Всего один укус

Геральт знал Лютика уже два года и, можно сказать, привык, что личностью тот был импульсивной и склонной к драматизму. Он даже находил его выходки забавными. Говоря по правде, жизнь на Пути была монотонной и скучной. Конечно, чудовища и разъярённая толпа кметов придавали разнообразия, но в основном ведьмачья жизнь сводилась к движению от росстани к росстани, от деревни к деревне. Лютик со всей своей… живостью характера явился приятной переменой в каждодневной рутине. Шумный, несносный, уверенный в собственной гениальности и этой уверенностью подчас ослеплённый, он был при этом весёлым, сообразительным и интересным. А ещё он без конца задавал вопросы. «А её укус не ядовитый?» — выкрикнул он как-то раз, когда Геральт сражался с кикиморой. «А правда, что трупоеды — это мертвецы, которых оживили тёмной магией? — спросил он, подойдя слишком близко к гнезду гулей, над которым склонился Геральт. — Или они просто… а-а-а, на помощь!» «Да что им далось это полнолуние? — задыхаясь, поинтересовался он, когда они с Геральтом убегали от пары разъярённых оборотней. — Это как-то связано с приливами и отливами?» Геральт честно старался ответить на каждый вопрос Лютика, но они лились бесконечным потоком, а самые сложные отчего-то приберегались для опасных битв. Поэтому, наверное, когда вопросы начали звучать реже обычного, Геральт особого значения этому не придал, наивно предположив, будто мальчишка наконец понял, что спрашивать о магических свойствах мозгов утопцев уместнее не в тот момент, когда эти самые утопцы пытаются утянуть Геральта под воду. На маленькую книжицу в кожаном переплёте, появившуюся среди вещей Лютика, он поначалу тоже внимания не обратил. Лютик был бардом — у него было много книг, целая седельная сумка, которую Геральту приходилось таскать с собой. Держа эту маленькую книжицу на коленях, Лютик с полной уверенностью заявил: — Я думаю, это брукса. — Хм? — Геральт, точивший меч, поднял глаза от оселка и посмотрел на Лютика, сидевшего с другой стороны костра. Тот едва на месте не подпрыгивал от возбуждения, нервно подёргивал ногой и глядел чертовски самодовольно. — Брукса. Два свидетеля утверждали, что слышали нечеловеческий крик. Геральт выгнул бровь. Он-то прекрасно знал, что охотится на бруксу, но с чего вдруг мальчишка возомнил себя авторитетом в ведьмачьих делах, понять не мог. — Ты что читаешь? Лютик с сияющей улыбкой поднял книгу. — «Руководство Хеммингса, существ, Сопряжением Сфер сотворённых, описывающее, издание пятое». Профессор Хеммингс — один из самых блестящих учёных Оксенфурта в области зоологии. — Да что ты говоришь, — сухо протянул Геральт. Лютик радостно закивал. — Я даже посещал его лекции. Обворожительный человек. — А этот обворожительный человек хоть одну тварь из своей книги видел? — Ну-у-у, нет, думаю, нет. Но зато он разговаривал с теми, кто видел, — Лютик улыбнулся. — Ты же на мои вопросы отвечать не хочешь… — А ты поумнее вопросы задавай. — Вот я и решил заняться самообразованием, — как ни в чём не бывало продолжал Лютик. — Но одна деталь не сходится… — Всего одна? Лютик нетерпеливо взмахнул рукой. — Хеммингс пишет, что бруксы предпочитают кровь девственниц, но последней жертвой была замужняя женщина с ребёнком, так? Я сомневаюсь, что она под такое описание подходит. — Бруксам до девственниц дела нет, — медленно проговорил Геральт. — Единственные создания, озабоченные девственницами, — это человеческие мужчины. — Любопытное замечание, — Лютик схватил перо и сделал пометку на полях книги. Геральт покачал головой и поднялся на ноги. — Принесу-ка я ещё сухостоя… если только ты не хочешь пожертвовать в костёр это своё руководство, ему там самое место. — Даже