Реванш

                   Мирон вскакивает со стула, нервно оглядывая Гнойного. Что же с ним делать? Как он мог так проебаться. Забыть о том, что сам позвал Рудбоя и Порчи — это сюр. А всё из-за ебли с вот этим вот чудом в перьях. Как всегда. Всё он рушит в жизни Мирона... Но так мило ухмыляется. Окси вздохнул.       — Мирош, — начал с ухмылочкой Слава. — А в чём проблема то? Боишься меня представить? Рудбой же сам бишечка, не осудит, — раздался очередной звонок. — Бля, завали эту хуйню. Бесит уже, — он нахмурился.       — Ну как ты представляешь. Оксимирон и Слава КПСС в одной хате? Смешно же, — но смешно нихуя не было. — Я ещё не готов.       — Только не говори, что будешь прятать меня в шкафу, как проститутку от жены, — Гнойный поднял бровь вопросительно и вместе с тем задумчиво. — Это же совсем бред.       А Окси понимал, что это бред. Даже больше. Пиздец. Ещё сонный мозг не подкидывал толковых идей. Может просто сказать, что они... Баттл обсуждают? Нет, даже звучит глупо. Ещё одна минута звона и он не выдержит. Этот звук действительно накалял ситуацию, нервируя. В конце концов, Янович резко направился к двери, взял себя в руки и открыл её. Не забыв нацепить маску безразличия.       — Думали, не откроешь, — Рудбой улыбнулся и по-хозяйски прошёл в квартиру. Порчи следом.       — Not a bad area. Well settled down, brother, — Дарио, радостно улыбаясь, пожал руку Мирону.       Окси, разжав хватку, закрыл дверь и немного хмуро оглядел друзей, хотя внутренне радовался.       — Чё такой кислый? — Ваня тоже провернул рукопожатие.       Дальше мужчины под бубнёж Мирона двинулись глубже в квартиру. Окси почему-то надеялся, что они не додумаются зайти на кухню. Но это было наивно. Рудбой сразу же свернул именно туда и тут же ахуел, замирая. Слава, улыбаясь, поглощал второй сэндвич, и уверенно, словно всё нормально, смотрел на застывших у порога Ваню и Дарио. Это длилось секунд двадцать       — Чего, блять? — потом Евстигнеев проморгался, отвернулся, как будто надеясь, что обернётся обратно и никакого Славы там не будет. Но он был. И всё ещё улыбался.       — Very... Very... Пиздец, — Порчи ахуел не меньше и, видимо, посчитал, что русский матюк лучше опишет эту ситуацию.       — Мирон, — Охра теперь смотрел на сзади стоящего Оксимирона. — Это чё?       — Не «чё», а «кто», между прочим! — выкрикнул Слава, прожевав кусок бутерброда.       Мирон выглядел так, будто сейчас скажет сто и одну причину происходящего, либо наоборот — не скажет нихуя. Он напряжно думал, думал, а потом...       — Мы ебёмся, — только и произнёс Янович. — Да, мы ебёмся, — Окси прошёл на кухню и подцепил свою чашку кофе со стола, спокойно делая глоток. Всё нормально.       — А, понял, — Рудбой начал медленно кивать, но на деле нихуя не понимал ещё какое-то время. И не поверил бы, если бы сам не был влюблён в Замая.       Порчи успел поговорить со Славой вчера, когда сказал, куда пошёл Мирон, и это вышел короткий разговор, но он понял, что походу ситуация так и обстоит. Они поебались. Поэтому Гнойный его и искал.       Евстигнеев подошёл ко столу и протянул руку Славе, а то как-то некрасиво отреагировал, тем более, это друг важного ему человека.       — Здрасьте, — дружелюбно улыбнувшись, Машнов крепко пожал руку. Хотя настроен он был нихуя не дружелюбно, ведь знал, что Рудбой продинамил Ваню.       Порчи закопошился и тоже не оставил без внимания Славика. Дальше они сели за стол. Рыцари круглого стола, блять. Мирон и им двоим кофейку налил, гостеприимный чёрт. После минуты неловкого молчания, что нарушалось поеданием третьего сэндвича Славой, Янович решил пояснить.       — Я не знаю, как так вышло. Но да, у нас всё было. И мы несколько раз гуляли вместе, — Оксимирон вздохнул, еле сдерживаясь, чтобы не схватиться за голову.       Диалог набирал обороты. Гнойный постоянно вставлял какие-то ироничные реплики, но в основном тоже был серьёзен. На вопрос, как они будут баттлиться, оба ахуели, переглянулись и не нашли ответа. Они рассказали всю хронологию, почему-то посчитав важным хоть кому-то рассказать, что Гнойный и Оксимирон не такие уж и враги. Порчи кивал, большую часть улавливая, а если чего-то не понимал, то переспрашивал, и Окси с улыбкой объяснял на английском. Рудбой же много молчал, хмурился, иногда смеялся. В один момент завис, задумавшись. И дальше произошло то, от чего ахуели мужчины второй раз. Ваня заявил, что успел провстречаться с Замаем, расстаться и пососаться сегодня утром. Гнойный не страшился всю свою речь в тот момент превратить в нецензурный трындец. Замай с мужчиной? Замай с Рудбоем? Чего нахуй... Удивлению не было предела. Но теперь было понятно, про кого он сказал Фаллену. Шок сменился печалью за Светло. Если бы тот знал, что Евстигнеев мутил с его другом... У Славы возникла моральная дилемма. Сказать — хуёво. Не сказать — тоже. Что ж делать то. Когда разговор перетёк на более отвлечённые темы, то напряжение спало. Иногда они сами угарали над этим. В один момент Слава поднялся и Мирон повёл его на выход.       — Ну, — Машнов улыбнулся, стоя у двери. Уходить не спешил. Оглядел Окси немного смущённо, тот смотрел таким же взглядом.       — Да, — непонятно на что ответил Мирон и улыбнулся.       Они синхронно наклонились друг к другу, соприкоснувшись губами. И неохотно отстранились под гул голосов Порчи и Рудбоя, что с чего-то громко ржали на кухне. Ещё раз встретившись глазами, мужчины молча кивнули и Слава покинул квартиру.

