Honey Don't Feed It, It Will Come Back

Ночью в часовне было тихо. Свет уличных фонарей проникал сквозь витражи, а слабое мерцание восковых свечей было надёжным источником света на этой освящённой земле. В воздухе витал едва уловимый аромат ладана, давно въевшийся в потёртый ковер. Одинокий парень сидел на скамье в нескольких рядах от входа, склонив голову в молчаливом благоговении. Он любил эти тихие ночи, находя утешение в Боге, в которого не верит. Лишь одна молитва была на его устах, молитва о Рем, единственной матери, которую он когда-либо знал. Вдруг ухо парня дернулось в ответ на слабый щелчок дверной защелки. Дверь открылась со скрипом и тихо закрылась обратно. Лёгкий ветерок донёс до него запах сигаретного дыма. К молчаливому созерцанию присоединился священник. — Ты никогда не спишь? — Спросил священник, в хрипловатом голосе звучала нотка усталой покорности. Он не мог разглядеть фигуру на скамье, но знал её очертания. Тень повернулась к нему лицом с приподнятой рукой. — А, отец Николас, верно? Я мог бы спросить вас о том же, — в голосе слышалась улыбка. — Я же просил не называть меня так, Лохматый. Священник занял место рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. Сигарета болталась между губами, дым лениво витал вокруг. Ему никогда не удавалось хорошо рассмотреть ночного посетителя. Тот приходил когда вздумается и всегда ночью. В сумерках часовни он мог разглядеть совсем немного: лохматые светлые волосы, большие круглые очки, безразмерное красное пальто и блеск одинокой серьги. Его голос священник знал лучше, чем его самого. — Значит, Вульфвуд? — Одиночка склонил голову и лукаво улыбнулся. Дети называли его так. Священник не любил, когда ему напоминали о его титуле. Похоже, ему вообще мало что нравилось. — Ты собираешься сказать мне, почему ты здесь? — Вульфвуд выдохнул дым с ноткой раздражения. — Это что, исповедь? — Ты сделал что-то, в чём стоит признаться? — Он поднял бровь, боковым зрением глядя на тёмную фигуру. Их беседы всегда протекали в подобном ключе, оба избегали вопросов и долгого молчания. — Мои грехи лежат тяжёлым грузом на моём сердце, но боюсь, вы не сможете их отпустить, падре. — Ему нравились эти разговоры. Вульфвуда всегда раздражала его уклончивость, но он никогда не просил его уйти. Никогда не запирал двери часовни. Иногда Вульфвуд оставлял еду и воду на приглянувшейся гостю скамье, но та всегда оставалась нетронутой. Одиночка подозревал, что Вульфвуд тоже любит такие разговоры. — Так почему ты пришёл сюда, Вэш? — «Вэш». Ему нравится, как звучит его имя на губах проповедника. Нравится силуэтный профиль в мягких тонах, демонстрирующий его большой нос и щетину на подбородке. У него болело в груди каждый раз, когда он чувствовал запах благовоний и дыма своего священника. — Здесь тихо, — сказал Вэш, сглатывая сквозь зубы, которые вдруг показались ему слишком большими во рту. — Никто ничего не ждёт от тебя в это время ночи. Нет ни толп, ни транспорта. Ощущение, что ты один в целом мире. — Почему ты здесь? — Вульфвуд повторил свой вопрос, направив сигарету на своего собеседника. — А ты? — На этот раз Вэш рассмеялся, уходя от ответа. — Я здесь живу, тупица. — В оскорблении не было никакого укора, он произнёс это почти ласково. — Каждый раз, когда я выхожу покурить, ты тут как тут заваливаешь своими вопросами. — Откуда ты знаешь, когда я здесь? — Вэш наклонился ближе, пробуя дым на вкус. Тусклый свет пробежал по его очкам, привлекая внимание Вульфвуда. — Это я должен задавать вопросы, Игольчатая бошка. — Вэш обиженно вздохнул, услышав прозвище, и надулся в темноте. — Почему ты никогда не появляешься до полуночи? Может тогда мы могли бы выпить. — Разве священникам можно пить? — Конечно. Вино для причастия, — он с ухмылкой выпустил дым в лицо Вэшу. — Скажи мне вот что, — скрытая тенью фигура поднялась, скользя по гладкой деревянной скамье. — Если вино для причастия субстанционализируется в кровь Христа, почему оно имеет тот же вкус, что и обычное вино? — Он почувствовал, как Вульфвуд еле сдержал смешок и заметил его улыбку. — Чёрт его знает. Где ты вообще выучил это слово? — Что ты за святой человек? Разве не у тебя должны быть все ответы? Разве не у тебя должен быть колодец с живой водой, которая не оставит меня жаждущим? — Боже, как же он хотел пить. Грудь болела, а горло продолжало саднить, пока клыки упирались в губы. Он задрожал, желая впиться зубами в проповедника и напиться досыта. Его шея была в нескольких дюймах от него, слишком близко, и Вэш ничего не мог с собой сделать. — Я был не очень внимателен, когда нас учили этому. — Вульфвуд не повернул головы, но ясно видел, как близко подошёл его собеседник. Тусклый свет едва отражался в очках Вэша, пока тот наклонял голову, однако Вульфвуд следил за его руками: правая, на которой была необычная перчатка, полностью скрывавшая лишь два пальца, поддерживала парня, когда тот наклонялся, а другая, странная и зелёная, которую Вульфвуд видел лишь мельком, теперь была сжата. Кулак опустился на его колено и от слабого мерцания свечей едва светился. Мысли Вульфвуда часто концентрировались вокруг этих рук и были далеко не святыми. За все ночи, проведённые с этим