Свадьба младшего брата или Nevermore

Я не думала, что будет так сложно. Погода словно насмехалась надо мной — еле сдерживала слёзы, рискуя не удержаться и разразиться бурей. Я промолвил: «Что дрожу я? Ветер ставни рвёт, бушуя, — Наконец-то разрешу я, в чём здесь скрыто волшебство — Это ставень, это буря: весь секрет и волшебство — Вихрь, и больше ничего. Дождь сдерживался, до поры до времени, как и мои личные осадки. Началась церемония. Ведущий бормотал какую-то ерунду, уместную для детей без опыта и знания жизни лет в 18, но не для прожжённых Глейха и Паутовой. «… в жизни появляется человек, в душе которого тонешь, как в бушующем океане, при виде которого сердце обжигает пламенем, воздух наполняется электрическими разрядами, а земля уходит из-под ног и тогда Даниил понял, что встретил её — свой океан, своё пламя, свой…» Далее был рассказ, как сильно торкнуло молодого человека и как долго он ухаживал. Да так, что лёд таял. «Она растопила весь лёд, который окружал его жизнь…» Помню, у нас как раз в тот период сломалась холодильная система катка и под бортиками плавали лужи, а потом вообще произошел потоп — вычерпывали жидкий Хрустальный еще долго. Знала бы я, что то Паутова, оказывается, виновата, всё растопила она, выставили бы ей счет. Сразу видно, что текст для церемонии писала сама невеста. Как бы ей хотелось, чтобы было. Но на Глейха этот текст садился примерно так, как сидел свадебный костюм. Не дорос мачо еще до таких высоких материй. Не по Сеньке шапка, не по Даньке Валентино. И вот, наконец, объявляют жениха. Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней, Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей Держи себя в руках, Этери. Держи. Натурально держи. Длинные пальцы через кольчугу страз впиваются в колени, вонзая острые камни в нежное тело. Все вокруг аплодируют. Дудаков, вот вонючка, поднял кулак в ободряющем жесте. Идеальный подчинённый — ему без разницы кому подчиняться и без разницы кого ободрять. Главное, чтобы это было идеологически правильно (а если главная рядом, значит всё правильно) и платили за это деньги. Беспринципность схожая на невестину — не зря они в один день родились. Вам всё равно каким богам молиться — кто на троне, тем и молимся. Ты же взрослый человек, всё, что было между нами с Даней, происходило у тебя на глазах, и его блядство и мои срывы — всё ты видел. Неужели ты думаешь, что у меня отболело? Наверное да. Каждый равняет по себе — Дуд идёт по жизни равнодушным куском хорошего парня, не отвлекаяясь на эмоции. Хорошо ему. У него не болит. Поэтому и ставить не может. Для постановочной работы нужна душа. А у идеального подчинённого и хорошего парня её нет. Глейх плыл мимо. Нелепый в этом нелепом чёрном, траурном костюме. На присутствующих не смотрел, поэтому меня и не заметил. Шел уверенно к своей мечте. А я к своей. Не мечте. Просто цели. Поэтому взяла себя в руки в последний раз, выше колен обозначались красным будущие синяки, и даже улыбнулась. Потом пересматривая себя на видео, поняла насколько мне не идут улыбки в таких состояниях. И пред черным гостем зыбко скорбь моя зажглась улыбкой: Нес с такой осанкой чванной он свой траурный убор. Как только Даня вышел в зону регистрации, еще одна моя догадка подтвердилась — зеркало было персонально для Глейха, как отвлекающий маневр. Как сказки про самолётик для детей, чтобы накормить обедом. Жених не сводил взора с себя прекрасного под слова ведущего о прекрасном. Ведущий говорил о невесте, естественно, предваряя ее выход, а Глейх был вне этого движа — рассматривал себя в зеркало, как будто видел в первый раз. Так и скормили Даньке свадьбу. А дальше было невестино нелепое ковыляние острыми шпильками босоножек по земле. Платье в стиле — в бордель завезли новые шторы И какие-то нелепости, которые произносились вместо клятв. Как показало время, любые клятвы — нелепость. Наши были без высокопарных слов. Мы стояли отражая друг друга и между нами пылала наша любовь. Океан пульсировал