выйди

Последний оператор покидает спальню после записи очередной рекламы, которая зрителям уже в мозг въелась перманентно. Девушки, что до сих пор перед камерами чувствуют себя неловко, наконец могут выдохнуть с облегчением. Лиза откидывается на стену, удобно бедрами устраиваясь на кровати — съёмки для неё более привычны, чем для остальных участниц, но они по-прежнему вытягивают много сил. Затылком выбритым шершавой поверхности касается и глаза прикрывает устало. Наконец мгновение спокойствия.       — Выйди, нам поговорить надо, — брюнетка глаза открывает смиренно и уже готовится покинуть комнату, но замечает, что Михайлова , недовольно топая ногами скрывается за дверью. — Наконец она свалила.       — Что? — Андрющенко не до конца понимает, зачем Кире оставаться с ней наедине — хотя у Елизаветы есть к блондинке пара вопросов, она была уверена, что они останутся без ответа.       — Говорю, что дождаться не могла, пока Платок свалит, — с ногами на кровать забирается, рядом, но на дистанции, — раздражает. Реклама ещё эта. Будто не видят, что актрисы из нас херовые, — усмешка, улыбка сухих губ обнажает ряд желтоватых от постоянного курения зубов. — А ты как, Лизок? Выглядишь уставшей.       — Я в порядке, — не знает, что дальше сказать, отчего в воздухе тишина напряженная. — Кстати, — и осекается сразу. Вопрос, что в голове логичным казался, изо рта выйти не в состоянии.       — Да? Ты чего-то спросить хотела? — Медведева отбрасывает кепку на тумбу, а сама, поджав ноги, валится на кровать на бок, приземляясь головой в считанных сантиметрах от бёдер Андрющенко. — Спрашивай, я не кусаюсь, — и смеётся низко, чуть закашливаясь, от собственной шутки. На спину валится и голову задирает неудобно, стараясь взгляд зелёных омутов поймать, хоть на мгновение.       — Не важно. Я пойду, наверное, — и порыв быстро пресекают, не больно, но крепко ухватив запястье.       — Останься, — брюнетка на место возвращается, но Кира запястье отпускать не планирует, лёгкой хваткой удерживая рядом. — Лизка, сказала "а", говори и "б". Что за вопрос?       — Да ничего серьёзного, — в чёрных глазах внизу ловит, что теперь просто так не отвязаться. — Ладно, ты этим взглядом мёртвого из могилы достаёшь. А спросить хотела, почему ты меня кисулей назвала? Не только сейчас, я часто это замечаю, — не вопрос, скорее исповедь, как тогда, за ширмой. — К другим ты так не обращаешься. Киру вопрос не удивляет, скорее радует. Дождалась наконец, что её старания заметили. Запястье хрупкое отпускает, на живот переворачивается и рукой подбородок подпирает — любуется видом смущённой Андрющенко, что вопрос еле выговорила.       — Уж думала ты не заметишь, — усмехается и цепким взором ловит алеющие щеки, что Елизавета сдержать не в силах. — Сама догадаешься или тебе вслух сказать?       — Кир, ты чего вокруг да около ходишь? — девушка, что и так неловко себя чувствует рядом с блондинкой, которая пялится на неё бесцеремонно, совсем теряется, ведь спрятаться от тёмных бездн кажется невозможным.       — Лизок, Лизок, — двигается ближе к натянутому как струна телу, руку согнутую на бедро открытое, что из-под юбки задравшейся выглядывает, устраивает, а после и голову поверх кладёт, раскидывая белёсые локоны. — Дурочка ты, кисуль, — и расслабляется всем телом ненадолго, моментом наслаждается. Лиза же совсем нынешнюю реальность покидает, отправляясь сознанием в пустоту. Тело, что чужих касаний сторонится как огня, сейчас и не думает протестовать — жар и тяжесть тела ему кажутся чем-то правильным сейчас, нужным и приятным. Сознание же отторгает чувства до последнего. В этом неравном бою не замечает почти, когда Медведева сначала отрывается от бёдер, а потом и вовсе с кровати встаёт.       — Пройдемся? — и ладонь татуированную тянет, призывая с кровати встать. — Не ссы, уже поздно, наши все, как порядочные монашки, по кроватями лежат. Лиза, не говоря ни слова, за чужие пальцы хватается и с лёгким скрипом встает. Надеется, что это пружины, а не колени, что от частых тренировок в молодости страдали чаще всего. За Медведевой следует, на третий этаж, покинутый организаторами пару часов назад, поднимается.       — Может в бильярд? — бровями со шрамами играет, призывая присоединиться.       — Я не умею, — Лиза стол осматривает, подушечками пальцев проводя по тёмной древесине, чуть задевая шершавую поверхность покрытия. — И чтобы играть нужен кий, а его Лера с Кристиной ещё на той неделе сломали, — уже обеими руками на поверхность зеленоватую опирается устало.       — А я другую игру знаю, — сзади устраивается и, подхватив брюнетку за талию, разворачивает резко, на стол усаживает и между стройных бёдер устраивается. — В ней лишние палки не нужны. Медведева пальцы татуированные властно на чужой шее устраивает и ошарашенную брюнетку, что через раз забывает вдохнуть, затягивает в поцелуй. Нежный, тягучий, что после в укусы жадные переходит. Лиза от неожиданности лишь глаза распахивает сильнее, когда в приоткрытые губы проскальзывает язык раздвоенный, что с её в танце сплетается. Оттолкнуть не хочется — приятно, не поспоришь. И мимолетному порыву поддавшись, отвечает, по чужим зубам кончиком проходится, смешивая слюну. Кира руки на талию опускает, поглаживает, сминая пиджак, когда ближе к девушке прижимается, бедра её все шире расставляя. Когда кислород предательски кончается, отрывается на момент и прямо в глаза смотрит, что пеленой тумана укрыты.       — Кисуль? Ты в порядке? — с усмешкой уточняет, но и без слов видит, что изголодавшаяся по ласкам Андрющенко уже тает в руках подобно мороженому жарким летом. — Если не хочешь, я уйду, — и самодовольная улыбка с лица не сходит. Понимает — никуда от неё не денутся. Спрашивает приличия ради.       — Медведева, закончи уже, что начала, — огрызается, хочет больше, ближе, жарче.       — Попроси, — из Елизаветы сейчас хоть верёвки вей. — И тогда получишь желаемое. Лиза на это злится, скалится и глаза отводит — стыдно, но когда блондинка, лишь легко хмыкнув, уйти пытается, за рубашку на груди хватает, не отпускает.       — Кир, — почти шепчет, — пожалуйста.       — Кисуль, я не слышу, — издевается натурально. — Скажи мне это в лицо, прямо и четко. Лиза, краской смущения, казалось, от головы до ног залитая, взгляд зеленовато-карих глаз, в которых влага собралась, поднимает. Руки и ноги чуть дрожат в нетерпении.       — Кирочка, — от такого обращения у Медведевой чертики в глазах забегали, — коснись меня, пожалуйста, — чуть не хнычет. Блондинка последние слоги с чужих губ своими перехватывает, укладывая хрупкое тело спиной на стол, с которого предусмотрительно шары убраны. Лиза перед ней такая открытая, желанная, чувственная. Она тяжело дышит и глаза в смущении отводит. Ловкие пальцы расправляются с пуговицами плотной рубашки и открывают вид на аккуратные полушария, что не были прикрыты даже топом. Как чувствовала, чертовка. Кира чужой подбородок подхватывает и на себя ведёт.       — Смотри в глаза, — большим пальцем по щеке ведёт нежно. — Отвернешься — я уйду, — и Лиза смотрит. Продолжает смотреть прямо в чёрные омуты, когда блондинка разрезанный языком по коже ведёт, огибает ареолу и кончиками по соску, вставшему от возбуждения, проходится, тихий вздох выбивая.       — Лизочка, будь тише, — зубами сосок оттягивает, пока с другим пальцами играет, скручивая. — Ты же не хочешь, чтобы нас прервали? — она не хочет, даже ладонь закусывает, чтобы не сорваться.       — Умничка, — засос яркий у солнечного сплетения оставляет, а после ещё пару ниже, ближе к напряженному животу. — Хорошая кошечка, — и брюнетка от каждого слова, касания, дыхания плавится. От груди отстраняется, на что вздох разочарованный получает — какая ненасытная. Руки по бокам к бедрам, а после и под юбку скользят, чуть сжимая фарфоровую кожу, что самым дорогим бархатом под пальцами кажется. Трусы стягивает легко, отбрасывая их на пол, и юбку задирает до предела, открывая прекрасные виды — перед ней девушка, столь желанная все это время, лежит открытая, доступная, такая тёплая. Кира пальцем меж складок проводит, разнося смазку и чуть клитора касается, мимолетно. И даже это стон сдавленный в искусанную ладонь отправляет. Блондинка средним пальцем у входа кружит, будто издевается.       — Кирюша, — стонет тихо, — я не могу уже. Просто сделай это.       — Что "это"? — наклоняется и как назло снова по комочку нервов проходится, новую волну ощущений вызывая.       — Войди в меня уже, — шипит сквозь зубы, но взгляд не отводит — боится. И Медведева выполняет просьбу, пальцем средним на всю длину входит, даёт привыкнуть и после темп увеличивает. Наслаждается запахом возбужденного тела и апельсинового геля для душа. Поверить не может, что решилась. Больше не верится в то, что её не оттолкнули.       — Коть, ещё, — брюнетка изнемогает, тело требует разряду.       — Как ты меня назвала? — страх молниеносный в глазах ловит. — Мне нравится, — сразу второй палец вводит, работает активнее. — Называй так чаще. Когда Андрющенко уже на грани разрядки, внутри пустота образуется. Нет, не может быть. Влага, что в глазах собралась, маленькой каплей по щеке скатывается. Пальцы, что мгновение назад удовольствие доставляли, теперь на бёдрах расположились.       — Кисуль, иди ко мне, — в поцелуй страстный затягивает. — Ты же не думала, что я тебя так оставлю, — от губ любимых отстраняется и на колени перед Лизой опускается. Зеленоглазая на локтях приподнимается и вид, что перед ней предстаёт, выше всяких похвал — блондинка половинками языка по половым губам широким мазком проходит, солоноватый вкус собирая. Глаза в глаза. Пальцами складочки чуть раздвигает и от входа до клитора ведёт медленно, наслаждаясь процессом. Губами чуть втягивает, вырывая стон, что не сдержать. Работает усердно, не оставляя и миллиметра нежной кожи без внимания. После к ловкому языку пальцы добавляет, двойное удовольствие доставляя. Несколько движений и Лиза в оргазме утопает, потряхивая ногами, что в приятной судороге заходятся.       — Теперь поняла, кисуль? — Кира сжимает девушку в тёплых объятиях, даря покой.       — Вроде, — шёпот шею Медведевой влажным жаром обдает. — Но объяснишь ещё? Потом. Вдруг забуду, — Андрющенко улыбается невинно, будто не она сейчас стонала под Медведевой практически у всех на виду, на бильярдном столе.