***

                        Неделю спустя.       За прошедшее время «враги» виделись не менее пяти раз, оторваться друг от друга надолго оказалось большим трудом, непосильным даже им. И они всячески избегали темы баттла, который уже был на носу, вот-вот, осталось протянуть руку... Казалось, стоит произнести одно слово — «реванш» и близость их порвётся, как натянутая нить. Реванш. И они больше не смогут улыбаться как прежде и смеяться над общими шутками. Реванш. И они никогда не прикоснутся друг к другу, перестанут дышать одним воздухом, растворятся прямо на глазах друг друга. Реванш. И Мирон более не сможет быть искренним, оголившим свои тайны, недостатки и тревоги перед Славой. Реванш. И Гнойный вновь станет вечно ухмыляющимся, стебущим его гадом. Реванш. И проиграют они оба.       Ранее Оксимирон и помыслить не мог, что у него появится человек, с которым он сможет быть Мироном Федоровым. Не простая дружба, а нечто большее. Любовь? Смешно. Он не мог любить Славу. Только не его. Не мог ведь? Или... Янович не знал, что испытывает. Он мог понять что угодно, кроме собственных чувств. Но ведь любовь — это одновременно слишком мало и слишком много для того, что в нём вызвал Гнойный? Что-то цветущее в груди и вместе с тем убивающее всё в ней. Слишком противоречиво, как и сам Слава. Возможно, он просто чувствовал его в сердце, вот что это было за чувство. Поэтому оно так противоречиво и походит на человека, который принёс ему данную гамму эмоций.       Мирону казалось, что им пропитан каждый уголок. От него не укрыться. В музыке, в фильмах, в книгах... Заполонил всё, даже то, где раньше Окси его не находил. А теперь стал замечать. Быть может, с таким же помешательством существовал и Гнойный? Поэтому везде упоминал... И, если честно, Федорову становилось приятно от одной только мысли, что всё это Слава проживал на протяжении многих лет. Было ли это плохо? Вероятно.       Мирон прожигал дырку в потолке и осознавал, что эти чувства убивают в нём себя. Он Оксимирон и ему положено быть против Гнойного. Он Оксимирон и ему положено игнорировать Гнойного. Он Оксимирон и ему положено обжигать холодом. Он Оксимирон и ему положено побеждать. Какая глупость: он победил всех, даже Дизастера, но проиграл ебучему Гнойному, причём как на баттле восемь лет назад, так и уже начал проигрывать сейчас, проникаясь к нему уважением и чем-то тёплым, что противоположно его тексту и поведению на предстоящем баттле. Зараза. Кто он вообще такой? Дерьмовый программист из Хабаровска, хуманизация Антихайпа, слишком несуразный, слишком длинный, слишком хитрый, слишком преданный, слишком одержимый, слишком... Полюбившийся. Федоров просто тащился от гнусавого голоса, сарказма, ядовитого взгляда и нежности, что всё это время скрывалась за горой выебонов.       Куда броситься, чтобы перестать это ощущать? Как вырвать из головы?

***

      Замай глянул на наручные часы. Семь вечера. Рудбой уже как пятнадцать минут должен был быть здесь, а он пунктуальный. Что-то случилось? Андрей нервно прикусил губу, ещё раз оглядывая местность. Он стоял на одной из улиц, ведущих к Биг-Бену, здесь было шумно и многолюдно, хоть и вечерело.       Замай был счастлив. Он давно чувствовал, что их расставание было необдуманным, скучал как малолетка. А теперь отлипнуть не мог. И... Ваня тоже. Он не отталкивал, а охотно тянулся в ответ. Думалось, теперь они не совершат старых ошибок, и данный им шанс не проебут. Теперь Андрей точно уверен, что готов построить будущее с... Мужчиной.       «С самым великолепным мужчиной» — подумал Замай. Чем дольше он думал об этом человеке, тем ярче улыбался, и раздражающие звуки утихали в голове, всё тормозилось, не имело значения. Только он. Андрей прикрыл глаза, приподняв лицо к небу, но вдруг на щеку прилетела капля. Ну конечно, это же грёбаный Лондон. Он поморщился.       — Бу, — знакомый голос позади.       Замай резко обернулся, рефлекторно отрываясь от руки на плече. Но тут же припал обратно, притягивая к себе Рудбоя и прижимаясь к нему.       — Ёпт твою мать, Ваня, — Андрей вздохнул и чмокнул в щёку, несмотря на то, что мимо проходили люди. Не на родине же. — Что-то приключилось?       — Пробки обычные, — пожал плечами Ваня и отстранился, чтобы хорошенько посмотреть на Замая. И потрепал его по башке. — Опять ты на улице засосать пытаешься. Ну что такое... Мы же обсуждали.       — Не бурчи, — а Андрей всё улыбался. И Евстигнеев тоже не сдержал улыбки, хоть и хмурился.       — Ну чё? — Охра окинул взглядом дома вокруг, пытаясь прикинуть путь. — Попробуем пробраться поближе к Биг-Бену? — Рудбой, кажется, хуй забил на лёгкий дождь.       — Сфотографируешь меня? — Замай кивнул и пошёл по тротуару вперёд.       — Конечно, — Ваня потряс рюкзаком, намекая, что фотоаппарат с собой.       Они покосились друг на друга немного смущённо, но осознавая, что они взрослые мужики, нагнали суровости на ебала и уже в открытую глянули, благо не ёбнулись в столб.       — За ручку подержаться не хочешь? — Замай поиграл бровями флиртующе и Рудбой закатил глаза.       — Нет, — ответил Ваня, смахивая со лба прилипшие пряди волос. — Жара ещё такая... И дождь одновременно.       Андрей всё же согласился и вздохнул, душную погоду они выбрали для прогулки. Дорога заняла около десяти минут, что очень быстро. Но дождь усиливался и вскоре уже появились лужи, которые мужчины удачно перешагивали, хотя с анекдотом, что рассказывал Замай, неудивительно было ёбнуться. Но всё обошлось. Впритык подобраться, естественно, не удалось.       — Камеру не заляпаешь? — Андрей поднял бровь, смотря, как Рудбой вытаскивает фотоаппарат.       — Не могу упустить фоток с Биг-Беном и ливнем, — Охра поправил объектив, исподлобья посмотрев на Замая. — И тобой.       Они стояли достаточно далеко, люди проходили, но не так часто, в основном пытаясь подойти прямо близко. Под пристальным взглядом Андрей игриво усмехнулся, отвечая таким же настойчивым взором. И попытался встать как-то пафосно для фотографии.       Ваня снова перевёл взгляд на фотоаппарат, выбирая режим, и случайно наткнулся на фото с Фалленом, оно было одним из последних. От неожиданности Рудбой выпустил фотоаппарат из рук... Замай кинулся ловить и поймал буквально в сантиметрах над землёй. Охра, боясь, что тот увидит фотографии, вырвал фотоаппарат.       — Спасибо... — улыбнулся он, пытаясь по чужим эмоциям понять, видел ли тот.       — Да не за что, — но Андрей просто улыбнулся и снова стал вставать модельно. — Ты осторожнее.       Евстигнеев медленно выдохнул, чувствуя, что сердце снова бьётся. Причём быстро, от вида такого красавца, который выёбисто строит рожи на уровне фиф из Инстаграма.       — Так, давай, — Охра наводит камеру, чуть отходя от Замая. — Раз, два, три... — первая фотография получается серьёзной, тут у Андрея напряжённое и крутое лицо, повёрнутое наполовину к Биг-Бену. Поза же чем-то напоминает другую фотографию с ним, сделанную Ваней — с концерта Металлики.       — Ну чё там? — Замай расслабляется, нетерпеливо дёргаясь. — Дождь не мешает?       — Неа, красиво, — Евстигнеев улыбнулся. — Давай ещё парочку, — он поднял фотоаппарат, наводя на Андрея. Тот стал корчить рожицу, но Рудбой так и сфоткал. — Ахуенно. И ещё. А можешь... Просто быть собой?       — Ну, могу, — Замай, улыбаясь, на глазах стал простым как пять копеек. И немного смутился от мысли, что Рудбой хочет фотографию с максимально искренним Андреем... Раздался щелчок. Мужчина двинулся навстречу Ване, почему-то очень захотев его обнять, но прозвучал ещё один звук, говорящий о сделанной фотографии. — Эй, я же там близко и не готов.       — И губки уточкой, блять, — Охра смеётся, опуская фотоаппарат вниз. Ему и самому хочется обнять Замая, но руки заняты...       — Я тебя поцеловать хотел, вообще-то, — но Андрей не может долго дуться, он вообще не злится и вот уже обнимает Евстигнеева.       Они жмутся друг к другу, прислушиваясь к дыханию, и не замечая, как тёплый дождь скатывается по шеям. Улыбаются, глупо, счастливо, прикрывают глаза... Время замирает для них. И когда они наконец прерывают объятия, то дождь уже действительно кажется ливнем, не тёплым, а холодным.       — Красотища, — только и говорит Андрей, обращая внимание на Биг-Бен. — Дорогие часики.       — Им лет сто семьдесят, — кивает Рудбой и убирает фотоаппарат в рюкзак. Затем подходит ближе к отошедшему Замаю, тоже оглядывая постройку.       — Да, надо будет ещё на этот....       — Трафальгарская площадь? Колесо обозрения?.. — пытается угадать Охра и тянется приобнять Андрея за талию, но тот одновременно проворачивает это же действие. Так они и обнимают друг друга.       — Нет, Буки... — хмыкнул Замай.       — Букингемский дворец? — поднял бровь Ваня.       — Да, посмотреть хочу, — Андрей лыбится и поворачивает голову к Евстигнееву. — Ты всё равно красивее.       Рудбой усмехается и приближается, носом о нос потираясь.       — Не холодно? — Замай ощупывает, насколько мокрая одежда мужчины.       — Ну так, — неоднозначно кивнул Охра.       — Хочешь хату самого Антихайпа посмотреть? — вдруг, чем даже себя удивляет, Андрей предлагает это.       — Там обосранно всё, — язвит с улыбкой Ваня. Но видно, что он шутит.       — Слышь, дружочек... — улыбается в ответ Замай.       — Да знаю я, что ты отец Антихайпа, — закатил глаза шуточно Рудбой. И, недолго думая, вздохнул. — Поехали.

