то ли нервный вздох облегчения. Нормально, по-доброму.       — К друзьям я. Все обещаю, но никак не доеду. — Хотел уже попрощаться, да идти, но Дима вдруг вынул руки из карманов, сцепил пальцы между собой — прямо на него так и не посмотрел — спросил:       — Скажи честно, у тебя кто-нибудь есть? Серьезно, несерьезно — неважно.       Странный вопрос. Помнится, дед его часто украдкой спрашивал бабушку: «А ты меня еще любишь?», после пятидесяти лет брака звучало забавно. Вот и бабушка постоянно над ним потешалась, но дед всегда оставался серьезен. У них ситуация в корне другая, но отчего-то вспомнился именно этот дурацкий и слишком наивный вопрос деда. Даже более странно то, что сначала приворожил, а потом спросил. Значит, можно сделать вывод, что делал на эмоциях, или все же из мести.       — Ты ж экстрасенс, — улыбнулся. — Руны раскинь, картишки.       — Уже. Там личная заинтересованность сбивает. Лучше так спросить.       Можно и не отвечать. Не обязан, не должен, да просто не надо. Но, наверное, лучше до него донести одну простую вещь:       — Я один. Мне так проще. И менять в ближайшее время что-либо не планирую.       — Не одиноко?       — Одиноко? — Гецати осмотрелся по сторонам, хоть улица и казалась пустой и безжизненной, таковой она точно не являлась. Не пустой точно. Жизней тут было немного.       — А как же тепло человеческое? — ухмыльнулся Дима.       — Не фанат, — поднял пальцы, коснулся его щеки, слегка, только обозначил прикосновение. — Да и у многих его не так уж много. Ты вот холодный. Как мрамор.       Ухмылка Димы переехала в улыбку. Попытался ее сдержать.       — По лицу вижу, шутку придумал. Жги.       — Ты же горячий муж-щ-щи-на, куда тебе, — сказал и рассмеялся. Громко. В голос. По живому. Впервые.       Так и стояли напротив друг друга, слишком близко для друзей и слишком далеко для кого-то больше. Константин смотрел на дорогу, наблюдая за проезжающими машинами, чувствуя, как Матвеев смотрит на него. Можно перевести взгляд на него в ответ, понаблюдать как в черных глазах отражается мягкий желтый свет фонарей.       В кармане опять завибрировал телефон и он проснулся, проснулся от морочащих голову мыслей, мыслей, что сейчас взять бы его и поцеловать, поцеловать как он его в машине, зря отвернулся. Дурак.       — Все, все, ладно, не буду тебя больше задерживать. — Дима похлопал его по плечу и каждое прикосновение бесовской ладони отозвалось ударом сердца. Быстро чмокнул в щеку и ушел. Не оглядываясь. Оглядываться вообще плохая привычка для практика, особенно с бесами работающего. Константин последовал его примеру, зашагал к машине. Внутри ворочались шестеренки, медленно перетаскивая легкие на место сердца.       Уехал за город. Впервые за последний месяц смог отвлечься. Друзья Константина были такие же, как и он, почти не пьющие, предпочитающие негромкую музыку, разговаривающие больше на отдаленные темы, чем о насущных проблемах. Никто из них не принадлежал публичному миру медиа развлечений и никто туда не стремился, не задавал лишних вопросов, не завидовал.       Дом, где они всегда собирались, находился на краю небольшой деревни, рядом поле, небольшой лесок, лишь имитация настоящей природы, но и этого хватало. На открытом воздухе проблемы кажутся меньше.

