Свадьба младшего брата или Nevermore

Я так углубилась в воспоминания, что не заметила как мы, под злостный бубнёж Эдика, пришли ко мне домой. Мишелька была отпущена на волю и радостно разрывалась между пелёнкой и тарелками, не в состоянии выбрать, что ей хочется больше: кусять или писять. А я наоборот была свёрнута в объятия. — Ну всё, тихо, давай. Давай я тебя успокою… Рука Эдика уже нащупывала застёжку сбоку платья. — Эд, не надо… Я не хочу… Он прижал меня к себе сильнее, а собачка от молнии кольчуги уже уехала вниз. Мои руки были прижаты к его груди, и Эд, закончив с платьем, вжал меня крепко в себя, обхватив за корпус, и начал целовать. Он не слушал мои возражения. Он слышал только себя. — Какая лошадка строптивая! Мне нравится, когда ты такая. Непокорная! Баба огнище! Он уже засасывал мочку моего уха, не смущаясь хрустящей на зубах серёжкой. А я собрав всю свою силу в ноги выполнила единственный возможный финт в моей ситуации. Врезала ему коленом по яйцам. — Аксёнов, блять, какая я тебе к херам лошадка! Эдя не ожидая такого, склонился у стены, плача. Едва не плача. Я бью больно, когда прицельно. — Или ты меня будешь насиловать? Я подошла к поверженному маньяку вплотную. Глаза в глаза. Око за око. Зуб за зуб. У Эдика ещё не отболело. У меня тоже. После моих слов Эд смутился. Он знал почему. И я тоже. С таким можно жить и работать, да только простить такое нереально. Эд, пятясь боком, как краб, прихрамывая и держа не разгибаясь самое ценное уходил куда-то к дверям. — Ты ещё пожалеешь… пожалеешь, Этери. Я тебе всё дал. — Дал? Хорошо, молодец. Считай, что я с тобой расплатилась. Можешь брать обратно и уёбывать. Выход там же, где и вход. Я стояла держась за ручку, услужливо придерживая двери. Эдик свалил. Не ожидал такого приёма. Я сама от себя не ожидала. И да. Он прав. Я пожалею. Раскаюсь. Попрошу прощения. Прощением больше, прощением меньше. Но я подумаю об этом завтра. А сегодня я хочу быть собой.