не думай об этом, ведьмак, — Лютик выставил перед собой перо, словно меч. С тихим смешком Геральт покачал головой и углубился в лес. Умный ему повстречался парнишка, полный безграничной любви к миру и желания приобщиться ко всем его тайнам. Он, конечно, мнил себя человеком знающим, во всём разбирающимся — и совершенно напрасно, но Геральт верил, что рано или поздно Лютик это перерастёт. Его мысли прервал пронзительный визг. Сам по себе звук причиной для беспокойства не был: Лютик так бурно мог отреагировать даже на то, что подобной экспрессии не заслуживало — на упавшего с дерева паука или свежее пятно грязи на новом дублете. Но когда Лютик голосом, полным неподдельного ужаса, выкрикнул имя Геральта, тот бросил охапку хвороста и побежал назад к биваку. Картина ему открылась неприятная: прижав Лютика к дереву, брукса жадно пила из его шеи. Она крепко стискивала ему запястья, а Лютик вяло пытался вырваться и издавал высокие, полные ужаса звуки. Чтобы закричать, ему не хватало дыхания. Заметив Геральта, он уставился на него огромными испуганными глазами. Брукса, должно быть, услышала приближающиеся шаги и резко повернула перепачканное кровью личико. Лютик рухнул на четвереньки как подкошенный. Брукса рванулась к Геральту, разинула пасть, оскаленную тонкими, как иглы, зубами. От её яростного вопля Геральт заслонился щитом Квена, бросился в атаку, вертя серебряным мечом. Битва закончилась бы быстрее, если б у них под ногами не трясся истекающий кровью Лютик, и всё равно, когда брукса потянулась к нему с явным намерением заслониться как щитом, Геральт проткнул её мечом, а потом одним быстрым ударом снёс твари голову. Всё это заняло меньше минуты. — Лютик, — Геральт опустился на колени. — Дай посмотрю. Вытаращив глаза, которые от расширенных зрачков совсем потемнели, Лютик дрожащими руками зажимал рану на шее. Геральта он как будто не слышал, и тот осторожно отвёл его пальцы в сторону. Укус оказался неглубоким, острые зубы, к счастью, не задели артерию. Такие раны обильно кровоточили, но не были смертельными. Геральт испустил долгий, прерывистый вздох. — Жить будешь, — сказал он. Голос от облегчения прозвучал низко и хрипло. Лютик поднял на Геральта ошалелые глаза, нижняя губа у него дрожала. Иногда Геральт забывал, что великий поэт прожил на этом свете всего двадцать вёсен и совсем недавно сидел на жёсткой ученической скамье. Наконец Лютик глубоко вдохнул, и на его лице появилась робкая улыбка. — Ух! — начал он бодро. — Я, конечно, надеялся, что в странствиях мне посчастливится выпить с какой-нибудь пылкой красавицей, но такого не ожидал. Геральт покачал головой и поднялся с земли. Если этот дуралей нашёл силы для шуток, значит, всё с ним хорошо. — Я бы даже похвалил твой выбор, если б не обстоятельства. У бруксы хоть папаши и братьев нет, которые гнались бы за нами с вилами. — Да такого давно не было, Геральт. — На прошлой неделе было, Лютик. — Единичный случай, и, уверяю тебя, я извлёк из него урок, — ухватившись за ветку дерева, Лютик с трудом поднялся. — Эх, испортила она мне дублет. — Хм, — Геральт бросил взгляд на заляпанный кровью шёлк. — Ты, на моей памяти, одевался и похуже. — Вот кто бы говорил, — от Лютика по-прежнему пахло страхом, и глядел он вокруг растерянно, но его улыбка казалась искренней. — К окровавленной одежде, я полагаю, придётся привыкнуть, если уж я превращусь в вампира. Геральт фыркнул. — Ты бы лучше переживал за то, что порвёшь портки, когда будешь превращаться в здоровенную летучую мышь. Посмеиваясь, он начал рыться в сумке в поисках ткани для перевязки. Вампирами не становятся, ими рождаются — это каждому дураку известно. Слёз, наполнивших глаза Лютика, Геральт не увидел.