***

      Слава зарылся в одеяло, пусть и было не холодно от слова совсем, но это будто бы давало ему защиту, хер знает от чего. Он чувствовал, что приближается какой-то пиздец. И опять застопорился с текстом, ведь не мог полноценно разъёбывать в нём Мирона. Он так сильно скучал, хотя они виделись буквально вчера. Уже ломка от этого упыря, блять. Он был на грани, чтобы сорваться и поехать к Мирону, но не хотел навязываться, да и неплохо дать ему отдохнуть хоть один день от себя. Всё-таки, Окси не такой как он, ему несвойственно отдаваться чувствам целиком, он всегда себя контролирует и сдерживает. Это Слава несдержанный мудила, за что его любят и ненавидят. И этот несдержанный мудила пиздец соскучился. Он даже не знает, его так херачило больше без Саши или без Мирона. Сложно.       И что же делать с текстом к баттлу? Он не хочет проиграть Окси, ох как не хочет. Не ему. Другие поражения безразличны, не играют роли, их даже не вспомнят, но за проигрыш Оксимирону станут стебать ближайшую вечность и забудут прошлую победу. И как же этому обрадуются фанаты Мирончика. Получается, все его диссы, интервью, упоминания и чувство превосходства станут глупостью. И корона вернётся Оксимирону. Он ведь его злейший враг.       Но как близкий человек Мирона, как тот кто скучает, кто переживает, он осознаёт, что победа нужна и Окси. Причём сильно. Тот хочет отделаться от статуса проигравшего и показать, что он всё ещё великий Оксимирон.       Слава вздыхает и тянется к смартфону, находя его где-то под одеялом.       «Мирон, Мироооон трахни меня» 09:20 PM       Гнойный смеётся.       «Мирон, ты моя вселенная я не могу без тебя» 09:20 PM       «Да что ж ты будешь делать, Слава» 09:21 PM       «Отвлекаю»? 09:21 PM       «Да» 09:22 PM       «Я ТЕБЯ ОТВЛЕКАЮ»?! 09:22 PM       Слава улыбается, Слава радуется, что его не игнорируют и уделяют внимание.       «Да» 09:23 PM       «Ты меня не любишь» 09:23 PM       «Да» 09:24 PM       «ОКСАНА ФАНАТКА АНТИХАЙПА» 09:24 PM       «Нет ;)» 09:25 PM       Недоносок. Гнойный ухмыляется и печатает остроумный ответ, но тут звенит звонок. Он неохотно поднимается, ведь Фаллен свою жопу не поднимет, и идёт открывать дверь.       Но лучше бы не открывал. Рудбой, ёпт твою мать, собственной персоной.       — Ебучий случай, — Гнойный сглатывает, надеясь, что Фаллен набухался, наелся и спит.       — Пройти то дай, ну, Славян, — Андрей улыбается и протискивает Ваню в квартиру.       Охра оглядывает эту помойку, обшарпанные стены, и округляет глаза.       — Да, уютно тут, — саркастично произносит он.       — Ну не как у королей, конечно, до хором Оксимирона далеко, — Слава ржёт, «Оксимирона» нарочно выделив пафосной интонацией.       Замай в курсе о той их встрече на дому Мирона, как и оказался в результате рассказа посвящён и в шуры-муры его Славы и друга его хахаля.       — Фаллен дома, — говорит Гнойный как бы Замаю, но на самом деле адресовывает Рудбою. Хотя, в глубине души Слава рад шансу перестать носить с собой секрет и Санта-Барбару прошлого.       — Фаллен дома?.. — переспрашивает Охра. Чёрт, как он не подумал. С Замаем вообще теряет возможность к мысли.       — А чё за шум и без меня, — Ваня выходит со стороны кухни, ахуевая от присутствия здесь Рудбоя. Становится неловко. Он предпочёл бы забыть тот разговор.       — Помяни чёрта... — шепчет Слава себе под нос.       Возникает неловкое молчание. Замай думает, как познакомить Фаллена с Рудбоем и как тот примет его ориентацию. Слава думает, что скоро не выдержит и всё всем расскажет. Светло просто поникает даже внешне, улыбаясь нервно. Охра же думает, что думать нужно было раньше. Молчат. А тишина всё давит больше. И Замай осознаёт, что что-то не так. Но тоже не решается нарушить молчание. Пока Евстигнеев резко не хватает под локоть Ваню и не ведёт на кухню, как будто не первый раз здесь. Он в центре событий, ему и разгребать.       Слава лишь скучающе смотрит, вздыхая. А Андрей не понимающе хмурится. Но стоит на месте.       Вани оказываются у стола и долго друг на друга смотрят. Фаллен скрещивает руки на груди, ожидая чего-то... Хотя чего от Рудбоя ожидать.       — Я встречаюсь с Замаем. Это началось ещё в 2023 году, но мы расставались. Сейчас мы снова вместе, — Охра внутренне понимает, что он ничего не сделал, никаких измен, но почему-то чувствует необходимость оправдываться. — Поэтому я не могу ответить тебе взаимностью, — быстро выпаливает Рудбой и сначала в груди легчает, напряжение спадает. Но при виде глупо моргающего Вани, который нихуя не понимает, вновь вина охватывает.       — Чего, — Фаллену хочется спросить, шутка ли это, но видя лицо Охры и вспоминая лица остальных, сомнений нет. Принять, однако, от этого не легче. — А... Замай знает, что между нами было?       — Нет, это в прошлом, — но Рудбой понимает, что должен сказать и ему, ведь не хочет рушить дружбу Вани и Андрея.       — Но ты первым сказал мне. Значит, я что-то значу... — с надеждой произносит Светло. — Ебануться.       — Нет, не значишь, я уже говорил, что у меня чувства к Андрею, — Рудбой прикрывает глаза и медленно выдыхает. — Мне больше нечего сказать.       Он открывает глаза только когда слышит, как Фаллен отдаляется. И провожает его взглядом. Тот идёт по коридору, сталкивается в прихожей с друзьями, но словно не обращает на них внимания. Дёргает дверную ручку и тихо закрывает дверь, без хлопков, но после чуть ли не бежит из квартиры.       Пустота накрывает голову Евстигнеева, который проходит обратно, к Славе и Андрею. Последний ничего не понимает, но тоже проникается гнетущей атмосферой.       — Мне кто-нибудь объяснит, что, блять, происходит? — Замай оглядывает обоих мужчин поочерёдно.       — В 2017 я переспал с Ваней, — только и выдавливает из себя Охра.       — Чего? — нервно усмехается Андрей и поворачивает голову к Славе, тот кивает. — Это правда?..       — Не хотел говорить, ибо не моё дело, — поясняет Машнов.       — А потом... — Замай обратно поворачивается к Рудбою.       — Больше ничего не было, — Рудбой подходит ближе к Андрею и кладёт руку на его плечо. Тот не дёргается, он не маленькая девочка, драмы не про него. Лишь ждёт продолжения речи. — Следующая встреча произошла недавно, случайно в кафе встретились, я потом тебе написал про вечеринку. Ничего такого не было. И потом ещё на вечеринке, в курилке. Я сказал ему, что мне нравится другой человек. А он всё ещё по мне тоскует или что... Хрен знает.       — Вот зачем он туда пошёл, — хмыкнул Андрей, чувствуя шок и какой-то осадок. Разумеется, он понимает, что ни Фаллен, ни Рудбой ничего не сделали. Но сам факт, что когда-то у них что-то было.       — Как я понял, он из-за меня осознал, что гей, и не может принять это, хочет чего-то большего со мной, с женщинами не выходит больше. Но он пытается, — Рудбой гладит по плечу Замая. — Ну, мне так Слава объяснил.       — Да, — Гнойный кивнул, думая о чём-то своём. — Ты не умеешь слова подбирать, Ваня, он наверняка разьёбан. Ой, в пизду... — отмахнулся Слава.       — Надо его найти, там дождь и темнеет, — вдруг приходит осознание Андрею. Он отстраняется от Вани. Блять, а ведь реально.       — Да, — соглашается Рудбой.       — Возьмите мою машину, я позвоню Мирону, мы на его тоже поищем, — Гнойный подходит к вешалкам и из куртки достаёт ключи. Бросает Андрею, тот ловит. — Пиздец просто.       — Давай, — Замай сунул ключи в карман и пошёл к двери, Рудбой следом.       Слава же тяжело вздохнул.

