В моих венах

— Кавех, — Хайтам начал и сразу замолчал. Так сразу, так с ходу признаться… Внутри всё сдавливало болью, он буквально чувствовал, как цветы заполняют его лёгкие, стебли сдавливают артерии. Его и без того бледное лицо стало почти прозрачным, от чего застывшая на губах кровь и почти чёрные синяки под глазами стали контрастировать сильнее. — Да, это моё имя. Просто скажи, в кого ты так сильно влюблён, это несложно. Просто назови имя. Я не буду осуждать, мне не важно — женщина, мужчина, знаком этот человек мне или нет. Я просто хочу помочь, — слова Кавеха одновременно разрушали его изнутри и при этом придавали сил. Кажется, вот он — момент истины. — Да, в принципе, — болезнь как будто чувствовала, что Хайтам собирается от неё избавиться, и грудная клетка вдруг наполнилась нестерпимой болью, а горло сдавило от подступающих бутонов, — я имя тебе уже назвал… — и зашёлся сильнейшим кашлем. Цветы летели, кровь уже не просто стекала каплями — всё горло Хайтама было разодрано, и кровь покрывала всё вокруг. Бутоны, лепестки, стебли — всё это оседало на руках, на теле, на столе и диване. Кавех подскочил, постарался усадить соседа прямо, чтобы он не задохнулся окончательно и мягко поглаживал его по спине, пока тот приходил в чувства. Кашель наконец закончился, и Кавех начал: — Что ты имеешь в виду? Когда? — Только… Что… — слабым голосом, едва слышно он прошептал. — Ч-что… — осознание как обухом по голове ударило, архитектор вдруг понял, что причиной страданий аль-Хайтама был он сам. Все это время. — Я… Влюблён в тебя… Кавех… — на выдохе, шёпотом, обречённо наконец признался аль-Хайтам. — Ха-айтам, — голос Кавеха дрожал. Он не знал что делать. Рука медленно потянулась к бедру соседа, и он, медленно поглаживая аль-Хайтама в успокаивающем жесте, продолжил, — я… Я тоже. Хайи, — он никогда его так не называл, но всегда хотел, и этот момент показался ему подходящим, — я тоже влюблён в тебя. Но… Я не знаю, насколько я уверен в своих чувствах. Я осознал это совсем недавно, поэтому… Хайтаму стало легче дышать. Он осознал это не сразу. Горло ещё саднило, но уже не так сильно. От боли уже не хотелось выть. Кавех не врал. Кавех принял его чувства. Ответил взаимностью… — Кави… Твоя неуверенность нормальна… Всё в порядке… Я тоже не уверен, но не чувствах, как понимаешь. Я не уверен в том, что способен на нормальные отношения. Кавех увидел, что аль-Хайтаму стало лучше. Напряжение спало и он нервно рассмеялся: — На нормальные ты точно не способен. Как и я. — Ну, да, ты прав. Но… Мы ведь можем… Попытаться? — Конечно. После такого — я уверен, что у нас что-то да получится. Дверь в дом открылась. Вошёл Тигнари. — Ну, что? Как ты, Хайтам? — Да вот, как видишь, — рука Кавеха всё ещё лежала на бедре аль-Хайтама. — Ты смог? — Да, я… Но, понимаешь, это все так сложно… — Архонты, да потрахайтесь вы уже. Но давайте не прямо сейчас, дайте мне хотя бы выйти за дверь, — он усмехнулся. — Нари… Стой, — его остановил Кавех, — спасибо. — За совет? — Нари! За помощь, — архитектор покраснел. — А, да, всегда пожалуйста. Но только если не будешь орать. — Да, извини… Как там Сайно? — В порядке. В полном порядке. Хотел было прийти, проведать Хайтама, но я не пустил. — Хорошо. Я рад, что у нас всё закончилось лучше, чем могло бы. — Да. Раз у вас всё в порядке, я вас оставлю. — Давай. Передавай привет Сайно. — Обязательно, — он вышел за дверь. Кавех проводил Тигнари и вернулся на диван. Хайтам закурил новую сигарету. — Ты же курил, чтобы скрыть кашель, да? — Да. — Зачем куришь сейчас? — Хочу попробовать, каково это без болезни. Тогда это почти не ощущалось, а сейчас… — он затянулся и сразу же закашлялся, — ну и дрянь, — кашель Хайтама сначала напугал архитектора, но после его слов он сразу расслабился. — Дай попробовать. — Зачем? — Интересно. Интересно, чем ты травил себя всё это время. — Хорошо, — но сигарету он затушил, а Кавеха притянул к себе за подбородок и смазанно, резко поцеловал. Оба покраснели, а Хайтам пояснил: — Тебе эта гадость не нужна. А вкус мог почувствовать и на губах. — Ага. Вместе с кровью и… — он потянулся к своим губам и снял с них лепесток, — цветами скорби.