***

Прошла неделя, и Геральт наконец заметил, что настроение у Лютика совсем испортилось. Его уныние было вполне объяснимо: осень выдалась дождливой, занавесив всё вокруг серой пеленой. Геральт уже не раз обращал внимание на то, что дурная погода влияет на людей; темпераментный Лютик тоже исключением не был. Поэтому он вежливо сделал вид, что не замечает ни отсутствие трескотни, ни отказ Лютика заработать монет, выступив в корчме, в которой они остановились на ночь. — Сегодня что-то душа не лежит, Геральт, — вздохнул Лютик, рассеянно гоняя ложкой одинокий кусочек мяса в миске с жарким. — Хм, — Геральт нахмурился и несколько мгновений вглядывался в сидевшего напротив него мальчишку. Рана на его шее почти зажила, скорее всего, даже шрама не останется. Но, возможно, неожиданная встреча с бруксой потрясла его сильнее, чем они оба думали. Конечно, Лютик уже оказывался на волосок от смерти и раньше, но страха за свою жизнь это уменьшить не могло. — Думаю, завтра я отправлюсь в Оксенфурт, — выпалил вдруг Лютик. Геральт, нахмурившись, вскинул голову. Он собирался оставить Лютика в Оксенфурте в следующем месяце, по пути в Каэр Морхен. — Я могу поехать с тобой. — В этом нет необходимости. — Лютик… — Я уже путешествовал один и как-то умудрялся не попадать в беду, — на губах Лютика появилось слабое подобие обычно широкой, беззаботной улыбки. — Ты же собирался в Велен. Не стану я просить отправиться ради меня в другую сторону. — Хм, — Геральт знал, что рано или поздно Лютик устанет от тягот жизни на Пути. Может быть, так оно наконец и случилось. Лютик явно был благородного происхождения, хотя сам он этого никогда не подтверждал. Юноше, привыкшему к роскоши, могут быстро наскучить тонкие лежанки вместо мягкой перины и холодный ручей вместо тёплой ванны. Геральту ещё повезло, что мальчишка следовал за ним так долго. Как бы ни были рациональны все эти рассуждения, чувства мучительного одиночества при мысли о расставании они не заглушили.

***

После короткого прощания Геральт отправился в Велен, стараясь не думать лишний раз о том, как тихо стало на Пути без Лютика. Десятки лет он путешествовал в одиночестве; не мог он всего за два года так сильно привыкнуть к непостоянной компании барда, чтобы тосковать без неё. Может, оно и к лучшему, что их пути разошлись. Из привязанности к людям никогда ничего хорошего не выходило. Поэтому Геральт изо всех сил старался выбросить из головы и барда, и его странное поведение. В Велене он проезжал через деревню, которую держала в страхе муля. Он выследил тварь вовремя — та ещё не успела расправиться со своей последней жертвой, молоденькой подавальщицей. Местные жители были так ему благодарны, что хозяин соседнего хутора пустил его переночевать. И к счастью, потому что наутро, когда Геральт вернулся в деревню закупить припасов для Плотвы, он обнаружил, что спасённую им накануне девицу собирались сжечь на костре. — Вы что, чёрт вас дери, делаете? — заорал Геральт, оттолкнув палача в сторону и освободив рыдающую девушку от пут. Песни Лютика многое сделали для репутации ведьмаков, но по лицу солтыса было видно, что, глядя на Геральта, он думал лишь об одном — о Блавикене. Вот и славно. Пусть припомнит, что бывает, если разозлить ведьмака. — У нас не было выбора, мэтр ведьмак, — заикаясь, выдавил солтыс. — Её укусил вампир! — Ну, укусил, и что с того? Не она первая, не она последняя. — Нельзя допустить, чтобы она превратилась в одну из этих тварей. Геральт смерил его ровным взглядом. — Вампирами рождаются, а не становятся. Укус не превращает человека в чудовище. — Но книга… — Какая книга? Солтыс подозвал кого-то из толпы, и Геральту сунули в руку книгу. «Руководство Хеммингса, существ, Сопряжением Сфер сотворённых, описывающее, издание пятое». Геральт не сразу сообразил, где уже слышал это название, а потом в памяти всплыло, как Лютик держал точно такую же книжонку в руках и уверенно излагал ему факты о бруксах. — Что говорится в книге? — прорычал он. Солтыс под его взглядом затрясся. — Что укус вампира способен обратить человека в вампира, и несчастной жертве ничем нельзя помочь. Геральт припомнил и ужас, охвативший Лютика после нападения бруксы, и внезапно накатившую на него меланхолию. Курвина мать.