***

      Мирон отставил чашку чая на стол, вырываясь из мыслей от резкого звонка. Пол десятого, кому... Слава.       — Да? — Мирон прислоняет телефон к уху.       — Короче, тут такое дело. Фаллен потерялся в результате конфликта, ой, блять. Замай и Рудбой ищут его, но я думаю в других местах поездить. Машина твоя нужна, — нет времени обдумывать каждое слово, хотя Слава и обычно этого не делает. Он прямолинейно всё высказывает и ждёт ответа.       — Сейчас буду, — недолго думая, отвечает Янович и сбрасывает.       «Сейчас» затянулось на минимум полчаса, учитывая дороги в Лондоне. Гнойный раздражённо заполз в машину, ещё и ремень не пристёгивался... Он выругался.       — Не трясись, — покачал головой Окси, сдерживаясь от фейспалма. — Ты спокойно, — он наклонился и осторожно помог застегнуть ремень.       — Пиздец, ты мне теперь и застегнуться помогаешь, — Слава бубнит, но внутри немного успокаивается от близости их лиц в этот момент. — Как маленькому.       — Куда, лучше скажи, — Оксимирон выпрямляется и обхватывает руль.       — Думаю, они тут всё объездили. Ну куда он мог пойти... Давай следующие две улицы и ближайшие парки, — пожал плечами Гнойный. Сидеть без дела он не мог в ситуации, когда Фаллен куда-то делся. А он ебанутый.       — Вы чего такие паникёры, Слав, не суициднется же, — Мирон тронулся, сворачивая от дома, где остановился.       — Ну а вдруг, — усмехнулся Машнов, пытаясь разрядить обстановку. — Алиса, включи РКН.       Окси закатил глаза, но еле заметно улыбнулся, немного расслабляясь, ведь Слава старался успокоиться.       Час поиска ни к чему не привёл. Хотелось надеяться, что у Замая и Рудбоя ситуация обстоит лучше. С каждой секундой атмосфера становилась всё нервознее, в кожу словно вкалывались иголки. Ещё и молчание, нарушаемое лишь идеями куда поехать, и Валентином Дядькой. Город то большой.       — Бля, заебало, — вдруг цокнул языком Гнойный. — Останови. Нужно Замаю позвонить, как у них там, — он нервно потряхивал ногой.       Окси остановился, паркуясь в каком-то пустом дворе, все уже спали и детей заметно на площадке не было. Горели фонари...       — Сил моих больше нет, — Мирон вырубил Валентина Дядьку и переключил на какой-то тихий рок.       Слава набирает Замая, даже проигнорировав слова про Валентина Дядьку. Раздаются гудки, как будто специально протяжные, долгие... Спустя пол минуты становится ясно, что он не возьмёт.       — The subscriber is temporarily unavailable,— отвечает автоответчик нежным женским роботизированным голоском.       Слава сбрасывает и вздыхает в очередной раз, откинув голову на сидение. Спокойно. Он прикрывает глаза. Мирон же молчит, чтобы ещё больше не бесить, расслабленно рассматривая улицу за окном и прислушиваясь к дождю, стучащему по машине. Машнов резко к нему голову поворачивает и распахивает глаза.       — Чё про Дядьку там сказал? — улыбнулся Слава.       Оксимирон посмеялся и назло сделал музыку погромче, типа я тебя не слышу.       — Что, не слышишь меня? А я тебя на баттле проиграю, обоссу, знаешь. Ты такой лох, Мирон. И треки у тебя унылые, что старые, что новые. В Горгороде сведение второсортное, как школьник в спальне записывался, а сам выёбываешься. В остальном просто графомания везде, у тебя рифмы и сравнения не инструмент, а цель. Такое дерьмо. И ты уёбище надменное, — Слава говорит, говорит, а Мирон только повысил громкость музыки. — Ну и пошёл нахуй.       Федоров не слышит, но по губам посыл считывает и усмехается. Дальше Гнойный снова базарит о чём-то своём, выёбывается. Где-то с минуту.       — ... А ещё я... Я тебя люблю, — Слава сглатывает и смотрит на Мирона задумчиво. — Ну типа, не знаю. Скучаю постоянно, — его глаза блестят.       Окси замечает смену настроения и понижает громкость.       — Чего? — переспрашивает он.       — Ничё, — ухмыляется Слава. — Сигареты есть у тебя?       — Я не курю, ты же знаешь.       — Знаю.       — И ты не куришь, — нахмурил брови от непонимания Оксимирон. — Перенервничал?       — Да, бросал, — на второй вопрос Слава ответа не дал.       Вновь молчание. Несколько минут они молчат, сами не зная, чего делать, есть ли смысл искать Ваню в мегаполисе. Надеются на перезвон Замая. Мирон ещё раз оглядывает Славу и выдыхает, вдруг зачем-то сунувшись в бардачок. Что-то ищет... И вытаскивает пачку сигарет с зажигалкой.       — На, — он протягивает Машнову.       — Есть всё-таки, — усмехнувшись, Гнойный смотрит на пачку.       — Это Ваня забыл, — пояснил Мирон.       — Спасибо, — кивнул Слава и рискнул выйти из машины. Дождь то успокаивался, то усиливался. Сейчас лишь слегка моросил. Он обошёл машину и облокотился на капот, закуривая.       И всё же, ему хорошо с Мироном. Несмотря ни на что. Интересно, а он правда не слышал? А правду ли сказал Гнойный? Он сам не знал. Но в тот момент остро почувствовал необходимость это сказать, признаться. Он ведь реально любит Мирона, похоже. Иначе как объяснить всё то, что он чувствовал? Никак. Он хотел сделать этого человека счастливым и сам становился счастливым только с ним. Его мысли заполонял только он и больше никто. Слава даже думал после баттла не возвращаться домой, настолько он хотел продлить то, что есть между ними. Бросить всё ради какого-то жида. Утопиться в этих чувствах... Но как победить Окси и остаться с Мироном?       — О чём думаешь? — Мирон встал рядом и Слава от неожиданности дёрнулся. Но тут же улыбнулся. Он уже скучал.       — О феномене лысых карлиц, — с усмешкой выдал Гнойный. Он только сейчас заметил, что уже выкурил сигарету. Бросил и притоптал.       — Уже не лысых, — усмехнулся в ответ Мирон и в доказательство наклонил голову, демонстрируя волосы.       — Для меня ты всегда лысая карлица, — Слава улыбнулся и вынул ещё одну сигу из пачки.       — Что за феномен лысых карлиц? — Оксимирон прислонился к капоту.       — О, ты ж любишь сложные термины, графоман. Используй в новом треке, — Слава прокашлялся и задумчиво глянул на огонёк на конце сигареты. — Ну, это когда тебе нравится человек, совсем не соответствующий твоим стандартам и вкусу. Лысый, низкий карлик, блять. Но нравится. Тот, кого бы ты никогда не полюбил, не присмотрелся к нему. Враг, например... — Гнойный затянулся.       Окси задумался, тоже смотря на огонёк, и переваривая услышанное.       — Я всегда искал высоких жгучих красоток, но мне в душу пробралася лысая карлица. И я б выеб её на подоконнике, но она сама меня выебла, вытрясла душу, с подоконника с ноги вынесла. И разбился я головой об асфальт, во всём виновата моя лысая карлица, — Федоров проговаривает с стихотворными нотками. — Моя милая, лысая карлица.       Гнойный чуть ли не подавился сигаретой и поклонился, аплодируя после.       — Хуй встал на лысую карлицу, чё делать, — усмехается он. — Короче, я полюбил аутиста. Новая версия.       Окси закатил глаза.       — Поэтический вечер на уровне Митры из Empire V, — очередной элегантный подъёб и затяжка.       — Ты невозможен, — смеётся Мирон.       — Как ты вообще в это ввязался? Позорище, — Слава цокнул языком.       Тот ничего не ответил. Снова молчание, но уже не напряжённое, расслабленное, тихое. Успокаивающее. И Мирон немного встаёт на цыпочки, чтобы как следует поцеловать в щёку язву. Гнойный замирает, боясь спугнуть, и до самого прекращения поцелуя не двигается. Затем выдыхает.       — Дай, — Окси на сигареты кивнул.       — Ты ж не...       — Хочу, — усмешка слетела с губ Мирона и тот полез в пачку в чужой руке. После зубами прижал сигарету.       — Пропаганда, — Гнойный приблизился и соприкоснулся кончиками. Он на время остановился, неспеша отстраняться, пользуясь такой близостью. И ухмыльнулся.       Окси же, убедившись, что прикурить вышло, отстранился сам.       — Рад с тобой повидаться, — решился сказать он.       — Я весь день скучал, — спокойно, как будто эта информация для него ничего не значит, произнёс Гнойный.       Янович кивнул, выдохнув струйку дыма в сторону. Так они и курили. Каждый думал о чём-то своём, но одновременно об одном. О баттле, о друг друге. Их это волновало, но поговорить они боялись. А, возможно, стало бы легче. Но кто гарантирует, что не хуже?       Слава неожиданно отлип от капота, бросил сигарету на землю и пошёл в сторону площадки.       — Ты куда? Это частн...       Но Славе было похуй.       — Понятно, — Мирон за ним проследовал, дабы чего не натворил. Но тот чисто на качели залез. — Ты своими ногами качель не проломишь?       — Проломлю, если не покачаешь, — съязвил Слава, в глаза еврейские хитро посмотрев.       Федоров издал какой-то недовольный звук, но всё же подошёл, оглядываясь. Темно, вряд ли их заметят. И взялся за ручку, раскачивая. На удивление, даже не скрипело.       Гнойный тоже огляделся. Горка, качели и прочие развлечения новые, не ржавые.       — Да, не Россия, конечно... — усмехнулся Машнов.       Когда они наконец пошли к машине, обратно, то уже вблизи неё услышали телефонный звонок.

