Тёмная сторона

      Своей привычной изящной походкой Пак направляется к главному входу, через тёмные очки замечая, как омеги восхищённо спеша бегут туда же, лишь бы успеть увидеть красивого альфу с его шикарной Феррари, на которой он каждый будний день приезжает за своим парнем.       ― Глазки опустили, дорогие, ― снимает очки Чимин, ухмыляясь, на что Хосок подходит ближе и обвивает любимую талию, любуясь парнем, по которому за эти часы уже успел соскучиться. ― Этот мужчина мой, ― после его слов альфа вкусно примыкает к аппетитным губкам, которые хитро улыбаются в поцелуй.       ― Люблю, когда ты такой, ― чмокнув напоследок, признаётся альфа, а затем приоткрывает дверь автомобиля, на что Пак со сладким «Merci» садится на своё привычное место. ― Голоден?       ― Безумно, аппетита весь день не было…       ― Из-за Гук-и? ― осторожно интересуется, замечая, как тускнеет младший. ― Всё ещё не поднял трубку?       ― Он продолжает игнорировать мои звонки, да и в сеть не заходит, ― поперёк горла встаёт неприятный ком. ― Я так боюсь, что с ним что-то случилось, ― шмыгая уже покрасневшим носиком, произносит омега.       На что Хосок, искренне разделяя его переживания, притягивает к себе, чтобы попытаться поддержать и успокоить своим теплом. Чонгука нет уже две бесконечно долгие недели, точнее им говорят, что он до сих пор там, где был, но увидеться не дают. А когда они просят охрану, что внезапно появилась вокруг здания, позвать Чона к ним, то они возвращаются со словами о том, что Чонгук больше не хочет иметь с ними дел.       Альфа уже знает, куда ему нужно ехать, поэтому, как и в каждый раз, трогает в сторону дома Минхо, чтобы снова попытаться достучаться до омеги. Проблема была в том, что ни Хосок, ни Чимин ни разу не верили, что такой близкий друг, как Чонгук, мог такое передать им, тем более без веской причины, так что мужчина с каждым разом всё больше и больше подозревал, что то ли Чон больше не живёт там, то ли ему попросту не доносят об их прибытии.       ― Господин Чон сказал, что не хочет с вами видеться, ― повторяет уже вызубренную фразу альфа.       ― Хватит нам врать! ― не выдержав, вскрикивает Пак. ― Где мой друг, отвечай? ― схватив охранника за ворот, цедит омега, а когда в ответ следует тишина, то, с силой оттолкнув его и пытающего успокоить Хосока, твёрдой походкой направляется в сторону здания.       ― Вам нельзя входить сюда, ― пытаются его остановить другие альфы.       ― Меня зовут Пак Чимин, и всего один звонок моим родителям и вашей жизни конец, так что отойдите! ― рычит на них омега, продолжая свой путь.       ― Если Вы сейчас же не остановитесь, господин, нам придётся вызвать полицию, ― сдержанно пытается остановить его один из охранников.       ― Вперёд! Мне плева…       ― Просим прощения, ― с этими слова Хосок поднимает своего парня и закидывает на плечо, не дав договорить, и, не обращая внимания на все крики и сопротивления Чимина, усаживает в машину.       Альфа мигом заводит машину и нажимает на газ, чтобы быстрее покинуть это место, дабы потом остановиться где-нибудь и успокоить любимого. Припарковавшись возле малолюдного парка, Хосок наконец поднимает полноценный взгляд на омегу и тут же пугается: Чимин выглядит так подавленно и обречённо, по мягким вкусным щёчкам текут горькие слёзы, а нижняя губа дрожит. Мужчина почти никогда не видел, как плачет его лучезарный мальчик, ибо всегда старается радовать его и никогда не расстраивать.       ― Ну ты чего? ― тихо говорит Чон, притянув его к себе, на что тот послушно садится на колени и укладывает голову на родную грудь, которая тут же становится мокрой.       ― Я не знаю, что думать, любимый… ― негромко скулит Пак, сжав в руках подол его одежды. ― Вдруг это снова Тэхён? Вдруг он поссорился с этим Минхо, и он запер его? Я ведь, совершенно ничего не зная об этом человеке, доверил ему своего друга… Ко всему этому он ведь ещё и беременный, как он там? Кто-нибудь заботится о нём?       Мягко поглаживая по спине, Хосок внимательно его выслушивает, почти физически ощущая и разделяя с ним одну боль. Так продолжаться больше не может, он уже давно должен был предпринять меры, но кто же знал, что его мальчик так остро будет переживать из-за двухнедельного отсутствия, и сейчас, слушая его слова, он осознаёт, что всё намного серьёзнее, чем казалось.       ― Солнце моё, свет очей моих, мой лучик… ― нежно покрывая его заплаканное лицо поцелуями, ласково говорит Хосок. ― Я всё что угодно сделаю, лишь бы ты не страдал и не плакал, дай мне ещё недельку, и я обещаю, что найду Гук-и в целости и сохранности, ― гладя по мягким волосам и наконец сумев успокоить.       ― Люблю тебя, ― уткнувший носиком в сильную шею, произносит от всего сердца омега. ― Спасибо…       ― И я тебя люблю, ― усмехнувшись, крепче обнимает старший, уже в голове строя свой диалог с Джином или Намджуном, неважно, главное с тем, у кого есть связь с Минхо.       А после усаживает Пака на своё место и едет в сторону его любимого ресторана, чтобы вкусно накормить и хоть немного поднять настроение.

***

      Чонгук отрешённо смотрит в окно, думая ни о чём и обо всём сразу. Плакать уже надоело, как и пытаться сбежать в принципе, всё равно ни то ни другое не поможет что-либо изменить в происходящем дерьме в его жизни.       Вместо этого он занимает мысли предстоящей встречей с малышом, параллельно нежно поглаживая живот, и единственное, что теперь хочется, это обеспечить этому ребёнку лучшую и свободную жизнь, какой Чонгук сам не смог получить. У него есть всё: деньги, власть, красота и популярность.       Но что это дало ему помимо несчастья? Он всегда слишком бережно и с любовью откладывал и хранил тёплые воспоминания с кузеном, который, как казалось, всегда был единственным светом в его жизни, но всё разбилось вдребезги после его: «Для меня ты просто приятный бонус».       Этот человек… Этот альфа, кого он считал своим святилищем и домом, сказал то, что было на уме тысяч мужчин, которые с невероятной жаждой любовались каждым его движением, и многих его парней, которые были с ним только ради красивого лица и стройного тела.       Пока он сломя голову прибежал к нему, казалось бы, от монстра, который оказался намного человечнее родного кузена. Прибежал, ища защиту и исцеление от раны в груди, которую образовал ещё один альфа, в которого он так бездумно влюбился.       Как видно, все его любимые альфы и даже родители так сильно ранили и предавали его. Возможно даже Тэхён видел в нём игрушку и приятное тело?       Он ничего не делал, не работал и не трудился в поте лица, но так сильно измотался и устал, что, казалось бы, и тысячи лет не хватит на то, чтобы выспаться и набраться сил. Сейчас так хотелось опереться о плечо Чимина и заснуть, чувствуя тепло друга, которое так жизненно необходимо для него в такие тяжёлые дни.       За эти две недели он ни с кем кроме малыша в животе не общался, хоть Жанет и Минхо предпринимали попытку разговорить его, но каждый, кто приходил, вызывал в нём чувство отвращения и агрессию. Он рассказывал ему разнообразные истории из жизни, отчаянно пытаясь не затрагивать тему ни Минхо, ни родителей, ведь эти люди оказались теми, кто больше всего причинил хрупкому сердцу ущерб.       