Реванш

             В ушах звенела фраза: «Я проебал». Как там говорят... Сердце в пятки ушло? Вены пульсировали, кровь бурлила, сосредоточить зрение на оппоненте перестало быть возможным. Всухую. Оставалось лишь глупо улыбаться и держать лицо, словно это вовсе не колышет струны души Мирона.       Когда Слава приблизился, держа эту ебучую бутылку в руках, то на секунду Оксимирону показалось, что он даже мог услышать, как учащённо стучит сердце в груди некогда главного MC в этих кругах. Разумеется, башкой он понимал, что это невозможно; дрянные выкрики «Гнойный», шёпот и прочая белиберда попросту не позволили бы расслышать. Но для Мирона мир остановился, всё вокруг застыло, оставались лишь они вдвоём — победитель и проигравший. Ему только казалось, что они слышат исключительно дыхание друг друга.       — Но историческая хуйня, — дружелюбно улыбается он. Пот тем временем ещё больше покрывает спину.       Историческая. И через десять лет наверняка будут помнить, как пал Оксимирон. Но пал именно Оксимирон, Федоров-то всё ещё здесь, с гордо поднятым подбородком и тёплым взглядом, что навевает мысли «мне похуй, ты знаешь, как мне похуй? Настолько, что я буду лыбиться, как будто вышел победителем». Но все прекрасно знали, что ему ничерта не похуй. Как бы не делал вид, что ситуация обстоит иначе, но Мирон ценил репутацию, авторитет и влияние. И ненавидел падать в грязь лицом. Оставалось не сделать этого уже лицом именно Федорова, потому он не показывал колких и смутных чувств, что сейчас скапливались в нём. Ему действительно не похуй, а десятки взглядов, устремлённых на него, кричат о том, что знают. И только Гнойный не знает. Он верит, что Мирону всё равно. И сам изображает такой же пофигизм.       После баттла Янович, преодолевая желание побыстрее свалить, показательно выпивает стакан виски, чтобы задержаться здесь подольше, тем самым обозначив, что ему не неприятно тут пребывать. Но засиживаться он не намерен, уже вскоре плюхается на переднее сидение авто.       — Плохо, — произносит Охра, крепко сжимая руль. Это первое, с чего начинается их диалог. Одно только «плохо».       — Уже знаешь? — хмыкнул Мирон, посматривая в окно. — Или по мне так видно?       — Всё вместе, — повисла тишина, но не неловкая, неловкости между ними не бывало. То ли чтобы утешить Окси, то ли ещё Бог знает зачем, Ваня вновь подаёт голос. — Только мне видно, думаю. Остальные тебя хуже знают. Хуй знает, короче.       Машина тронулась. В последний момент, когда они стали отъезжать, Мирон успел краем глаза заметить вышедший Антихайп почти в полном составе.       — Ладно, никто не умер же, — усмехнулся Евстигнеев и чуть повернул голову, чтобы глянуть на друга. Их взгляды пересеклись. — Вот только не начинай что-то пафосное, типа: «умер Оксимирон».       Тот лишь посмеялся и вновь повернул голову к стеклу, смотря, как плавно за ним перетекают здания из одного в другое. День был на редкость солнечным, всё вокруг пестрило и это выглядело комично, тогда как внутри Мирона происходил просто феерический пиздец.       — Воспринимай это как начало новой главы, а не конец, — сказал Охра, уже не сводя глаз с дороги. — Курить будешь?       — Ты же знаешь...       — С ними дышится легче.       Они снова посмеялись. Евстигнеев потянул руку и мотнул бегунок, чтобы врубить музыку. Переключив шансон, Тимати и ещё парочку каналов, ему удалось попасть на какой-то сносный трек. Мирон откинулся на спинку кресла, расслабленно вздыхая. Только сейчас он понял, как жарко ему было и что рубашка мокрая. Тут же открыл окно, вдыхая свежий воздух, потянувшийся в лёгкие.       — Ахуенно, — пробубнил Рудбой. Он хотел было сматернуться и нелестно прокомментировать тупицу на дороге, но эту спокойную атмосферу нарушать не хотелось. Наверняка Мирон хотел молчания.       — Новая глава, — спустя пару минут заговорил сам Мирон, улыбаясь.       — Новая глава, — согласно кивнул Охра.

