Всё наоборот, или Причуды судьбы

Вечер приближался к полуночи, когда Мэйсон доехал наконец до Миссии. Усталости он не чувствовал, несмотря на то что предшествующие часы были насыщены столь разными событиями. Попрощавшись с Мэри, он обещал заехать завтра проведать юношу. А о будущей встрече с руководством клиники он как-то забыл упомянуть. Вспомнил об этом только у себя в комнате и порадовался, что у него есть ещё один повод увидеть её. Он разоблачился и, быстро приняв душ, растянулся на кровати. Почувствовав блаженную истому от расслабленности, он прикрыл глаза, и сон почти мгновенно забрал его в свой сладкий плен. И впервые за очень долгое время ему приснился сон, только в какой-то неясной дымке, и вроде совершенно бессмысленный, но по ощущениям такой приятный… Вот он стоит у стен своего монастыря в парадном своём облачении, в котором обычно проводят венчания, в руках у него Библия, он крепко сжимает её. Он счастлив, настроение прекрасное, лучше не бывает. И солнце щедро заливает всё вокруг своим светом. Казалось, он мог вечность простоять вот так, любуясь окружающим миром и наслаждаясь гармонией с ним…Но неожиданно, вдруг, как дуновение лёгкого ветерка, он замечает приближение какого-то невесомого, похожего на бесформенное привидение облака. Оно отделилось от остальных летних облаков и двигалось в его сторону. По мере приближения облако постепенно стало приобретать более реальные очертания, и он уже мог разглядеть изящные линии, образующие изгибы обнажённого женского тела. Замерев от предвкушения чего-то необыкновенного, Мэйсон ждал. Вот уже почти появилось лицо – оно выражало спокойствие и умиротворение. Во сне он никак не мог вспомнить этого лица, хотя мог смотреть на него бесконечно. Выплывшая из облака Галатея приблизилась к нему и положила свою руку ему на плечо. Теперь их взгляды встретились, и по широко раскрытым глазам он узнал её. Ну конечно, это она! Мэри. Девушка, которую он встретил в клинике. Она смотрела на него всё с тем же удивлением, и этот момент, казалось, длился вечность. Она молчала, он тоже не мог вымолвить ни слова. Но этот молчаливый диалог был наполнен таким невыразимым счастьем, что Мэйсон во сне почти перестал дышать. Смотрел бы и смотрел в эти прекрасные глаза, на эту родинку на щеке, на слегка волнующиеся от ветерка волосы…Но вот она опустила свою руку с его плеча и медленно стала удаляться. И тут же солнечный день сменился откуда ни возьмись налетевшей бурей, которая буквально унесла девушку неведомо куда, как летнее облачко… Мэйсон резко поднял голову, очнувшись. Поморгал глазами, приходя в себя, оглянулся на окно. Рассвет едва брезжил сквозь него, это значило, что скоро подъём. А сон так и остался в сознании Мэйсона, весь, до мельчайших подробностей. И, несмотря на то что он так плохо закончился, мужчина не хотел его забывать. На самом деле ощущения, что он испытывал во сне, были очень похожи на те, явные, реальные, рядом с Мэри. И он безумно захотел снова их испытать. Но, как та страшная буря из его сна, перед ним нарисовался весь грядущий день и вся его жизнь в целом. Он вернулся из своего сна в реальность, как из другого мира, с неба на землю. Он осознал теперь, что такие сны не должен видеть католический священник и подобные мысли вообще-то противоречат его положению. Чтобы стряхнуть с себя остатки сна, Мэйсон сел на кровати и с закрытыми глазами прочёл молитву, с которой просыпался каждое утро вот уже несколько последних лет. На этот раз он молился усерднее, чем ещё вчера, словно вытесняя словами молитвы греховные помыслы. Осенив себя крестным знамением в завершение, он решительно направился к своей рясе и увидел огромное пятно крови на груди, оставшееся после несчастного гитариста. И вновь события вчерашнего вечера заполонили его голову. «Нужно как-то избавиться от этого», – подумал Мэйсон