***

Геральт проводил молоденькую девушку в соседний городок к дальним родственникам — ему и в голову не пришло оставлять её в деревне: солтыс отправил бы несчастную на костёр, едва Геральт скрылся бы за околицей. После он повернул Плотву к Оксенфурту. С Лютиком они попрощались меньше месяца назад, повторял он себе. Да что с ним станется за такой короткий срок? Но не давала покоя мысль, что в последний раз, когда он оставил Лютика без присмотра на четверть часа, того чуть не съела брукса. Геральт покачал головой и пришпорил Плотву.

***

В Оксенфурте он не нашёл Лютика ни на постоялом дворе, где тот обычно останавливался, ни в его любимых тавернах, зато наткнулся на его лучшую подругу, Присциллу. — Я не знаю, куда он отправился, — сказала она ему, обеспокоенно хмуря брови. — Он пробыл здесь всего пару недель, встретился с профессором Хеммингсом, а потом умчался из города, словно за ним кто-то гнался. Геральт, не желая пугать Присциллу ещё сильнее, старался сохранять спокойное выражение лица. — И он не сказал, куда собирался уехать? — Не сказал, — Присцилла покачала головой. — Но… Геральт, он оставил у меня свою лютню. Нутро скрутило неприятным холодком. — А где я могу найти профессора Хеммингса?

***

Беседа с профессором прошла чудесно. Особенно после того, как Геральт, потеряв самообладание, подтащил учёного полудурка к открытому окну и пригрозил выкинуть. — Из-за чепухи, которую ты написал, могут погибнуть люди! — прорычал Геральт. — Я едва успел спасти жертву твоей лжи от костра. Даже трясясь от страха и моля о пощаде, Хеммингс оставался напыщенным самовлюблённым дураком: — Авторитетные источники… — Да ты авторитетный источник от шлюхи в подворотне не отличишь, — на улице под окнами Хеммингса начала собираться толпа, и Геральт швырнул того на пол. — Лютик. Где он? Куда он отправился? Профессор растерянно заморгал. — Кто? — Бард Лютик. Ростом с меня, тёмные волосы, голубые глаза. Он исчез после разговора с тобой. — А, юный Юлиан, — у профессора дёрнулся кадык. — Он, э-э, приходил обсудить со мной… некоторые опасения. — Он думает, что превращается в вампира, — ровным тоном произнёс Геральт. — Что ты ему сказал? — Я сказал, что ему ничем нельзя помочь, разумеется. И что его святая обязанность — убраться как можно дальше от людей. Геральт опустился перед трясущимся от страха профессором на корточки и заглянул тому в глаза. — Куда, курвин ты сын, он отправился?