***

      Правая нога Замая нервно подёргивалась, немигающий взгляд был направлен на дорогу, костяшки пальцев белели от сжатия руля, а желваки на скулах особенно чётко виднелись от напряжения в челюсти. При желании напряжение в воздухе можно было бы прощупать пальцами. Оно растекалось по лёгким и тяжело оседало в голове, мешая думать. На спине Андрея и его ладонях выступил холодный пот, он не допустил лишней мысли о том, чтобы сейчас отвести взгляд от дороги.       В подобной атмосфере прошёл первый час, в течение которого они проехали половину местности близ дома. Рудбой опёрся локтем около окна и прикрыл глаза ладонью, стараясь дышать размеренно. Ладонь Вани переходит к волосам, яро сжимая их, было видно, что тот чудом сдерживал себя от отборного мата.       А всё по вине Рудбоя, как он сам думал. Не нужно было быть столь резким. Вдруг он на эмоциях что-то сделает, либо его могут обокрасть или убить. Это ведь ночной Лондон. Здесь множество бездомных. А заболеет как минимум — дождь.       — Есть ещё идеи? — безнадёжно произносит Замай.       — Последняя, — Рудбой поворачивается к навигатору. — Navigator, cafe «Claude».       Дорога занимает ещё какое-то время, прежде чем Замай паркуется.       — Я первый схожу, посмотрю, — не дожидаясь ответа, Охра вышел из машины.       Он быстро зашёл в уже знакомое кафе. И действительно нашёл Фаллена за столиком, тот мирно пил молочный коктейль. Как в тот раз.       — Ваня, блять, — Рудбой опустился на сидение напротив. Но Светло молчал и даже взгляда не поднял. — Всё нормально? — тот кивнул. — Тебя даже Оксимирон искал. Все переживали.       И я.       Обычно Фаллен много говорил, но сейчас лишь молчал и тихо дышал.       — Послушай, я был груб. Просто, понимаешь, для тебя это всё, это изменило твою жизнь... А для меня это просто был секс по молодости. Единоразовый. Это не значит, что ты плохой. Возможно, будь тогда у нас ещё что-то и это продолжилось, то многое бы было сейчас иначе. Но я люблю Замая. А тебя обязательно полюбит другой человек, — Охра правда пытался подбирать слова, но выходило туго. И неловко.       — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Всё понимаю, — кивнул Фаллен и отпил несколько глотков молочного коктейля. — Не думал, что так отреагирую на это. Как ребёнок, которому чего-то не дали. На что я надеялся.       — Ваня, ты правда замечательный, я слышал о тебе истории от Андрея, и ты заслуживаешь лучшего. Ты хороший человек и достойный любви. Ты сможешь построить брак с другим мужчиной, который полюбит тебя как...       Как я Замая.       — Сильно, в общем, — Рудбой вздохнул. С поддержкой он не ладил, но чувствовал ответственность за это. — Я уверен, что в другой реальности мы вместе.       — Думаешь? — Светло наконец поднял взгляд.       — Да, уверен, — Рудбой кивнул дружелюбно.       Ваня улыбнулся.       — Думаю, Андрей тоже поговорить с тобой хочет. Я его позову, — Охра поднялся с места и подмигнул Светло, направившись на выход. Уже на улице ему навстречу шёл Замай. — Да, он там.       — Я так и подумал.       Мужчины кивнули друг другу и разошлись, один пошёл к машине, другой в кафе.       Замай сперва подошёл к стойке заказов, взял два ореховых латте и лишь дождавшись пошёл в сторону Фаллена, которого сразу заметил. Тот как раз допил молочный коктейль.       — Держи, — Андрей подвинул одну чашку Ване и вздохнул.       Светло благодарно кивнул и необдуманно обхватил кофе, но обжёгся. Тихо прошипел.       — Осторожно, Вань, — Замай покачал головой при виде такого Фаллена. Сам взял ручку от чашки и подул на кофе, ведь такой же нетерпеливый, чтобы сделать небольшой глоток. — В общем, — он поставил чашку на стол. — Мы с тобой не какие-то курицы и наша дружба сильна. Мы бы не стали из-за кого-то сраться.       Светло уверенно кивнул.       — Ваня, ты чудный мужик, сам знаешь, всё наладится, — Замай блеснул фирменной улыбкой, думая, как бы ещё поддержать Ваню или хотя бы развести на диалог. Но тот сам заговорил.       — Мы спали с ним единожды, в 2017, а вы познакомились в 2023, так что это ничего не значит. Я не злюсь на тебя, ты можешь не оправдываться, — Фаллен поднял голову и встретился взглядом с Андреем. Действительно стало легче. Что их дружба не зависит от каких-то глупостей.       А потом они говорили. Довольно долго, забывая о времени и Рудбое в машине. Просто вспоминали что-то, обсуждали волнующее и незначительное. Это продолжалось, пока Светло не улыбнулся, а чашки не опустошились.       Затем Замай встал, а Фаллен следом. И пошли на улицу, уже там остановившись у вывески кафе. Они посмотрели друг на друга и потянулись дружески обняться. Андрей прихлопывал Ваню по спине, а тот привычно улыбался. Охра, сидящий в машине, усмехнулся. Когда же крендели наконец доковыляли до авто, то мужчины дружно вспомнили о Славе и Мироне, увидели пропущенный и принялись звонить. Ответили им почему-то не сразу, а со второй попытки. Троица переглянулась.       — Ебутся, — гаденько улыбаясь на заднем сидении, вбросил Фаллен.       — О, взяли, — Замай кивнул и заговорил. — Да, нашли. Да. Сами в ахуе, — он повернул голову к Ване. — Ему вообще здорово. Езжайте домой, да.       Ещё пол минуты Андрей что-то слушал, потом сбросил и повернулся к Рудбою.       — Всё пучком.