А о Тэхёне хоть и было больно, но говорил довольно часто. Хотелось, чтобы ребёнок знал своего отца, знал, как его папа сильно любил его и был счастлив все эти два с половиной месяца, что провёл в его особняке. Несмотря на то, что всю жизнь Чонгук считал, что для того, чтобы по-настоящему полюбить человека, понадобятся годы, Тэхёну это удалось за какие-то ничтожные месяцы да так, что сильно и неизбежно.       ― Знаешь… ― негромко начинает омега, ― хоть в один момент я и начал жалеть, что тогда Тэхён спас меня от смерти, ― к глазам уже невыносимая влага подступает, от которой глаза болят, ― но сейчас… я больше всего на свете хочу подарить тебе жизнь.       Он даже представить себе не мог, что сможет так сильно полюбить даже ещё не родившегося малыша и что столько же возненавидит себя за уход от Тэхёна, ведь теперь у него будет ужасный и лживый отец, который подарит ему такое же адское детство, какое сделал для него Вонги.       Отец Чонгука никогда не любил Сэге, а тот столько же и его. Ведь родители папы насильно выдали его замуж за Вонги, который за годы жизни с нелюбимым человеком начал и вовсе ненавидеть его. Всё детство Чона они только и делали, что ссорились и ненавидели друг друга, и находили компромисс только тогда, когда дело касалось работы или «воспитания» сына.       ― Твой отец та ещё скотина, он причинил мне не мало боли и рядом с ним мне плохо… ― усмехается сквозь вонзающуюся в грудь колкость. ― Но даже если и так, я обещаю, что отдам тебя ему после рождения, а после навсегда исчезну из жизни всех людей, которые меня знали.       В дверь негромко стучатся и без разрешения приоткрывают её. Чонгук оборачивается на звук и сталкивается с хмурым взглядом Югема.       ― Я принёс обед, ― приподняв поднос в руках, сообщает Гын.       ― Подслушивал? ― задаёт риторический вопрос парень и снова отводит взгляд к виду из окна, не обращая внимания на то, что Югем ставит поднос на стол и садится рядом.       ― Прости… ― на грани слышимости извиняется. ― Знаю, что это не моё дело, и, даже если не учитывать это, я не должен это говорить хотя бы потому, что меня за это могут убить как предателя, но ты говоришь, что убьёшь себя после рождения ребёнка, а я не хочу твоей смерти…       ― К чему ты ведёшь? ― раздражённо спрашивает от такой наглости омега, наконец оборачиваясь и сталкиваясь с растерянными и немного грустными глазами альфы.       ― Ты единственная слабость господина Кима, ― выпаливает Гын, ― и Намджун с Минхо пользуются этим, я не знаю подробностей, но знай, что каждый раз, когда он вредил тебе, всё это было спровоцировано ими. Господин считает, что ты изменил ему с Минхо, а также что пытаешься убить, сговорившись с ними.       Чонгук удивлённо расширяет глаза, из которых невольно стекают две крупные слезы, его даже тут использовали.       ― Зная всё это, ты продолжал молчать…       ― Я ведь человек Намджуна и, если бы я сказал это, господин уничтожил бы меня как предателя, а тебя я ненавидел за то, что ты ушёл к нему.       ― Тогда зачем ты мне рассказываешь всё это?       ― Потому что до сих пор люблю, — вот так просто выдаёт альфа, заставляя омегу переживать ураган эмоций от услышанной правды и слов, ― и не хочу, чтобы ты умирал из-за таких подонков, как Минхо, ― сказав это, он поднимается на ноги и уже собирается покинуть комнату, как слышит за спиной:       ― А ведь он найдёт тебя… ― вытирая потрескавшиеся от солёной воды щёки, произносит чистую правду Чон, ― и тогда даже Бог не защитит тебя, Югем.       Альфа знает это и искренне жалеет о том, что сделал, ибо даже во снах своих с содроганием видит собственную смерть в глубинах зрачков Тэхёна. Но когда он попал в ряды работников Кима пять лет назад, обратного пути уже не было.