***

Зима пришла ранняя. Ударили морозы, сковали дорожную грязь. Геральт должен был отправиться в Каэр Морхен несколько недель назад, но он не мог даже думать об этом, пока не отыщет Лютика. Из Оксенфурта на поиски друга Геральт выехал две недели назад, с отъезда из города Лютика прошло уже больше месяца. Страшно было представить, какие напасти поджидали человека в дороге в такую непогоду. Ещё страшнее было думать о том, что делать, если Геральт опоздает. Первую подсказку о том, куда Лютик мог подеваться, Геральт получил от жены фермера, которая рассказала о молодом человеке, купившем у неё каравай и немного сыра. — Бедняжка выглядел совсем оголодавшим, — сказала женщина. — Со дня на день начнутся снегопады, и я пыталась уговорить его переночевать в нашем сарае, переждать пару дней, пока буран не пройдёт, а он сказал, что небезопасно, мол. И чем его так наш сарай напугал… — В какую сторону он пошёл? — спросил Геральт. — Туда, — женщина махнула рукой в ту сторону, откуда только что приехал Геральт. После обеда повалил снег, завьюжило, но Геральт с Плотвой упрямо шли вперёд, несмотря на то, что с каждым часом путь становился всё опаснее. Геральт не был готов повернуть назад. В такую погоду люди часто замерзали насмерть; тяжело было не представлять, как Лютик, холодный, посиневший, лежит на промозглой земле. А потом из-за деревьев донёсся слабый голос. Кто-то пел. Посреди заметённой поляны, у кучи веток, съёжился на земле Лютик. Он явно пытался разжечь костёр, но ему помешал снег. Мальчишка трясся от холода, напевал себе под нос и растирал руки в тщетной попытке согреть их. Услышав приближающегося Геральта, он вскинул голову, глаза у него испуганно округлились. — Красть у меня нечего, — проговорил он жалобным, измученным голосом, и Геральт вспомнил, что люди в темноте не видят. Он, должно быть, казался Лютику тёмным, неясным силуэтом. — Если только ты не позарился на кучу сырых веток и промокший трут, тогда, как говорится, милости прошу, забирай. — Лютик, это я, — Геральт спешился и шагнул ближе. Но вместо того чтобы обрадоваться, Лютик вытаращил глаза и испуганно пополз от него, даже не поднявшись с земли. С болью Геральт понял, что Лютик, решивший, будто превращается в вампира, ожидал от ведьмака не помощи. — Я тебя не… — начал он, но Лютик его перебил. — Геральт, уходи скорее, — зашептал он. — Я не хочу тебя ранить. Геральт опустился перед ним на колени, не обращая внимания на холодный липкий снег, и мягко проговорил: — Ты не причинишь мне вреда. — Но я… — Ты не превратишься в чудовище, Лютик. Укусы вампиров не обращают людей. Профессор Хеммингс написал в своей книге несусветную чушь. У нас с ним состоялась долгая приятная беседа, и профессор заверил меня, что непременно напишет опровержение. Иначе я ему хребет сломаю, а он этого, кажется, не хочет. Лютик ошеломлённо уставился на него. — Но ты же сам сказал, что я превращусь в летучую мышь. Геральт закрыл лицо ладонями. — Ебёна мать, Лютик, я же просто пошутил. Я не думал, что ты говорил всерьёз. Я думал, всем известно, что вампирами рождаются, а не становятся. Откуда я мог знать, что эти ваши учёные труды полны подобной лживой чуши. — Ты ведь не обманываешь меня, просто чтобы утешить? — голос у Лютика дрожал, в глазах плескалась надежда с примесью страха. — Нет, — Геральт покачал головой. — Ты не превратишься в вампира, и ты не опасен. Хотя нет, погоди, ты очень даже опасен, когда, перебрав пива, думаешь, что можешь взять высокую ноту. — Иди ты на хер, ведьмак, — на лице Лютика появилась робкая улыбка. — Скажи мне, бард, не проснулась ли в тебе внезапная жажда крови? — Нет, — сказал Лютик, а потом, поразмыслив, добавил: — Не считая того раза, когда я столкнулся с Вальдо Марксом в Оксенфурте, но для меня это обычное дело. — Если бы я знал, что ты превратишься в вампира, неужели я бы оставил тебя без присмотра после укуса бруксы, а? Глаза Лютика наполнились слезами. — Я ведь как подумал: лучше разойтись сразу, чтобы тебе не пришлось… — он ткнул пальцем в серебряный меч. — Решил, что ты думаешь так же. Геральт испустил тяжёлый вздох. — Иди сюда, дуралей. Он сжал Лютика в объятиях, и тот пристроил голову Геральту под подбородок. Пахло от Лютика просто ужасно, и через тонкую одежду прощупывались рёбра, но всё это было поправимо: на первом же постоялом дворе Геральт закажет ему и тёплый ужин, и бадью с горячей водой. — На свете существует, пожалуй, только три причины, по которым я могу тебя убить, — со смешком прошептал Геральт. — Если ты снова попытаешься оседлать Плотву… — Это было всего раз! — Если ты снова начнёшь распевать глупую песенку о том, что у меня два хера… — Баллада о клинках Белого Волка — недооценённый шедевр. И в ней так-то о мечах поётся. Метафора, чтоб ты знал! — И если ты, наслушавшись очередного трепача вроде Хеммингса, снова убежишь в лес и попытаешься замёрзнуть насмерть, — закончил Геральт. — Я пытался убраться как можно дальше от людей. Насмерть я бы замёрз вне зависимости от моего желания. Закономерный исход, знаешь ли. — Мне от этого не легче, знаешь ли, — Геральт ещё раз крепко стиснул Лютика в объятиях и наконец отпустил. — Поднимайся давай, в пяти вёрстах отсюда есть корчма. Сил дойти хватит? — Думаю, да, — Лютик громко шмыгнул и вытер глаза. — Спасибо, что пришёл за мной, Геральт. — Хм. — Что, запас слов и чувств на сегодня исчерпан до донышка? — Хм, — задумчиво повторил Геральт, зная, что это вызовет у Лютика смех. Когда Лютик на нетвёрдых ногах поднялся с земли, Геральт подхватил его и усадил на Плотву. — Ха, — Лютик одарил его самодовольной улыбкой. — Похоже, я всё-таки паду от твоего клинка. Геральт бросил на него хмурый взгляд. — Не вздумай к этому привыкнуть, бард. — Что ты, что ты, и в мыслях не было, — раздалось в ответ, но когда Геральт схватил Плотву за поводья, Лютик начал тихо-тихо напевать Балладу о клинках Белого Волка. Геральт закатил глаза. Глупые барды.