***

                  Несколько дней спустя.       — Осторожнее, — голос звучит где-то у правого уха.       — Да блять, — Слава чуть не спотыкается о порог и придерживается за талию Мирона.       — Мы уже пришли, — Окси проводит мужчину вглубь здания.       Слава прислушивается к звукам, оказывается довольно тихо, но играет приглушённая музыка.       — Ну... Вроде не в лес отвёз, — усмехается Гнойный.       — В подвал.       — Устранить конкурента.       Они смеются и Федоров стягивает с серых глаз повязку. Сначала зрение Славы мутное, в глазах рябит, потом же отпускает и он лицезреет ресторан с приглушённым светом. Вопросительно взглянув на Мирона, он хмыкает.       — Так это ж я тебя в ресторан пригласил, — отсылаясь к разговору у фонтана.       — А я отвёл, — ухмыльнувшись, Оксимирон под руку провёл мужчину к заказанному столику у окна. Вид был потрясающий, отлично виднелось Колесо Обозрения.       — Понятно, нахуя я в это приоделся, — Гнойный махнул рукой, окидывая классический костюм на себе. Даже бабочка была, блять. — Уёбок, сам то в одной рубашке. Я как дурак.       — Бу-бу-бу, — а вот Мирон был как никогда расслаблен. Он присел на сидение. — Я просто хотел посмотреть, насколько тебе пойдёт это.       — И как? — Слава поднял брови, вальяжно усаживаясь, как будто каждый день в таких местах бывал. — Чё, реально устрицы хавать будем?       — Да, — Федорову откровенно нравились эти попытки Машнова выглядеть элегантно. Безуспешные.       — Не наесться же, — Слава глянул в окно, отмечая, что ресторан с таким видом и дизайном интерьера наверняка дорог. Людей почти не было. Повезло?       Оксимирон промолчал, меню к себе подвигая, видимо, выбирая, что взять ещё. Гнойный провернул это же с другим меню, языком прицокивая задумчиво. На фоне звучал джаз, Слава поднял голову и только сейчас заметил на конце зала музыкантов — живая музыка. Мирон решил раскошелиться. Гнойный усмехнулся, хотел как-то съязвить, хоть и был благодарен, но тут подоспела официантка.       — Hello, is your couple ready to place an order? — улыбаясь, проговорила девушка, придерживая телефон, дабы вписать заказ.       — Oysters for two, medium-sized steak. And some white wine of your choice, — ответил сперва Мирон, затем глянул на Славу.       — Borscht? — сдерживая смех, поинтересовался он.       — Borscht? — с непониманием переспросила девушка. — We don't have borscht. Sorry.       Окси сделал фейспалм и молча вздохнул, опираясь локтём о стол.       — This salad, — ткнув в меню, выдал Гнойный и откинулся на спинку сидения, улыбаясь официантке.       — Okay, — она улыбнулась в ответ, кивнула и скрылась из поля зрения.       — Пиздец, Слава, — то ли от испанского стыда, то ли ещё что Мирон улыбнулся.       — И таким нравлюсь, — самоуверенно ответил Машнов и закинул ногу на ногу.       Мирон закатил глаза и после выпрямился, бросая задумчивый взгляд в сторону барной стойки. Возможно, убеждаясь, что им не разбавят вино с водой. Вздохнул.       — Расскажи пока что-нибудь, — медленно повернул голову обратно Окси. Очертил взором Славу.       Тот приобретает напряжённый вид, словно пытается вспомнить хоть что-то. А попросту говорить, что нет идей или спрашивать наводящие вопросы кажется слишком лёгким. Хоть что-то вспомнить. Какую-то историю. Хотя чего Мирон не знает?       — Есть... Была группа Мейхем в Норвегии, а если быть точнее — в Осло, столица. Во-о-от, и там, бля... Очень долго рассказывать, попробую кратко, — всё же заговорил Слава. — Создатель группы Евронимус — Эйстейн Оушет, вот ему нужен был вокалист и им откликнулся чел — Пер Ингве Оллин Дэд. И вот он реально был странным, пиздился с создателем группы, бухал, резался на сцене, несколько раз умирал. А тот самый Евронимус вечно его подначивал, чтобы тот уже убился нахуй, ну и тот откинулся. Самое интересное, что сначала он вскрыл вены, потом глотку, но не сумел сразу сдохнуть, дополз, написал записку создателю группы «прости за кровь», взял дробовик и вынес себе башку. Пришёл значит Евронимус, нашёл этого хуя мёртвым, сбегал в ближайший ларёк за фотоаппаратом одноразовым, быстренько пофоткал труп друга и собрал осколки черепа, после чего повесил кости на нитку и сделал ожерелье каждому участнику группы. А, ещё обложку для альбома, — Слава хлопнул в ладоши, типа рассказ закончен. — Вот так.       Мирон внимательно слушал, то и дело улыбаясь, разумеется, не от рассказа. Ему просто нравилось слушать Гнойного и его бестолковую болтовню.       — Даже я такого не знал, — довольно произнёс Окси, скрывая восхищение.       — А ещё...       Они говорят, говорят, говорят, стебут друг друга, строят глазки. Всегда в такие моменты Мирон забывается. Он слишком расслабляется с человеком, с которым расслабляться нельзя. Они же враги. Это ли не смешно? Враги сидят в ресторане и пьют беленькое вино. Враги всматриваются в глаза друг друга и не находят конкуренции, а только умиротворение. И им хорошо. Улыбаются...       — ... Считаю, что именно её надо слушать детально, разграничивать соло, ритм, басс и барабаны. У каждого инструмента своя партия, свой голос, можно сказать. Текст — отдельная тема. если рассматривать именно хэви-метал, то там поднимаются интересные факты из истории, как-то раскручиваются, а вкупе с соответствующим сопровождением — сказка. Если говорить о панк-роке — там всё более приземлённо. Тема там одна — анархия, ебля, бухло и наркотики. Конечно, я говорю о старых группах. например, секс пистолс, которую считают зарождением всего панк-рока в Англии в 70-х годах. Рок разный, метал разный. Сложно выделить что-то одно, но безусловно могу сказать, что все эти направления способны вызывать внутри яркие эмоции и ощущения, — Слава вертит бокал в руках и тараторит. — Как и наш родной рэп.       — Не думал, что когда-либо буду говорить с тобой о роке. Умеешь удивлять, — Окси усмехнулся и хотел ещё что-то добавить, но отвлёкся на стук каблуков.       Официантка подносит стейк, салат и устрицы, опять мило улыбается и уходит.       — И как это есть... — Гнойный взял ракушку в руку и нахмурился, внимательно осматривая. Потом вздохнув, как будто рискует жизнью, высосал устрицу. — Правильно?       — Ну... Могло быть и хуже, — улыбнулся Мирон и аккуратно разрезал стейк, смотря, как «кровь» слегка сочится из него. — Я уже говорил, что устрицы не очень люблю.       — Вроде неплохо, но странно. Схаваю, — в подтверждение слов Гнойный сунул ещё устрицу в рот.       — Что там про рок... Просто какие-то жанры помогают расслабиться, либо послушав историю тех же Сида и Нэнси наконец понять, что их образ жизни пусть и икона панка, но равняться на них – глупо. Ненависть к року — это максимализм и пройденный этап в жизни почти любого рэпера. Это такая же музыка, — Окси вздохнул и запустил кусочек мяса в рот, ощущая, как он тает. — Вот и всё.       