***

      Омега уверенно движется в сторону кабинета Минхо несмотря на то, что его изо всех сил останавливает секретарь, при этом пытаясь оставаться вежливым. В итоге ему так и не удаётся это сделать, и Джин врывается в помещение без предупреждения.       Что-то показывающий Кану дизайнер замирает, а тот удивлённо косится на омегу.       ― Джин? ― но, когда в ответ следует тишина, вздохнув, кивает своему работнику на выход, на что тот немедля выходит. ― Позови Намджуна, ― обращается уже к секретарю, который тоже мигом скрывается за дверью.       ― Я пришёл к тебе, ― пристально наблюдая за движениями альфы и тем самым анализируя, говорит Джин.       ― Что случилось? ― догадываясь, что к чему, всё-таки спрашивает Минхо.       ― Где Чонгук?       ― Дома, ― как что-то само разумеющееся отвечает младший.       ― Чимин уже две недели непрерывно ездит к вам в квартиру, но его не то, что за порог его на подъезда не пускают, он даже не выходит в сеть и не поднимает трубку, ― прожигая взглядом, цедит омега. ― Так что повторюсь, ― повышает голос, уже не находящий в себе сил выдерживать весь этот цирк, что устроил это человек и его муж, Джин, ― где Чонгук? Что ты с ним сделал?       ― С чего ты решил, что я тронул его? Ему просто надоел Чимин, и он решил прекратить общение, и по его же просьбе я не впускаю никого к нему, ― крутя в левой руке карандаш, пожимает плечами альфа, после чего поджимает губы, следя за эмоциями старшего.       ― Ложь, ― ухмыляется психолог, медленно подходя ближе. ― Ты уже начинаешь меня раздражать, Минхо. Я пытался не обращать внимания на твои с Джуном проделки, но, когда ты в очередной раз ранишь человека, кому ты так дорог, я такое терпеть не стану.       ― Джин-и? ― войдя в помещение, зовёт Намджун.       ― Все вопросы можешь задать своему мужу, а мне нужно работать, ― незаинтересованно говорит Кан, после чего опускает взгляд на документы на столе.       Омега ничего не отвечает, кидая злые взгляды на Джуна, который, как и ожидалось, просто уводит его, взяв за руку, и ведёт в другой кабинет, где они могли бы без лишних ушей всё обсудить.       ― Что ты здесь делаешь? ― устало потерев переносицу, спрашивает альфа.       ― Хочу знать, что вы сделали с Чонгуком, ― скрестив руки перед грудью, недовольно отвечает Ким.       Альфа громко вздыхает и тут же тянется к деревянному стулу рядом с рабочим столом и усаживает на него Джина, который мгновенно хмурится, недоумевая, к чему альфа так себя ведёт. После этого он опускается перед ним на корточки и со словами: «Ты главное, не волнуйся», от которых в омеге автоматически поднимается уровень тревоги, вываливает всё начистую.       Начав издалека, с момента, как произошёл взрыв в особняке Чон, а затем, кто в этом виноват и почему, и заканчивает тем, как Чонгук узнал о страшной правде, которая должна была уйти с Минхо в могилу.       ― Я не знаю, где Чонгук сейчас, но точно знаю, что он увёз его далеко, для охраны я дал ему своего шпиона, который работал одним из помощников Тэхёна. Югем присмотрит за ним, ты можешь не беспокоиться, ― положив руку поверх омежьей, «успокаивает» шокированного услышанным Джина.       ― Ты сам себя слышишь? ― к глазам омеги поступают обжигающие слёзы. ― Не беспокоиться, твою мать?! ― вскочив с места так, что стул падает, истерически кричит Джин. ― Этот псих убил родителей Гук-и, из-за него его чуть не убил Тэхён, а потом ко всему этому вы заставили Тэхёна поверить, что Чонгук изменил ему, из-за чего его изнасиловали. А теперь бедного мальчика насильно увезли чёрт знает куда!       ― Малыш… ― негромко пытается достучаться до мужа Джун.       ― Как же ты не поймёшь, любимый, ― хватается за голову омега, ― все ваши старания за всё это время ни на шаг не приблизили тебя к цели, единственное, что вы делаете, это раз за разом ломаете невинного человека.       ― Я всего лишь хочу исправить свою ошибку, Тэхён любит его и, естественно, что так мы вредим ему.       От услышанного Джин автоматически влепляет ему звонкую пощёчину, не веря своим ушам.       ― Да, он любит его, ― болезненные слёзы скатываются по бледным щекам, ― так сильно, что не выживет без него, так сильно, что плачет и дрожит, умоляя небеса вернуть его…       Пока он это говорит, сердце мучительно сжимается, а поток слёз становится неостановим, перед глазами появляются картины с каждого раза, когда он виделся с Тэхёном, как он обречённо плакал, чувствуя бесконечные муки из-за его мужа и неадекватного Минхо. Намджун же с замиранием слушает ломающийся голос мужа, который с искренней болью в глазах говорит всё это.       ― Точно также он любил своего папу, ― выражение лица Джуна в мгновение переменяется на удивление, потом на страх перед воспоминаниями. ― Папу, которого его родной отец задушил перед глазами твоего четырёхлетнего брата. Ошибку? Да, это твоя ошибка, и именно ты должен за неё расплачиваться, а не Тэхён, ― выкрикивает последнее. ― Ты, сука, скрывал от него отца, именно ты ответственен за то, что он превратился в того, кем сейчас является.       ― Я знаю это и очень сожалею… ― прикусив нижнюю губу от кольнувшей в груди боли, шепчет альфа.       ― Но даже так вместо того, чтобы искупить свою вину перед братом и хотя бы извиниться, ты бессовестно пользуешься его слабостью, его любовью к единственному человеку, которому Тэхён наконец смог открыть душу. Кто ты после этого?       Намджун молча опускает голову, сам путаясь, какие эмоции должен чувствовать, когда в голове полный бардак и уже собственные действия вызывают сомнения.       ― Короче, дальше… ― устало выдыхает Джин, выговорившись, ― либо ты перестаёшь сотрудничать с Минхо и улетаешь со мной домой в Китай, либо я ухожу, ― бесконечные секунды альфа молча сдерживает слёзы, ведь он запутался, что для него важнее? Многолетняя цель или любимый муж? ― Отлично, значит решили, ― на лице омеги появляется поломанная улыбка, он в последний раз смотрит в лицо Намджуна и, повернувшись, уверенно идёт к двери, параллельно вытирая слёзы.

***

      Альфа сосредоточенно просматривает присланные Джуой отчёты о затратах, прибыли и новых товарах за этот месяц, временами делая глотки уже третьей чашки крепкого ромашкового чая, который он теперь стал чередовать с виски, ибо по-другому даже на час не удавалось сомкнуть глаз. Да и к тому же время уже близится к трём часам ночи, а сна нет ни в одном глазу.       В дверь, очевидно Мигель, негромко стучатся, на что Тэхён, не отрывая взгляд от экрана, произносит громкое: «Входи».       ― Господин, к Вам приехал гость.       На его слова Ким хмурится, не припоминая, чтобы когда-либо звал кого-то к себе в особняк, и немедля идёт вниз. По дороге дворецкий просит прощения, что не спросил разрешение на то, чтобы впустить, ибо в той ситуации нельзя было позволять этому человеку ждать, и говорит, что проводил его в гостиную.       ― Джин? ― удивлённо привлекает внимание заплаканного омеги, что сидит на диване, Тэхён, взгляд сразу падает на большой чемодан, находящийся рядом с ним, который слуги поспешили забрать и удалиться, оставив их одних. ― Что произошло? Ты плакал?       То ли от взволнованного и одновременно тёплого голоса, то ли от того, что Тэхён тут же прижимает его к себе, из глаз по новой начинают течь крупные слёзы, растворяясь в пижаме младшего.       ― Тэ… я ушёл от него, ― чувствуя, как сердце болезненно сжимается от собственных слов, говорит Джин.       ― Что произошло? Он тронул тебя? Изменил? ― с каждым предположением всё сильнее и сильнее закипает альфа. ― Я всю дурь из него выбью и голову сверну!       ― Он причинил вред не мне, ― всхлипывает омега. ― Намджун разрушает невинного человека, и хуже всего то, что я должен был уйти намного раньше и не допустить, чтобы всё усугубилось.       ― О чём ты? ― замирает Ким.       ― Прости, что не понял всё это раньше… Я просто не осознавал то, что он и Минхо творят…       ― Прошу тебя, успокойся, ― просит, как его, так и себя, после чего подходит к шкафу в углу и достаёт из него красное вино и два бокала, в которые наливает алкоголь. Затем, передав один Джину и отпив из другого, сам усаживается рядом. ― А теперь спокойно расскажи мне всё.       