***

      Вернулся домой только под утро, прошел в душ, почти ни о чем не думая. В голове пусто и свободно. Подставил лицом горячему потоку, расслабился. Многое еще нужно обдумать, но сейчас можно спокойно уснуть.       В дверь позвонили. Почему-то вспомнились анекдоты про Штирлица. Даже не стал задаваться вопросом, кто. Таких наглецов в его жизни раньше не было. Натянул штаны, пошел открывать, нажимали на звонок с той стороны бесперебойно.       — Знаешь, Дим, когда я вчера сказал, что один, потому что мне так удобнее, я имел ввиду именно это, — сказал он, открывая дверь. — Или ты заскочил поцеловать на дорожку?       Дима окинул его изучающим взглядом. Снова.       — А потом будешь говорить, что не провоцируешь, — улыбнулся одной стороной губ. По-другому, не так, как вчера. И взгляд изменился. Понятно. В полной боевой готовности перед испытанием, бесов назвал, запашок их чувствуется. Посмотрел ему за плечо: на площадке скачут.       — А если и поцеловать? — качнул головой он.       — Так целуй.       И правда, поцеловал. Переуступил порог и все его барьеры, положил ладонь на шею, притянул к себе, встретились губами, так резко, что стукнулись зубами. Константина накрыло электрическим зарядом. Сопротивляться не хотелось, да и не моглось. Этот бес опять обошел все его выстроенные защиты. Обхватил Диму руками, прижал к стене. Черная шапка упала на пол. Приоткрыл губы и Дима утянул его глубже. В пропасть. Черная кожа куртки обожгла утренним холодом его голый живот. В нос бил смоляной запах ели, ядреный — бесовской.       Его помощнички прыгали рядом, радовались выходу свободной энергии. Жрали. Усиливали хозяина.       Бесноватый провел ладонью по груди, спустился к животу, завел руку к пояснице. Внутри что-то заныло, словно течение, в котором он все еще барахтался, покрылось коркой льда. Накрыла первая волна необъяснимой тревоги. Дима провел дорожку поцелуев по его шее к ключице. Прислонился лбом к плечу. Выдохнул. Константин так и не выпустил его из объятий, прислушиваясь к ощущениям, прижался щекой к его виску. Он знал это чувство. И ничего хорошего оно не сулило. Вжал Диму в стену сильнее, попытался докопаться до сути.       Запах.       Запах изменился.       Солью.       Пахло морской солью.       Для многих приятное сопровождение летнего отдыха, но не для него. Морской солью пахли слезы, проливаемые людьми на могилы ушедших. Тряхнуло.       — Кость? Все в порядке? Извини, я знаю, что нарушаю твои личные границы, и вообще очень навязчивый. Я не хотел сегодня приходить, точнее хотел бы, тут такие виды, но не собирался, не потому что не хотел, а чтобы тебя не донимать. Просто, я у тебя в тачке сумку забыл с паспортом.       Он не ответил, разжал руки, отошел. Может не из-за него? Может с кем-то другим должно что-то произойти? Время от времени приходят и тревога, и предчувствия, иногда целые видения. Важно вовремя понять и предостеречь кого-то, реже себя. Накинул куртку, вышел в коридор, внутренне пытаясь докопаться до сути.       На улице в лицо ударил не успевший согреться солнцем ветер. Отрезвил.       Протянул ему сумку, Матвеев уже вызывал такси.       — Дим, — позвал. — У меня очень плохое предчувствие. Будь осторожен.       — Ну, ты чего, как мамочка. — Попытался улыбнуться, но заметил что-то в его взгляде. — Ладно. Спасибо, буду бдить, по любому Лина ножом под бок пырнет, да?       Проводил взглядом уезжающую машину, сжал пальцы в кулак, на ладони осталось тепло их рукопожатия, которое затянулось чуть дольше, чем нужно.       Обернулся к подъезду, наткнулся на взгляд Клавдюхи, следившей за ним сквозь пыльное стекло. Она открыла одну створку из свежевыкрашенного дерева— хотя ей больше подходили окна какого-нибудь ветхого деревенского дома — и поманила его двумя пальцами к себе.       — Доброе утро, — поздоровался он, подошел поближе, но остановился, вспомнив ведро с каким-то непонятным варевом, которое она на него опрокинула несколько лет назад.       — И тебе не хворать. — Своим неровным взглядом смотрела куда-то ему за плечо. — Чертополох есть?       — Сушеный?       — Та хоть и сушеный. Все равно какой жечь. — Вдруг посмотрела на него, подмигнула черным зрячим глазом, на секунду осталось только одно большое бельмо, которым она несомненно тоже видела, хоть зрачка там практически не осталось.       — Было пару букетиков. Вам надо?       Она рассмеялась. Хлопнула ладонью по подоконнику.       — Мне-то? Мне, дружок, черти-то служат. Себе оставь!       И скрылась в темноте квартиры, захлопнув створку. Константин даже не стал обращать внимание, уже привык к ее периодическим вывертам.       Дмитрий, правда, писал: в дороге, перед самим испытанием, и даже ночью после. Константин все это время пытался найти источник тревоги, просмотреть линию будущих событий. Был бы кто-то другой, а не он сам, давно бы уже все увидел. Пытался заниматься обычными делами, работать. К концу дня немного успокоилось. Написав Диме последнее сообщение, смог заснуть.       Конечно же, пришли сны. Долгие, черные, иногда слишком реальные. Сны, после которых нельзя нормально дышать.       Не чувство, понимание, что что-то случилось, разбудило резким толчком под утро. Оглушающая тишина ватой забилась в горло и уши. Внутри ныло, нестерпимо ныло. Поднялся, открыл окно, глотнул свежего соленого воздуха. Опять этот гребаный запах. Набрал Диму. Оказался не в сети, как и следующие два дня. Будущее изменчиво и эфемерно, но иногда железобетонно даже для самых ведающих людей.       К вечеру третьего решил позвонить Лине. Можно было набрать знакомых редакторов или Олега, но выбрал самый нейтральный вариант.       — Привет, Кость, — ответила почти сразу, на фоне слышался стук колес. — Ты чего?       Общались они неплохо, но только по факту надобности. Лина, как и многие другие, пыталась включить его в общественно-публичную деятельность, но он всегда сливался.       — Привет. Съемка уже прошла?       — Да, домой едем. Испытание очень тяжелое было. Я все дни отходила.       Как же ему сейчас все равно. Нет, в обычной жизни он бы обязательно ее послушал, но не в момент тревожной атаки, которая не отпускает его уже три дня.       — Матвеев где?       — Рядом, — удивилась Лина. — Тоже чет не очень хорошо.       — Дай ему телефон, пожалуйста.       — Он спит вроде…       — Разбуди! Пожалуйста.       — Воу, хорошо, сейчас.       Услышал как Лина позвала Матвеева, тот только хмыкнул полусонно. В итоге приложила трубку ему к уху.       — И что с тобой?       Дима, кажется, резко пришел в себя, откашлялся.       — Все в порядке.       — Правда, что ли?       — Нет, — выдохнул он.       Этого оказалось достаточно. Связь пропала.       Их поезд прибыл в полночь. А он уже час ждал в машине на парковке. Пытался отговорить сам себя. Там Олег. Олег сильный практик, который сможет ему помочь. Не бросит же. Матвеев его даже не просил. Инициатива, как знается, наказуема.       Так и не смог себя в этом убедить.       Увидел, как из главного выхода двигается съемочная группа. Приехали. Накинул капюшон спортивной кофты, чтобы не светиться особо, вышел. В зале ожидания людей случилось не много. На одной из лавок в углу увидел его, полуобмякшего. Рядом сидели Олег и Лина.       Услышал голос Лины:       — Дим, давай в больницу. — Она мягко поглаживала его по спине, почти не касаясь.       Дима не отвечал, уперся лбом в сложенные на коленях руки. Медленно покачивался вперед-назад. Вперед-назад.       — Думаю, тут не в больницу надо. — Подал голос Олег, просматривая что-то в телефоне. — Есть целители знакомые? Надо Сашу спросить.       — У меня есть. — Подошел Гецати. Палиться перед участниками битвы очень не хотелось. Слухи точно пойдут, тем более Шепс с Джебисашвили личности публичные, где-нибудь да обмолвятся. А в логичное оправдание, что они просто друзья, поверит разве что слепой. С Череватым тем для общения больше.       — Костя? — удивленно спросила Лина. — Ты чего тут?       — Потом расскажу.       Вперед-назад. Остановился. Поднял голову, волосы взъерошенные топорщатся в разные стороны, затуманенным взглядом нашел Константина.       — Привет, — максимально дружелюбно. — А теперь пойдем.       Взял его за руку, потянул на себя, Дима поднялся, сделал несколько шагов вперед, уперся лбом ему в плечо, как несколько дней назад. Гецати потянулся за его сумкой, закинул на плечо.       — Ты куда его? — подозрительно спросил Олег.       — Закопаю где-нибудь, чтобы в финале не мешался. — Услышал тихий смешок Матвеева.       Так и вышли, под их удивленные взгляды.       Усадил в машину, сел за руль. Обхватил руками его ладонь, попробовал просканировать. Хотя сканировать и нечего. Ни базовых защит, ни свободной энергии, ни покрова силы.       — Дима, блять.       — Я не блядь.       — А кто ты? Тебя кто сожрал?       — Потом тебе все расскажу. Можешь, меня кое-куда отвезти?       — И куда?       Дима нервно улыбнулся. Константин понял.       И вот стоя перед воротами областного погоста, до которого они ехали несколько часов, усмехнулся. Достал из машины свой ритуальный нож, на всякий случай. Поклонился хозяйке, попросил помощи. Та ответила почти сразу: на дорогу выбежала белая кошка, наклонила голову, посмотрела на него бездушными глазами и повела за собой через заросшие, неухоженные могилы. Носился ветер в кронах, скрипел старыми ветками. Полная луна бликовала на сыром мраморе. Мелькали тени, видимые не глазами, а кожей.       Дима нашелся лежащим в отключке возле одной из могил. Вокруг клубились бесы, требовали плату, дожирали. Константин махнул ножом, разрубил связь. Отскочили, но не ушли. Заслонил Диму собой, пусть сначала с ним вопросы решают.       — Ахуевшие создания.       Откуп Матвеева приняли, но требовали больше. Чувствовали, что с человека без защиты за его спиной можно взять еще, сам же разрешил. Воевать с беснёй не хотелось, маркое дело. Был бы один… Этого еще спасать.       Нужно что-то срочно придумать. Просто унести его с погоста не получится, за собой потянет, а времени и энергии Димы категорически не хватало.       — За него откупаюсь. — Показал нож, бросил на ближайшем перекрестке. Хороший был. Наработанный. Столько энергии туда влил…       Похлопал Диму по бледным, холодным щекам, тот не реагировал. Опять пришлось тянуть за руки, поднимать, закидывать себе на плечо. Кошка сидела на одной из оградок, смотрела на них не моргая. Недовольная, но не злая, явно контакт у них налажен. Неупокоев к нему не пускает, хотя некротика все равно зацепилась. Поблагодарил хозяйку. Та лишь незаметно кивнула, а потом поднялась и скрылась в ночи. Тоже с Матвеева еще спросит.       Пока ехали домой, он ни раз не очнулся. Занес его в квартиру, положил на пол. Снял с себя кофту, сел рядом с ним. Мертвяк-помощник почувствовав уязвимое сразу потянулся к нему. Как-никак, а вопрос всегда лишь в количестве и защищенности своей энергии.       И его пришлось отпустить. Одни потери.       Провел пальцами по лицу и телу: от лба до живота, прочувствовал энергоузлы и энергопотоки. Все сожрали. Осталась только базовая жизненная сила, которая так просто не сканируется. Но если и ее подъели, то в лучшем случае — лихорадка, в худшем — с кладбища можно было не уносить.       Стащил с него ботинки и куртку, выбросил за дверь. Везде земля могильная забилась. Опять поднял, закинул в ванну, прямо в оставшейся одежде, включил воду. Достал с полки зачарованную морскую соль, как средство чистки. На испытаниях порой можно разное зацепить, а соль лучше всего впитывает налипшее и негативное. Нашел у себя в ящике скрутку полыни и чертополоха, поджег. Хорошо, что эти дни выдались слишком свободные, появилось время разобрать артефакторику по местам. Трава задымила всю ванную комнату. Надо, чтобы всю некротику с него счистить, да бесов отвадить от проторенных энергетических дорожек.       «Черти мне служат».       Теперь дошло.       Да уж, у него с порождениями христианского эгрегора никогда контакт не складывался. Но тут появился Дима, весь состоящий из работы с чертями, да бесами, может, и демонами. Дима, со слишком экстремальными методами работы. Дима, которому он тогда отказал в обучении как раз из-за этого. Может, и следовало его тогда в проект взять, хотя бы про базовые методы защиты рассказать.       