Гнойный кивнул, прожёвывая креветку из салата, и взял бокал, поднимая.       — За рок, за рэп, за меня, за тебя, — произнёс он, предлагая чокнуться.       — Главное не за попсу, как сказали бы некоторые, — Окси усмехнулся и тоже взялся за бокал.       — За н... — Слава словно не мог решиться на эти слова.       — За нас? — помог ему Мирон, решившись озвучить всё же.       — За нас, да.       И они столкнулись звоном бокалов.       Спустя час непрерывной болтовни о музыке, Окси поднялся и бросил загадочный взгляд в сторону.       — Чё? — Слава встал и от догадки неловко поморщился, оглянулся, но всё же подошёл ближе. — Ебать, Мирон... Моя Девочка-Кринж.       — Стесняешься? — Федоров притянул к себе Гнойного и прикоснулся к пояснице.       — Блять, подумают, что я как девуля, давай наоборот, — Слава сполз руками на чужую талию и обвил, а Окси пришлось переместить руки на плечи. — Так-то лучше... Хотя всё равно.       — Здесь всем похуй, с кем ты и как ты, — вздохнул Мирон и ухмыльнулся. — Вот это да, Славу КПСС волнует общественное мнение. Ты же Антихайп, — он отшагнул немного назад в такт музыке.       — У тебя такие же панчи будут на?.. — он несдержанно начал, но всё равно не договорил. И крепко обхватил бока Мирона, то ли срываясь, то ли ещё что.       — Хочешь инсайд, Слава? Панчей у меня будет много и все колкие, как ты учил. Только Гнойному не говори, — Федоров бесстрастно смотрит в серые глаза, видя, как сжимаются и разжимаются зрачки напротив.       — А баттл уже начался или чё? Я не пойму, — Машнов чуть наклонил Оксимирона и приблизился, с придыханием произнося. — Ты выиграешь кому угодно, но не мне.       Они шагнули на запретную тему, всё шло удивительно гладко, хоть теплота между ними и растворилась. Они глядели друг на друга с соперническим запалом. Действительно как на баттле.       — Самоуверенность губит великие умы, — Федоров выпрямился и чужое плечо сжал накрепко, практически стискивая.       — Как твой в 2017. Не бойся, не повторю, — усмехнулся Слава, прислушиваясь к музыке, вернее её логическому завершению, и тут же отступая. — Отвезёшь меня домой?       — Ещё не всё, — он снова взял Гнойного под руку и куда-то повёл. Сначала дверь, потом ещё одна дверь и... Лестница. Они переглянулись, прежде чем подняться на крышу.       — Так это свидание? — Слава вдохнул свежий воздух поглубже в лёгкие, оглядывая ночной Лондон. И раскинул руки, улыбаясь.       — Только дошло? — Окси улыбнулся в ответ и прошёл дальше по крыше, медленной, тягучей походкой.       Машнов за ним, пока мужчины не оказались на краю, что ограничивался небольшим забором. Рядом с ним было что-то вроде низкой лавки. Мирон опустился, а Слава за ним. Оба повернулись так, чтобы видеть это.       В такие моменты, находясь рядом с Оксимироном, Гнойный ощущал себя счастливым. По-настоящему. Это не могло быть шуткой или неправдой. Он чувствовал, что это взаимно. Чувствовал, что если потрогает сейчас грудную клетку Мирона, то его сердце будет биться столь же учащённо, как и сердце Славы. И ведь никакой баттл не может им помешать. Чего он боится?       Ветер хлестнул прядь, прибившуюся ко лбу Гнойного, хотя он бы предпочёл, чтоб это была рука Мирона. И понежнее. Он прикрыл глаза, наслаждаясь чем-то таким спокойным и чистым. Это называется жизнью? Вдруг Слава почувствовал горячее дыхание на своём лице, потянулся в ответ и ощутил знакомые губы на своих. Сердце аж замерло. Он смял уста Мирона, отмечая их типичную покусанность — нервозность. И вскоре позволил чужому языку скользнуть в собственный рот. Гнойный забросил ладонь на затылок Федорова. Хотелось прижаться к нему, чтобы это никогда не кончалось. Но дышать надо. И Янович подаётся назад, медленно, в глаза Славы тепло смотря. Они поворачиваются к виду на здания, как архитектурно значимые и знаменитые, так и простые жилые дома. Огни окон, огни вывесок, огни фонарей, огни машин, огни сердец.       — О чём ты мечтаешь? — банально, но Мирон спустя десятки разговоров так и не узнал целей этого человека, он даже благодаря поцелуям рот его лучше знал.       — Олимпийский собрать не хочу, да и закрыт уже, — Слава усмехнулся. — Но хотелось бы... Чтобы в каждом городе мира повисели плакаты с моим ебалом, мировой тур. Не как у тебя, я просто хочу дотянуться до каждого фаната понемногу. И, возможно, как-то остепениться.       — Остепениться?       — Да... А ты? О чём мечтаешь? Или у тебя всё есть?       — Даже когда всё есть, хочется больше, — Мирон пожал плечами. Он не совсем понимал, чего он хочет. Сложнее всего понять себя. Возможно, победа — это то, чего он так желал сейчас. — Просто жить счастливо и ни о чём не париться, как ты.       — На самом деле, я парюсь куда больше, — улыбнулся Слава, как будто рассказал какой-то секрет. Быть может, для Мирона так и было.       Тучи вдруг опустились на Лондон. Неужели снова будет дождь? И действительно, прогремел гром. Но пока без капель.       — Я хочу остаться с тобой после баттла, — неожиданно быстро выпалил Слава. — Это моя мечта.       — Слава, давай не будем... — закатил глаза Мирон.       — Да что не будем то? Что не будем? — Гнойный резко поднялся и встал рядом. — Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя после реванша? — он усмехнулся. — Да ни за что. Нихуя. Этот баттл не может порушить нас. Неважно, кто победит.       — Нам нужно выложиться в полную силу, а мы не можем, — Оксимирон начинал раздражаться и тоже встал, чтобы совсем низко не сидеть. Он посмотрел прямо в глаза Славы. — В тебе говорит детство. Всё не так просто. Что вот добро и зло подружились и всё у всех заебись. Всегда остаётся кто-то несчастливый.       — Да почему, блять... — Гнойный почти рычал и ткнул пальцем в чужую грудь. — Как мне содрать с тебя маску этих выебонов? Просто расслабься. Просто будь со мной. Насовсем.       — Нам нужно баттлиться, как я буду баттлить тебя? — он выделил это «тебя», игнорируя палец, вжавшийся в собственную грудь.       — И что ты предлагаешь? Расстаться? — смело спросил Слава, хотя внутри всё сжалось в надежде услышать «нет». Он боялся. Искренне боялся. А чужое молчание лишь подкрепляло опасения. Оксимирон молчал. И Мирон Федоров молчал. Не мог решиться произнести? — Да пошёл нахуй! — не выдержал молчания Слава. — Нахуй, блять, иди, — он чуть ли не выплюнул слова. — Ты мне не нужен.       В памяти Машнова навсегда останутся эти пустые глаза по ту сторону, тишина, что въедается в кожу, и это нечитаемое лицо Федорова перед тем как... Уйти.