то ли о пятне, то ли о мыслях... На самом деле в его гардеробе осталась только одна единственная ряса, праздничная, для венчаний. Второй повседневной у него пока не было – её ещё не дошили. Можно было надеть сегодня и праздничную, но это выглядело бы слишком пафосно, даже на встрече с руководством клиники, запланированной на сегодня. Да и сон оказался бы в руку. Понимая, что его ближайшие планы так или иначе всё равно будут связаны с Мэри, он решил не заострять на этом слишком много внимания и попытался принимать всё за банальное стечение обстоятельств. Раннее утро субботы застало Мэри в постели. Первые робкие лучи солнца заставили её открыть глаза. На работу ей спешить не нужно было, и при этой мысли она потянулась и снова закрыла глаза. Как было хорошо понежиться в кровати, позволить себе немного поваляться! И вообще, как хорошо жить. Сегодня она снова пойдёт навестить своих друзей – в конюшне её ждали её любимчики, Пегас и Юнона. Из-за любви к древним мифам Мэри назвала их этими именами. Они для начала тихо пообщаются между собой, пока она наведёт им марафет, а потом совершат долгую прогулку по береговой линии прибоя. Затем уроки верховой езды, закончатся которые уже к вечеру. Так она планировала провести свой выходной. Ещё немного понежившись в постели, Мэри окончательно проснулась и стала собираться в клуб. Было около десяти часов утра, когда раздался телефонный звонок. Мэри почему-то сразу почувствовала, что кто-то хочет вмешаться в её планы. Она пропустила шесть сигналов, прежде чем снять трубку, надеясь, что всё же ошиблись номером. Но звонки продолжались. – Алло! Слушаю, – вежливо проговорила Мэри в трубку, – здравствуйте, мисс Коннелли. Что? Ах, вот оно что…да…я собиралась…Понимаю. Хорошо, я приеду. Мэри стало грустно: нужно было ехать на работу выручать свою сменщицу, у которой заболел ребёнок, и она попросила Мэри выйти сегодня вместо неё. «Пегас и Юнона расстроятся», – промелькнуло в голове, но делать было нечего, надо значит надо. По пути в клинику она вспомнила, что сегодня, помимо всего прочего, там должны состояться какие-то важные переговоры то ли со спонсорами, то ли с партнёрами. Ожидая появление серьёзных людей, которые всегда любят посмотреть на работу рядовых сотрудников, Мэри погрустнела ещё больше – ох, как не любила она работать на публику, не любила, когда за нею наблюдают, задают вопросы. Однако миссис Коннелли, которую она ехала заменять, сейчас ещё хуже, подумала она, так что насчёт нарушенных планов на выходной можно особо не переживать. В клинике уже полным ходом шла подготовка к переговорам, и Мэри, приняв свой пост, принялась изучать истории болезни вновь поступивших больных. Поскольку её рабочее место находилось в больничном коридоре, она не могла не услышать шум приближающейся группы людей – сразу стало ясно, что это те самые серьёзные люди, которых ждали сегодня. Не прерывая своих занятий, Мэри продолжала читать анамнезы. Когда группа проходила мимо её стойки, она с приветственной улыбкой посмотрела на неё. Это были священники, человек пять или шесть, что весьма удивило Мэри. Уж кого-кого, но только не их она ожидала увидеть. Они тоже заулыбались симпатичной медсестре. И вдруг улыбка на лице Мэри застыла – она увидела среди служителей культа Мэйсона, вчерашнего ночного гостя. Правда, он почему-то был не в рясе, а в обычной скромной одежде. Тот немного замедлил свой шаг, остановив свой взгляд на ней. Мэри это заметила и в замешательстве уронила ручку. «Ой», – заливаясь краской, тихо сказала она, но тут же снова подняла глаза на Мэйсона. Теперь она уже, давая понять, что узнала его, незаметно кивнула. Мэйсон, проходя мимо неё, спокойно ответил на её кивок: – Здравствуйте! Мэри проводила его самой милой улыбкой и, когда группа скрылась из виду, плюхнулась на стул, схватившись на пылающие щёки…