изнутри, поднимая высокие волны аж до самых небес. Где они смешивались с лунным светом и возвращались обратно дорожкой на воду. И свершался обряд — под шепот волн и шепот губ. Ты просто целовал мне глаза сквозь сеточку тонких капилляров на веках. И шептал люблю. Самое главное, что стоит услышать, когда соединяешь себя с другим человеком. Люблю. Мне ты сказал. Ей сегодня говорил много, разное, но главное не произнёс. Наши клятвы были всего из одного слова. Да и они не выдержали испытание временем. Вернее, не выдержал ты. Нить, единожды проходя сквозь сердце — становится красной. А когда, за много лет, туда и обратно — красный вызревает в бурый. А в ночи — совсем в черный. Кто завязал — тот привязал к себе. Ты — ко мне. Я — к тебе. На вид такая легкая, тонкая, невесомая, несерьезная — а попробуй разорви! Она держит нас крепче канатов. Обвивает наши запястья. С этого дня и навсегда. Я выдержала. И выдержу. И в том числе и сегодняшний театр абсурда. У меня есть цель. Я сильная. И я спасу самое важное, что может быть. Рукой потянулась к запястью, обнажила длинный рукав скрывавший ладонь и обвила пальцами чёрную нить. Она со мной. Для меня слово навсегда — не пустой звук. И магия черной нити действует по сей день, а иначе как объяснить, что именно в этот момент ты заметил меня? И начался дождь. С тех пор всё покатилось кубарем. Магия церемонии была сорвана суетой, с которой раздавали гостям зонтики. Ты бормотал, сбиваясь, какие-то слова, скашивая глаза на меня и на черную нить на моём запястье. Бился, заикался, но главного не сказал. Ведь неразвенчаная душа не может вступить в другой брак, не может сказать это простое слово, если она его не отменила в браке прошлом. Ты его не отменил. Ни разу не сказал: «Я больше тебя не люблю». А я тебя не отпустила. И не отпущу. Я был крайне изумлен, что это неуклюжее пернатое созданье так легко разумело человеческое слово, хотя ответ его и не имел для меня особенного смысла и ничуть не облегчил моей скорби. — Да. — Да. Жених стал деревянным, дёрганным. Что уж говорить, если хореограф, грацию которого так хвалила невеста, свадебный танец танцевал на таком зажиме, словно он впервые в жизни на паркете. Невеста тоже меня заметила. Ведь невозможно не заметить, что среди церемонии жених вдруг потерялся и начал нести какую-то пургу мимо заученного текста. «Ты дала мне это, ты дала мне то, ты дала, дала, дала» Черная дыра потребительства какая-то, а не отношения. А раньше тебе никто ничего не давал — ни любви, ни уюта, ни заботы. Бросали тебе собачью подстилку под двери и насыпали сухой корм в миску, говорили — жричёдали. Вкусное грузинское блюдо. Наверное так было, да? Никто ночами не сидел с тобой, не делал массажи, изучив все акупунктурные учения и прочие народные методы, чтобы не дать старой травме обездвижить тебя. Лечила твою физику. И психику — своим примером: смотри, с моим диагнозом люди в кресле сидят, а я бегаю. Мы сильнее, чем кажемся. И если угнетается психика — физика спешит за ней. Переживая эти страшные ночи, на утро, как ни в чём не бывало, мы шли работать. А потом болезнь отступила и ты, словно колобок, подпрыгнув, убежал на приключения. Забыв, что каждый колобок находит свой пункт назначения — Лисичку. Лисичка, обвивала тебя своими речами и руками. По команде ведущего лезла целоваться. Ей было приятно, что можно, наконец-то можно делать это публично. Да еще и у меня на глазах. Такой сюрприз для нее приятно-неожиданный. Она отрывалась за все годы безызвестности. Даже ногу закидывала. Вы пробовали заниматься любовью, когда в комнату прибегает животное, собака или кот, садится напротив вашей постели и немигающим взглядом смотрит за вашим кувырканием? Даня никогда не мог. Его всегда бесило, если на интимный процесс смотрели братья наши меньшие. Он тушевался, злился и падал. Вот и сейчас не мог. Я сидела и немигающим взглядом смотрела на неуклюжие попытки набега невесты на поцелуй жениха. Жених тушевался, злился и падал. А я смотрела. В упор. Я сильная.