***

      Следующей ночью Слава пишет. Он наконец пишет. Он не спит, не ест, зато пишет. Он разъебёт его. Каждая негативная эмоция теперь находила отражение в тексте, яд срывался в панчи и едкие строки, уготовленные для Оксимирона. Спасибо этому ублюдку, что он сделал это. Так он только поставил своего противника на ноги, вдохновил, дал сил. И теперь Слава не сомневается в своей победе. Он никогда не писал столь разгромно, он не пощадит даже больные темы, он воспользуется всем, ничего не упустит. И хуй он клал на тихие правила баттлов, не делать того, не делать этого, он не собирается щадить и жалеть Мирона. Если он не победит, то как минимум прикончит его самооценку окончательно. Так думает Слава. Он уверен, что даже если Федоров хорошо подготовился на этот раз, ему не обойти язвительности, надроченности и умения попадать в точку Славы. Этого никому не обойти. Обычно он ленится, но если захочет, то сделает всё так чётко, что даже у преданных фанатов Окси сомнений не останется, кто истинный король баттл-рэпа. Он уже победил. Почему в нём продолжают сомневаться? Победил в 5:0, между прочим. Всухую. Это о многом говорит. Например, о ничтожности Мирона.       Почему. Почему он это сделал? Почему ушёл? Почему он всегда остаётся один? Он же просто хотел осчастливить Окси и остаться с ним, несмотря на ебучий рэп, ожидания людей вокруг, ему на всё было поебать, если они останутся вдвоём. Они бы вместе весь мир на колени поставили. Теперь Гнойный поставит Оксимирона на колени.