***

      Две недели после баттла пролетели птицами для всех, кроме двух людей. Один из них сейчас сидел в скромной кухонке Рудбоя, попивал чай и уверенно не поднимал данной темы. Первые пять дней были адом, Мирон не мог думать ни о чём, кроме своего проигрыша, твиттов этой наглой рожи и жалости знакомых. Но дальше, как думал Федоров, вышло забить болт. Он посвятил себя Дизастеру, отдался работе целиком, а выходил из дома только для того, чтобы никто вдруг не подумал, что Мирон закрылся в себе и плачет ночами. Опять он парится о том, кто что подумает. Такова учесть короля, пусть и свергнутого. Всё это время он не виделся с Охрой, ссылаясь на то, что дел по горло. Так оно и было, наверное. Нужно было сделать всё идеально, чтобы каждый панч рубил Дизастера топором в ебало. Но наконец выдалась минутка перетереть за жизнь.       — Как же он по тебе фанатеет, — закатывает глаза Ваня. Ничто не предвещало беды, но он всё же не сдержался и заговорил об этом. — Видал интервью, твитты?       — Нет.       Конечно, видал. И врёт он сейчас столь искусно, что даже Иван, знающий его лучше родной матери, не сомневается. Пускай весь мир будет верить, что Оксимирону безразлично, но он не упустил ничего. И сам не понимал, на чём основывается этот интерес к высерам Гнойного. Он ничего не чувствовал уже давно, никакой агрессии, расстройства или ещё чего. Сейчас его волновал только баттл с Дизастером и он знал, что больше никогда не проиграет. Но почему читал всю эту херь? Возможно, если бы Янович сказал об этом Ване, то они бы подобрались к ответу, но он солгал.       — Кто бы сомневался, — тихо посмеялся Рудбой и потушил окурок в пепельнице. — Ну ты же знаешь, что это всё — такая хуйня? Просто беспросветная. У нас впереди море концертов, когда-нибудь мировой тур, а Гнойный что? Пусть сидит в антихайповской коммуналке и от счастья визжит, что его Дудь позвал.       — Ты не понимаешь, — беззлобно произнёс Мирон, головой покачивая. Он прикрыл улыбку чашкой, делая глоток. Потом продолжил. — Твоя ошибка в том, что ты слишком легко к нему относишься. Я поэтому и проебал. Переоценил себя, свои шансы, посчитал, что он такой же, как все вокруг. Ты оцениваешь его поверхностно, думаешь, что видишь его целиком, но всё не так просто, Вань.       — Стоп, стоп, стоп, — нахмурился Рудбой, поджигая вторую сигарету. Он облокотился на спинку стула и с прищуром посмотрел на мужчину по ту сторону стола. — Погоди. Ты его защищаешь сейчас или что?       — Не защищаю я его, — цокнул языком Федоров и тоже прищурился, а потом рассмеялся. Охра поддержал это, расслабляя взгляд. — Но это реально так. Он только с виду шут гороховый. Когда я писал текст и дошёл до строк о том, что он пустой, то считал это правдой. Но когда мы уже были там, а он был напротив, и я начал это говорить, то я понимал, какую хуйню несу. Все понимали.       — Ладно, может, так и есть, — вздохнул Рудбой, задумавшись. Было видно, что он хочет ещё что-то сказать. — Только... Не заморачивайся, а? Всё путём.       Они посмотрели друг на друга. Взгляд Охры как бы говорил: «я рядом», а Мирона: «я знаю». Им не понадобилось озвучивать такую сентиментальщину вслух, всё и так понятно.

***

      «Оксимирон пытается делать вид, что ему на меня поебать день 1» напечатал Слава, но тут же стёр. Ладно, хватит постить всякий бред, хотя бы сегодня. Он завалился на диван, взглядом упираясь в потолок.       Ему очень хотелось думать, что Оксимирону не поебать, и где-то там, на хате Рудбоя, например, обсуждают его. Но сомнения безостановочно мучили Гнойного, он был уверен, что Мирончику интересно что угодно, кроме него. Вспомнив «Хахаха, мы поменялись телами» и «Я НОВЫЙ ГНОЙНЫЙ», Слава почему-то улыбается, как ребёнок, радуясь крупицам внимания строгих родителей.       Он победил. Проснулся знаменитым, теперь каждый знал не только имя Оксимирона, но и Славы КПСС. Они делили вместе популярность прошедшие недели, а местами Гнойный даже затмевал. Это была личная победа для Машнова, он справился с такой крупной фигурой в русском рэпе, буквально на хую вертел эту звезду. И, казалось, он должен успокоиться, отстать, ведь уже получил всё желаемое, начиная от внимания Мирона в виде целого баттла и 56 касаний, заканчивая этой самой победой. Но ему было мало, ему хотелось ещё, хотелось, чтобы... Чтобы Мирон был заинтересован в нём не менее сильно, чтобы тоже зачитывался его твиттами, слушал треки, смотрел баттлы. Чтобы он знал Гнойного лучше, а он совершенно не знал Гнойного, не разобрался в нём, посчитал хером с горы, коих много на пути Оксимирона, всем он нужен, все хотят его баттлить. Но никто не хочет урвать столько личного внимания от него, как Слава.       Гнойный прикрывает глаза, плавясь от какой-то надежды, что это не конец, что Федоров ещё даст ему частичку себя. И что это было не последнее рукопожатие. Что он ещё не один раз разъебёт его.