***

На следующее утро Лютик проснулся в тепле и уюте, в чистой одежде и под такой кучей одеял, что их хватило бы, чтобы согреть целую семью. Весело потрескивало пламя — Геральт вчера расщедрился на комнату с очагом. Сам он сидел за столом, яростно что-то строча в одной из тетрадей Лютика. — Геральт, ты что, чёрт возьми, делаешь? — Лютик в ужасе сел. Эти тетради были бесценны. Для Лютика они были так же дороги, как для Геральта Плотва. — Не мог уснуть. — Это я и сам вижу, но моя тетрадь-то тут причём? — У тебя их много. — У меня их ровно столько, сколько нужно поэту и сочинителю, обалдуй. — Хм. Лютик выбрался из постели, прошлёпал на другой конец комнаты с твёрдым намерением спасти драгоценную тетрадь из чужих наглых лап, но замер, заметив написанное в самом верху страницы слово «Бруксы». — Что это? — Ведьмаки тщательно оберегают свои секреты, — сказал Геральт. — Приходится, сам понимаешь. Но есть знания, которыми нужно делиться. О чудовищах, к примеру. Бред профессора Хеммингса расползается, как чума, потому что других знаний попросту нет. Нечем его чушь опровергнуть. Из-за него пострадали люди. Я не хочу, чтобы это повторилось. У Лютика сердце сжалось от нежности. — Так ты решил написать бестиарий? Геральт кивнул. — Я могу перечислить факты, а ты потом украсишь их красивыми словесами, — он бросил на Лютика суровый взгляд. — Но только попробуй переврать для красоты. — Геральт, да я живу во имя истины! Геральт недоверчиво фыркнул. — Я перепроверю всё, что ты напишешь. Дважды. — Право слово, Геральт, мы столько лет знакомы, мог бы уже начать мне доверять, — Лютик смиренно покачал головой. — Ладно, запиши всё, что успеешь, прежде чем отправишься в Каэр Морхен, а я подумаю, что могу сделать. — До Каэр Морхена мне уже не добраться. Я не смогу подняться на гору до того, как закроется перевал. У Лютика во рту стало кисло. — Геральт… — В этом нет твоей вины, — твёрдо заверил его Геральт. — Я должен был отыскать тебя раньше. Так что в эту зиму я останусь с тобой в Оксенфурте, и мы сможем поработать над бестиарием. Лютик почувствовал, как губы растягивает глупая улыбка. — Ты останешься со мной? — Кто-то же должен за тобой присмотреть, — Геральт вдруг нахмурился. — Но только если ты сам хочешь, чтобы я остался. — Конечно, хочу! — Лютик крепко стиснул его плечо. — Геральт, друг мой, я даже представить не могу лучшего способа провести зиму.