незнакомцем, тот ни разу не прикоснулся к Вульфвуду. Он никогда не чувствовал его дыхания, когда тот говорил и не слышал звука шагов. Иногда от него исходил запах, что-то сладкое, что прилипало к нёбу. В минуты тишины Вульфвуд думал, что, вероятно, измученный бессонными ночами мозг сам придумал ему Вэша, чтобы было с кем поговорить. Он не хотел с ним разговаривать. — Почему… — Вэш заикался, отступая на шаг назад. — Почему ты не боишься меня? — голос утратил свою дразнящую игривость, сменившись чем-то болезненным. — А должен ли я бояться? — Ты наедине со мной. — Вэш снова начал дрожать, мурашки пробежали по его рукам. — Я могу быть убийцей с топором, — прошептал он, пытаясь вернуться к юмору. — Хм. — Вульфвуд, казалось, обдумывал что-то, делая последнюю затяжку и медленно выпуская дым в потолок. — Каковы шансы? — …На что? — Что мы оба убийцы с топорами? — Он повернулся к своему собеседнику с волчьей ухмылкой, затушив сигарету о подошву ботинка. Не получив ответа, он напрягает глаза, всматриваясь в темноту, чтобы прочитать хоть какое-то выражение на лице собеседника. Он смог разглядеть лишь надутые губы, почти скрытые тенями. Их он также не мог выбросить из своих мыслей. Ему определённо нужно чаще высыпаться. — Что? Я ведь не серьёзно. — Вульфвуд медленно потянулся вверх, давая Вэшу достаточно времени, чтобы отступить, и провёл пальцами по подбородку. Кожа Вэша под его пальцами была прохладной. Всё-таки он реален. «Или?» Вульфвуду не чуждо заигрывание со смертью, но этот было уже слишком. Он понятия не имел, что за голодное существо сидело здесь напротив него. Он не мог знать, насколько голоден этот вампир. Губы Вэша раскрылись, подбородок задрался вверх, обнажая шею в тусклом свете витража. Клыки коснулись нижней губы, и он прикусил её, пряча их как можно лучше. Холодное сердце гонит чужую кровь по венам, затуманивая мысли. Вульфвуд, священник, напоминает он себе, был слишком близко. Песни сирен в его крови искажались от муки и тоски. Как долго он сможет сопротивляться в этот раз? — Давай, незнакомец. Улыбнись мне, — Вульфвуд подтолкнул его подбородок и со вздохом отпустил. Густая кровь билась в слабом сердце Вэша, пока измученное горло глотало слюну, несмотря на пересохший рот. — Незнакомец? Так вот кто я теперь? — Его красивый рот скривился, голова опустилась вниз. — Я думал, мы, по крайней мере, друзья. — Кто сказал что мы друзья? — Замечание было дразнящим, сказанное с ухмылкой, но слова всё равно вонзили кол в сердце Вэша. Вульфвуд не должен быть его другом, не должен быть рядом с ним. Не тогда, когда он сыт и согрет и уж точно не тогда, когда он голодный и одинокий. — Что на тебя нашло, Блонди? Обычно это ты шутишь. — Я просто… — он с трудом подбирал слова. Жажда и близко не походила на тот ад, через который он сейчас проходит. — Мне просто нужно поесть. — Тогда ты должен поесть. Ты имеешь на это право, и ты можешь смеяться. — Если бы он не чувствовал себя опустошенным, то точно бы заплакал. Вэш не заслуживает такой доброты. Вульфвуд не знает, не может и не должен узнать, чего он жаждет. Чужая благосклонность быстро иссякнет, как только тот поймёт, кем на самом деле является его нежный гость. Вэш повесил голову, подавив тихий всхлип, после чего Вульфвуд пошевелился. Казалось бы, священник потянулся в пиджак за сигаретой, но он предложил ему леденец в обёртке. Вэш в недоумении уставился на конфету, лениво балансирующую в пальцах Вульфвуда. Он знал, что эта часовня находится при детском доме. Знал, что цель Вульфвуда — заботиться об этих сиротах. Именно эти сироты заставили Вэша так глупо влюбиться в священника. Этого курящего, проклинающего всё и вся, богохульствующего священника, который не знал ни слова из Библии и вообще не верил в Бога. Он посвятил себя этим детям, и Вэш не хотел ничего, кроме как выпить его до последней капли. Если бы леденец мог заглушить ужасную жажду, раздирающую его горло на куски. Вульфвуд наблюдал, как рыдания сотрясали тело Вэша, а голова продолжала висеть тяжким грузом. Его передёрнуло. Он недоумевал, что могло случиться с таким беззаботным парнем. У него всегда была улыбка на губах и заготовленная шутка, но этот Вэш был ему незнаком. Вульфвуд всегда думал, что ангел рядом с ним лишь шутил о том, как грехи тяготят его. Что же такого ужасного он мог совершить? Такого, что в послужном списке проступков самого Вульфвуда не нашлось бы. — Эй, — голос заставил Вэша поднять голову, глаза скрывались за круглыми линзами. — Какой бы крест ты ни нёс, ты заслуживаешь жизни. Поверь мне, тебе не пойдёт на пользу, если ты будешь себя так мучить. — Слова были горькими на вкус, лицемерие грозило задушить его. — Просто вспоминай об этом каждую ночь. Совершив ошибку, в следующий раз постарайся сделать всё лучше. Наконец Вэш улыбнулся. Это была робкая улыбка, тронувшая дрожащие губы, но уже что-то. Вульфвуд вздохнул с облегчением, наконец-то ему удалось развеселить Вэша. Когда он вернул нетронутую конфету обратно в карман, то с ужасом понял, что Вэш исчез. Он не издал ни звука, даже дверь не скрипнула. Как этот парень смог ускользнуть от него? Вульфвуд вздохнул в пустой часовне. Один в темноте со своими мыслями, не самая лучшая компания.