Сел на пол рядом с ним, прислонился головой к стене. Через дым и пар начали приходить видения. Странные, из прошлого, возможного будущего, его и чужие. В основном, печальные. Их на человеческий век приходится гораздо больше положительных. Начало щипать глаза. От горящей травы, конечно же.       Когда вода доползла Матвееву до груди, погрузил в нее ладони, начал вливать энергию. Свою. Личную. Запасенную перед битвой для себя. Вода — лучший проводник, сможет впитать столько, сколько потребуется для восстановления.       Он опасался, что без него ресурсов этого беса не хватит. Растворился в белом шуме. Снова его тянуло ко дну, только в этот раз он оказался там не один. Пальцы Матвеева повинуясь невидимому течению прикоснулись к его.       Все. Этого должно хватить.       Выключил кран. Поправил голову Димы так, чтобы тот случайно не утоп. Засыпал сверху смесью ромашки и лаванды для латания дыр в энергополе. Оставил мариноваться. Сам сел рядом, уперся лбом в сложенные на коленках руки. Не заметил, как заснул. Наконец, без снов. Почувствовал, что отпустило. Паническое предчувствие больше не сжимало позвоночник стальной хваткой.       В полусне услышал короткий всплеск. И мат.       Поднял голову, посмотрел на Диму, тот медленно переводил взгляд с него на воду и назад. Изрисованными руками вцепился в бортики ванны. Как будто, действительно, мог утонуть. Лицо все еще бледное, с мокрых волос капает, нырнул все-таки.       Помолчали.       Наконец, Дима сглотнул ком в горле и хриплым голосом сказал:       — Знаешь, это очень мило, но я не люблю все эти романтики с лепестками роз… Нет, ромашки. И лаванды? Мне больше свечи там нравятся.       Константин закатил глаза, вздохнул.       — Хорошо, в следующий раз свечки за упокой поставлю тебе прямо на могилке. Где тебя и закопают.       — Я… извини. — Провел ладонью по лицу, пытаясь смыть остатки негатива. Сколько бы он не прикидывался шутом, а все правильно понял.       Попытался встать, получилось только приподняться. Силы еще не восстановились. Константин сдернул с крючка полотенце, накрыл его с головой, помог выбраться из солено-цветочной смеси. Почувствовал, как его биополе понемногу стабилизируется.       Дима прислонился к раковине, медленно вытирая волосы. На черные футболку и джинсы налипли лепестки ромашки и цветки лаванды, белыми разводами высыхала соль.       — В святой воде меня отмачивал?       — Естественно, как раз держу пару десятков литров на случай визита какого-нибудь чернокнижника.       В коматозе поднял ладонь, всмотрелся. Другой ладонью коснулся Константина.       — Не моя энергия. Твоя?       — Пришлось поделиться, — пожал плечами. — Скоро твоя восстановиться. Моя рассосется.       Бездарно слитая в пустоту его зрачков.       — Ты тоже не очень выглядишь. Устал? — Дима поднял взгляд на него, слегка улыбнулся.       На сердце потеплело. Утренний свет из коридора лишь обрисовывал контуры, лишь давал намеки на выражения взглядов и изломы улыбок. Но и в полутьме чувствовалось. Что-то образовывалось в пустоте между ними. Подушечкой пальца провести по острию ножа и не пораниться. Понадеяться, что это навсегда. Уверовать в иммунитет к порезам.       Стояли, соприкасаясь лишь руками.       Извини, я облажался. Спасибо, что спас. Зачем помог?       Можно было сказать и услышать любое из этих предложений. И это было бы логично. Закономерно. Только смысла не осталось ни в одном из этих слов.       Практика — дело жестокое, ненадежное. И каждый, кто называет себя практиком, однажды ошибался так, что можно было закапывать. Спасали наставники, уходя на разборки за подопечного, сила воли, когда больше не на кого надеяться, приходиться прорываться к свету самому или простая, но действенная удача — стечение правильных событий.       Да и не нуждался Гецати в благодарностях и извинениях. Только в одном.       — Ты должен мне нож. Хороший, кованный, желательно, на заказ.