Проплакав ещё немного, омеге наконец удаётся успокоиться благодаря кисло-сладкому алкоголю и мягким поглаживаниям руки Тэхёна. Он понимает, что всё, что он сейчас расскажет, может ещё больше испортить отношения Кима с Намджуном, на налаживания которых все эти годы так надеялся Джин, он практически уверен, что сделает их необратимыми, но всё же начинает говорить.       Начинает с самого начала, с того самого дня, как Джун скрывал отца от него, делясь всеми деталями и стараясь ничего не упустить, говорит о свидетельстве, что его муж и Минхо, как оказалось, намеренно отдали Чонгуку, хотя ни он, ни Джин даже не подозревали об истинной цели; о том, что слова Кана, что Чон ему изменил, были полной ложью, и что Джин сам об этом только сегодня узнал; о том, что Минхо намеренно женился на Чонгуке, чтобы получить компанию и большую часть акций, а также специально сделал это на глазах у Тэхёна, чтобы причинить боль; и о том, что Чонгук узнал, что именно Минхо убил его родителей, и теперь тот насильно увёз его неизвестно куда и запер.       Пока он всё это говорит, на глазах снова появляются слёзы, точно так же, как и у альфы, который только сейчас начал осознавать, что им всё это время так легко и подло манипулировали, но ладно бы, если бы это вредило только ему, но что насчёт его бедного, невинного мальчика, которому он, как оказалось, без какой-либо причине навредил?       А Чонгук всё это время даже понятия не имел, за что его бьют, кричат и насилуют, за что человек, который так заботился и защищал, так жестоко наказывает. В таком случае слишком очевидно, почему он решил свести концы с жизнью, почему решил, что лучше умереть, чем продолжать оставаться с ним.       ― Ребёнок, которого он вынашивает в своём чреве… ― омега делает недолгую паузу, замечая, как Ким замирает и перестаёт дышать, ― он твой, Тэ. С тех пор, как Чонгук ушёл от тебя, он ни разу не был с Минхо.       Взгляд альфы беспокойно бегает по лицу Джина, а грудь тяжело вздымается, он чувствует собственное учащённое сердцебиение поперёк горла. Он скидывает всё содержимое стола на пол, разбивая стекло вдребезги, ровно так же, как чувство вины сейчас его самого. А после и саму мебель, которую начинает нещадно ломать, при этом стирая кулаки в мясо.       ― Как же так, Джин?! ― скулит сквозь ярость и вопиющую ненависть к самому себе, он ещё никогда так сильно не хотел уничтожить, разломать себе все кости и живьём содрать кожу. ― Как я мог допустить подобное? ― схватившись за голову обильно кровоточащими руками, кричит как будто сам на себя. ― Он ведь теперь меня никогда не простит!       ― Простит… ― как будто с сожалением произносит.       ― Не простит, ― наносит ещё множество тяжёлых ударов по дереву, от которого скоро ничего не останется, кроме обломков, а когда это всё-таки случается, то хватается за вазу, колонки телевизора и другие вещи, которые разламывает на кусочки, изо всех сил бросая в стену. ― Я бы не простил, и ему не могу позволить это сделать!       ― Он любит тебя, ― совершенно не пугаясь того, что в него что-то может прилететь, Джин подходит к нему. ― Даже если ты подонок, что причинил ему столько боли, он, к сожалению, любит тебя, ― дрожащим голосом, но уверенно донося свою мысль, говорит омега. ― Я обратился к тебе, потому что ты единственный, кто может помочь ему, и сейчас самое главное — это найти и спасти его, а после избавиться от этого урода Минхо.       ― Но зачем тебе это? Зачем ты рассказал мне то, из-за чего теперь в глазах мужа будешь предателем? ― постепенно приходит в себя после слов старшего Ким.       ― Потому что я вижу, что Минхо использует Намджуна, и что Джун перешёл черту, солгав мне и вредя невинному человеку.       ― Спасибо, ― по щеке альфы стекают слёзы, которые мигом растворяются во влаге щёк, и Джин тут же притягивает его к себе.       ― Пообещай, что найдёшь его, ― негромко говорит омега, чувствуя гордость и боль за свой поступок одновременно.       ― Обещаю.